Мой дом – на дороге. И рядом с тобой

Просыпаться от крика — такова была их новая реальность. Хотя Му Цин просыпался на секунду раньше — в тот момент, когда Фэн Синь дергался, бессознательно подскакивая на кровати. Вопль ужаса обрывался, и он бессильно падал на подушки, вытирая глаза рукавом пижамы. Му Цин вздыхал и обхватывал его руками, чувствуя крепкую хватку на своей спине. Фэн Синь тяжело дышал, уткнувшись ему в макушку, в плечо, в грудь — куда угодно. И дрожал, не до конца очнувшись от кошмара. — Все хорошо, я здесь, — Му Цин снова и снова гладил его по спине, прижимался все ближе, пока их тепло не прогоняло боль, скручивающую Фэн Синя. — Я опять не смог, — шептал он каждый раз. Каждую ночь с тех пор, как началась зима.

***

Руки Му Цина покрывали шрамы от ожогов. Ничего удивительного — с семнадцати лет он подрабатывал в фастфуд-ресторанчике и стоял у плиты. Спешка, неопытность, просто неудача — вот и новый след на память. Некоторые бледнели, некоторые ярко-багровой чертой напоминали о недавних ошибках. Лицо Фэн Синя становилось мрачным, когда он рассматривал их. — Давай перебинтую, — говорил он, мягко удерживая запястья в своих шершавых ладонях. — Не нужно, они даже не болят уже, — беспокоило ли это Му Цина? Не просто беспокоило — пугало до чертиков. Сдавшись, Фэн Синь начинал целовать каждую отметину. Му Цин вздрагивал от щекотки и улыбался. И никогда не рассказывал о том, как горят по ночам эти шрамы.

***

Кошмары его не мучили. Говоря откровенно, он даже не помнил, когда видел во сне что-то действительно жуткое. Но проблема у них с Фэн Синем была одна на двоих — каждую ночь он видел повторяющийся сон. Стоило только Фэн Синю наконец спокойно задышать в его руках, Му Цин открывал глаза в совершенно другом месте. Кругом возвышались пики гор, увенчанные шапками снегов. Красота была бы неимоверной, если бы только не черно-багровое небо. И не хлопья черного от пепла снега, летящие с высоты. Се Лянь всегда был неподалеку. Обычно сидел на камне или стоял спиной к Му Цину, молча глядя вдаль. Он казался уставшим, потерянным. Очень одиноким. «Напоминает о временах войны в Сяньлэ», — проносилась в голове неизвестно откуда взявшаяся мысль. — Что случилось? Му Цин каждый раз задавал этот вопрос. Се Лянь каждый раз смотрел на него и молчал. — Это ты подстроил? — не добившись прямых ответов, Му Цин начинал игру в детектива. — Ты знаешь, почему я здесь? — Нет. — Ты Се Лянь, которого я знаю? Минута задумчивых гляделок. После нее Се Лянь пожимал плечами. — Смотря что ты помнишь обо мне. — Мы в воскресенье договорились встретиться в кофейне. А теперь сидим тут. Я в доспехах, ты… в чем ты вообще? Одежды Се Ляня обгорели и висели на нем только чудом. Чутье подсказывало, что когда-то они были белыми. Му Цин тщетно пытался найти хоть одно светлое пятнышко за слоями гари. Заканчивался сон одинаково — Се Лянь поднимался и медленно спускался с горы. Му Цин за ним не шел. Может и хотел бы, но ноги отзывались болью на попытки подняться. Руки дрожали, обугленные перчатки местами прилипли к коже. Даже думать не хотелось о том, как больно должно быть снимать это все. К счастью, он всегда просыпался раньше.

***

— Наверное, я болен. — Доктор же сказал, что это от переутомления, — Му Цин заправил за ухо Фэн Синя отросшую прядь волос. — Засыпай и не волнуйся. — Я не могу, — он прикрыл глаза, тяжело вздыхая. — У меня сердце сжимается каждый раз, когда вижу тебя, висящего над пропастью. — Я никогда не висел над пропастью, — Му Цин постарался придать голосу уверенности. — Я даже в горах никогда не был. То, что ты видишь, ко мне не относится. — Но почему все так реально? — Фэн Синь нащупал его руку и переплел пальцы со своими. — И жар, и боль. И ты — твое лицо, твой голос. — Я здесь. Рядом с тобой. В безопасности, — Му Цин сжал зубы, скрывая подступавшую к ожогам боль. — Не волнуйся. — Я так боюсь не успеть, — пробормотал Фэн Синь, прячась в объятиях от своих кошмаров. Му Цин лишь устало прикрыл глаза.

***

— Почему он? Се Лянь не ответил. Он сверлил взглядом багрянец горизонта и мельтешение черных снежинок. — Я имею в виду, мы же оба дел натворили, — Му Цин вздохнул. — В чем его вина? Он пытался защитить тебя. И меня. И свою семью. Делал то, что считал правильным. Почему только он расплачивается за это? Се Лянь пожал плечами и развернулся. Му Цин стукнул бы по камню, чтобы выместить ярость, но боль в руках была слишком явственной. — Почему только он видит кошмары? Почему не я? Каждую ночь он видит, как я умираю! А в моем сне его даже нет. Я даже не знаю, где он. Се Лянь, уже собравшийся уходить, вдруг остановился и обернулся. — … Му Цин? Они встретились взглядами. Се Лянь выглядел рассеянным. Более бледным, чем обычно. Му Цин сглотнул. — Где Фэн Синь? Се Лянь не успел ответить. Стоило ему открыть рот, как Му Цин распахнул глаза. В окно прибивалось раннее солнце. Рядом сопел в подушку Фэн Синь. Темные круги под его глазами все не уменьшались.

