Мой дом – на дороге. И рядом с тобой

Щелкнул замок, тихо скрипнула дверь, пуская в комнату полосу света. Се Лянь приоткрыл глаза и вздохнул, прогоняя остатки сна. Руку кольнуло, на попытку подняться недовольством отозвалась спина. Он заснул, сидя за столом, не в самой удобной позе. Сон в его планы не входил, просто сидеть и ждать оказалось слишком утомительным. До девяти, до десяти часов он был готов потерпеть. Сейчас большая стрелка двигалась к цифре «1». Се Лянь потер глаза и глухо простонал. В коридоре замерло движение, затем тихими шагами Хуа Чэн прокрался в комнату. — Гэгэ? Почему ты… Он не договорил. Приглушенный свет боковой лампы погружал комнату в таинственный полумрак, в котором незажженные свечи, сервированный стол и бутылка вина как нельзя удачно создавали романтическую обстановку. Се Лянь невольно подумал, что он, заспанный, все еще протирающий глаза, с красным следом от домашней футболки на щеке, выбивался из общей атмосферы. — С днем рождения, — он зевнул и снова глянул на часы. — С прошедшим, то есть. — Гэгэ… — Хуа Чэн подошел и опустился на пол, укладывая голову на бедра мужа. — Только не говори, что ты ждал. — Ты сказал, что попробуешь прийти раньше, — Се Лянь погладил его по голове, снова зевнул и посмотрел на стол. — Видимо, сегодня нам это уже не понадобится. — Гэгэ, прости, я… — Все нормально, — наклонившись, Се Лянь поцеловал его волосы и поднялся. — Давай уберем все и ляжем спать, с утра поедим. Хуа Чэн не поднимался, глядя в пол. Се Лянь нахмурился. — Саньлан? — … я должен быть на совещании в восемь утра. — Но… — Се Лянь посмотрел на часы, затем на календарь. — Суббота ведь… — Гэгэ, — все еще не поднявшись, Хуа Чэн придвинулся ближе и обхватил его ноги. — Я обещаю, это не затянется надолго. Мы проведем вместе вечер. Обещаю. — Все… в порядке, Саньлан. Тот покачал головой, и Се Лянь устало вздохнул. Ничего не было «в порядке».