***

— Ты тоже видишь сны? — спросил Му Цин, отпивая свой кофе. Се Лянь пожал плечами — от этого до боли знакомого жеста Му Цина замутило. — Вижу, наверное. Просто наутро ничего не могу вспомнить, — он поморщился и добавил в свою кружку еще один пакетик сахара. — Но Саньлан говорил, что иногда я плачу во сне. — Как думаешь, что это может быть? — В детстве я увлекался такими книгами, — Се Лянь чуть улыбнулся. — Про путешествия между мирами, параллельные вселенные. — Хочешь сказать, мы пережили это однажды? — Му Цин скрестил руки на груди. — Все это уже происходило где-то в другом мире? — Все возможно. — Ну и происходило бы дальше само по себе. Зачем лезть в нашу жизнь? Именно тогда, когда все устаканилось, — Му Цин нервно грохнул чашкой о блюдце. — Может, дело не в нас, а в них? — Се Лянь задумчиво постучал пальцем по кружке. — Миры не смешиваются без причины. Что-то сломалось. — Пусть чинят сами. Фэн Синь здесь ни при чем. Се Лянь промолчал, с сочувствием глядя на друга.

***

— Прости. Му Цин вздрогнул и оторвался от книги, глядя на лежащего рядом Фэн Синя. Глаза у того блестели. — За что? — Я не сказал, что люблю тебя. Му Цинь тихонько вздохнул и зарылся пальцами в пушистые волосы. — Ты тысячу раз это говорил. — Нет, тогда. Там, — Фэн Синь прикрыл глаза, подаваясь навстречу ласке. — Я даже другом тебя не назвал, понимаешь? Только и делал, что причинял боль. Му Цин убрал книгу, притягивая Фэн Синя ближе. Они помолчали — только с еле слышным шорохом пальцы перебирали пряди волос. — Я думаю, может, в этом причина? — проговорил Фэн Синь. — Когда-то, где-то я совершил зло. И теперь расплачиваюсь за это… — Я никогда не хотел, чтобы ты вечно страдал, — перебил Му Цин. — Даже когда злился на тебя. Неважно, в том мире или в этом — я бы не хотел, чтобы тебе было больно. Фэн Синь приник еще ближе, замер под боком. — Я тебя не заслуживаю. — Не говори ерунды. — Нет, правда. Я каждый раз кричу тебе об этом. Каждый раз хочу убедить, что верю тебе. Что буду держать и не отпущу, будь это пропасть или что угодно. Му Цин нежно провел кончиками пальцев по напряженной шее. Шрамы снова дали о себе знать. Горели, жгли руки. Фантомно болели ноги. Словно наяву он видел пелену жара перед глазами и две фигуры, замершие на другом берегу огненной реки. Пальцы вдруг замерли, не дочертив узор на широкой спине. Фэн Синь завозился и приподнял голову. — Му Цин? Он не шевелился, прислушиваясь к мыслям, уцепившимся одна за другую и наконец сложившимся в путеводную нить. — А ты отпусти меня. — Что? Они посмотрели друг другу в глаза. Му Цин твердо сказал: — Дай мне упасть. Фэн Синь отпрянул, замотал головой. — Я не могу… — Однажды смог. Он вздрогнул как от пощечины, в глазах блеснули слезы. — Му Цин… — Ты стоял и ничего не делал. Ты сомневался. Ты не хотел помогать мне, — с каждым словом Му Цин видел, как Фэн Синь, опускаясь в пучину раскаяния, все сильнее мотает головой. — Но не это важно. Удержав родное лицо в ладонях, Му Цин прижался ко лбу Фэн Синя. — Ты не спас меня тогда, но затем оказался в нужном месте. В тот момент, когда я действительно нуждался в тебе. Так может, там, над пропастью, ты должен усомниться, чтобы поверить мне позже? Фэн Синь всхлипнул и сжал его в объятиях. Му Цин медленно провел руками по спине. — Вечно ты торопишься. Сначала делаешь, а потом думаешь. Остановись хоть на секунду, дурачок. Фэн Синь хрипло усмехнулся. — А ты всегда сначала думаешь, а потом обижаешься. Му Цин не сдержал улыбки и прижался губами к виску. — Сложные мы, да? — услышав в ответ тихий вздох, он чуть сильнее сжал объятия. — Ну и ладно. Пусть все будет непросто. Пусть с недопониманиями. Он отстранился и сжал плечи Фэн Синя. Тот вытер слезы, глядя с затаившейся капелькой надежды. — Если все наши ошибки привели меня сюда, то я не против пережить их снова, — Му Цин улыбнулся и потянулся вперед. Поцелуй был горько-соленым от слез, но они не возражали.

***

Картина изменилась. Пепла было меньше. А снега как будто стало больше. Приоткрыв глаза, Му Цин увидел удаляющиеся горные вершины. Впереди шел Се Лянь, тяжело переставляя ноги в глубоких сугробах. Вся его фигура была тяжелой. Не просто подавленной — сломленной. «Как во времена падения Сяньлэ. Только еще хуже, — подумал Му Цин, борясь с желанием закрыть глаза. — Он потерял что-то важное». Краем сознания он вспоминал, что это ненадолго. Важное еще вернется к нему, и Се Лянь будет улыбаться все чаще. Но все это казалось мелочью. Куда более значимым было тепло человека, который нес его на спине. Глубоко дышал, шагая по следам Се Ляня, иногда перехватывал поудобнее — аккуратно, стараясь не тревожить раны. Му Цин улыбнулся и наконец отдался на волю сна, прижимаясь щекой к плечу, обернутому обгоревшей тканью. Поговорить они успеют потом. У них будет все время мира. А пока что действия были куда громче слов.