***

Когда Се Ляню было пятнадцать, он верил, что настоящая любовь длится веками. Двое, чьи судьбы связаны друг с другом, будут вечно находиться рядом, шепча признания в любви и утопая в самых красивых глазах. Когда ему было семнадцать, он встретил ту самую любовь. До колотящегося сердца, до краснеющих щек, до заплетающегося языка. Сейчас ему было стыдно вспоминать о своем поведении, но, к своему счастью, он помнил, что Хуа Чэн вел себя точно так же. Их встречи были наполнены неловкостью, недосказанностью, неумелым флиртом. Встречаться они начали в восемнадцать. В двадцать два Се Лянь вдруг осознал, что влюбленность и любовь устроены несколько сложнее, чем показывают в фильмах. Он точно помнил момент, когда Хуа Чэн, довольно мурча, устроился у него под боком, сложив голову на плечо, а сердце почему-то не отозвалось трепетом, не заполыхало в груди. Оно продолжало ровно биться, хоть и наполнилось такой теплотой, что Се Лянь не сдержал улыбки и притянул любимого ближе к себе. В двадцать пять Се Лянь уже знал, что томные вздохи, бессонные ночи и пьянящие чувства хороши в самом начале отношений. А когда ты день за днем проводишь рядом со своим человеком, тело бережет себя от постоянно сбивающегося дыхания, колотящегося сердца, бабочек в животе и прочих патологий. На замену этому приходит что-то иное. Тихие поцелуи по утрам, разделенный на двоих быт, взаимопонимание в мелочах. И крепнущее с каждым годом чувство дома — от нахождения рядом с тем, кто готов идти с тобой рука об руку и поддерживать в любой ситуации. В тридцать лет Се Лянь начал думать, что все это ерунда. Может, не совсем ерунда, но то, чем можно пренебречь, видимо. Или отставить в сторону. Отложить в календаре, поставить напоминание, а затем снова отложить, потому что не до того. Потому что есть что-то более значимое, перед чем вечер с супругом казался мелочью, не стоящей внимания. Для Хуа Чэна это была работа. Пять-шесть дней в неделю, часто до ночи или без обеда. Ответы на смс спустя пару часов: «Прости, гэгэ, совещание, поговорим вечером». Когда он начал встречать утро воскресенья за ноутбуком, Се Лянь оставил надежду. Он и сам работал — в свободном графике. Читал книги. Пробовал сходить на уроки рисования, чтобы отвлечься. И все острее с каждым днем осознавал, насколько всего этого было недостаточно. Десяток лет назад Хуа Чэн боготворил его, так рьяно поддерживал в любых начинаниях, что одной только его похвалы было достаточно — Се Лянь чувствовал, что любое дело ему по плечу. Сейчас, проигрывая диаграммам, финансовым отчетам и планам, он ощущал себя потерянным. Психолог говорил, что им нужно открыто обсуждать проблемы, чтобы прийти к соглашению. Се Лянь не помнил, когда они в последний раз говорили о чем-либо дольше нескольких минут. Он стоял у окна, смотрел на ночной город и крутил кольцо на пальце. Казалось, что оно стало слишком свободным. А может, это он похудел. Именно в этот момент сзади его обхватили сильные руки. — Гэгэ, — шепнул Хуа Чэн, укладывая голову ему на плечо. — У меня есть новость. — Хм, — Се Лянь на пробу снял кольцо и надел обратно, затем попробовал надеть на другой палец. Наблюдавший за его манипуляциями Хуа Чэн сглотнул. — С сегодняшнего дня я иду в отпуск на месяц. — Ты… что? — Се Лянь чуть не уронил кольцо, разворачиваясь в руках мужа. Тот выглядел в равной степени радостным и растерянным. — Мы завершили крупный проект, и на мне сейчас не так много задач. Пока дальнейшие планы не ясны, у меня появилась возможность, и… — он смущенно опустил глаза. — Я просто подумал, что хотел бы провести это время с тобой. Се Лянь оторопело поморгал, переваривая услышанное. — Месяц? — Угу, — Хуа Чэн снова уложил голову на его плечо и коснулся губами шеи. — Мы могли бы съездить куда-нибудь. На море или в горы. В какую-нибудь глушь или в город, где ты еще не был. Может, заграницу. Куда бы тебе хотелось? Се Лянь пожал плечами. Ему хотелось только выждать пару минут, пока новость не уляжется в голове.

***

Они начали с гор. Если точнее — с горных храмов. Се Лянь составил список и с энтузиазмом карабкался по склонам, пока Хуа Чэн старался не отставать. Затем была неделя в прибрежных городах, полная долгих прогулок, яхт и ночных огней. Первые дни проходили почти неловко. Они были рядом, но словно забыли, как должны вести себя супруги. Так или иначе, разговор сводился к работе и казалось, что Хуа Чэну комфортнее откликнуться на телефон и помочь в чем-нибудь коллегам, чем поддержать простую беседу. Затем он выключил телефон. На вопросительный взгляд ответил, что единственный человек, который важен для него, и так рядом с ним. В связи с миром необходимости не было. Постепенно Се Лянь вспоминал. Брал Хуа Чэна за руку и наслаждался забытым теплом от чьего-то присутствия. Прижимался теснее, мог оставить невесомый поцелуй или провести по волосам, если хотелось. Хуа Чэн делал это чаще и, казалось, нежнее. Отношение к себе как к фарфоровой статуэтке Се Лянь тоже вытаскивал из глубины воспоминаний. А в один из дней, когда солнце окрасило горизонт кроваво-алым и утонуло в море, Се Лянь впился в губы мужа и не отпускал, пока они, пошатываясь, не переместились с веранды в спальню. Секс как занятие любовью тоже вернулся к ним из прошлого — оттуда, где звенели юношеские голоса и горели от смущения щеки. И гораздо позднее, когда месяц подходил к концу, Се Лянь вздохнул, прижимаясь к груди супруга. — Я хочу домой, Саньлан. Хочу побыть с тобой там. Вдвоем. И ни на что не отвлекаться. Хуа Чэн вдохнул запах его волос и поцеловал в лоб. — У меня есть еще одна новость, гэгэ. — И какая на этот раз? — Се Лянь улыбнулся. — Я ищу себе помощника. Возьму на себя только то, что требует внимания, а мелкие дела поручу ему, — Хуа Чэн блаженно вздохнул. — По прикидкам, мне будет достаточно выезжать в офис четыре дня в неделю. — А остальное время? — Се Лянь хитро глянул на мужа и поймал ответную улыбку. — Я думаю, гэгэ найдет, чем меня занять.