Запутанными тропами

У Богов нет времени на отдых. Знаешь, я помню, когда этот мир был ещё совсем молод; только–только создан и нуждался в покровительстве. Собравшиеся здесь детишки были ещё юны и полны амбиций, надежд и планов на будущее. За ними надо было в оба следить, чтобы не натворили ничего, чтобы не умерли ненароком, чтобы новички добрались до них в целости и сохранности. Смешные они ещё такие были, как маленькие муравьишки, начавшие осваивать свою колонию, как пчёлки, последовавшие за новой королевой в другой улей. Глупышки, удивляющиеся тому, как по щелчку пальцев исчезают целые чанки. Они — моя ответственность, но ещё и интересные очень. Участвовать в их делишках весело. Зачитай, говорят, что на бумажке написано, чтобы не было подсуживания. Наивные, думают, что у меня нет среди них любимчиков. Что ж, я был честен в любом случае — статус Бога обязывает, необходимо сохранять перед ними лицо и репутацию. Да и собственная совесть рано или поздно начнёт грызть. Есть всё–таки у Богов моральные принципы. Пусть и немного. Я никогда не рассказываю им тайны, оставленные другими игроками. Скрываюсь в тени, наблюдая с любопытством за механизмом, нарушающим законы мироздания, знаю, где собираются смертоносные пушки, кто «чемоданчики» от них ворует, беззвучно смеюсь над похищениями, о которых сами жертвы не знают. И никому не рассказываю, предвкушая, что будет, когда кто–нибудь об этом узнает, и как об этом узнают. Приходится, конечно, сотрудничать. Двое из этих детишек инициативны и умны, их идеи достойны внедрения в мироздание. Они знают правила едва ли не так же хорошо, как и я сам — Божество, создавшее этот мир. Похвально, похвально. А, может, один из этих инициаторов со мной у истоков стоял — не скажу. Это тайна. Дел много. И с каждым разом их всё больше становится. — Я всё испортил, помоги, пожалуйста! Например, некоторые дети любят ломать доступ к миру каким–то неведомым образом. У Богов нет времени на отдых. Есть время заглянуть на пару взрывов, которые заставляют целый мир замереть, чтобы не дать мирозданию развалиться на кусочки. Чтобы потерявшие сознание и связь с ним смогли вернуться и оценить масштаб. Эти дети любят ходить по острию ножа; взрывоопасные игрушки, кровавые конфликты, уничтожение самых загадочных артефактов. И чего они ждали, сжигая яйцо Эндер дракона? Чего они хотели добиться, руки протянув к неизученному глубинному монстру? Да их на секунду оставь — кто–нибудь возведёт ядерный реактор или полезет к заражённому неведомой дрянью зомби. Наивно полагать, что с ними я могу присесть хоть на секунду. Эти дети — на всю голову отмороженные. Я с ними прежде дважды мир возрождал. С нуля приходилось, это правда. В этом тяжесть. В этом веселье. Люблю я их. У Богов нет отдыха, для нас отдых — это наблюдение за ними, глупенькими и неумелыми, наивными и старательными. У Богов, вопреки убеждениям, даже своего ничего нет. Ты — единственное, что я могу назвать своим по–настоящему. Они тебя любят, кстати, ты знала? То, как ты просто сидишь у меня на плече или в кармане во время обходов, вызывает у них приступы умиления. И правильно. Мне приятно, что ты нравишься им. И приятно, что они нравятся тебе. Нравятся, я знаю; ты тянешься к ним на руки, лежишь на их макушках спокойно, принимаешь у них угощения. Ты доверяешь им, они тебя уважают. Мой маленький уголок спокойствия и отдыха. Ты — мой отдых. Мне этого хватает. У Богов нет времени не только на отдых, но и на домашних питомцев. Ты — моё маленькое исключение. Я искренне надеюсь, что тебе достаточно столько меня, сколько я могу тебе дать. У Богов нет времени на отдых. Я вот позволил себе недавно небольшой, недолгий отпуск — и к чему это привело, Хари? Да, это были прекрасные дни, что мы с тобой провели беззаботно в лучах яркого солнца. Я никогда не думал, что солнце для меня будет таким приятным, а не скучным и надоевшим. Я был счастлив, искренне счастлив, заново учась дышать, наслаждаясь обычной человеческой жизнью, которой ты учишь меня. Ты редко оборачиваешься человеком, и я каждый раз рад держать тебя за руку, смеяться с тобой в унисон, пока море, твоё любимое море щекочет наши ноги. Это был глоток свежего воздуха — и к чему он привёл, Хари? Они моими руками мир уничтожили, они же меня и уговаривали отдохнуть. Это было в планах Модди, да? Когда я успел упустить это из виду? Когда я успел одобрить эту их с Джастом Бурю? Когда переписал мироздание по их желанию? Когда позволил им использовать меня так жестоко? Знала бы ты, какая Буря поднялась во мне тогда. Буря из злости, обиды, ярости, отчаяния. Это те самые чувства, которые испытывают люди? Ты учила меня другим чувствам, я никогда не хотел знать об этих чувствах. Эта метель, остывающий Генератор — всё, что осталось после них. Всё, что от моих детей осталось. Каково мне, по их мнению, было доставать их трупы из снега, пытаться разбудить, не верить, умолять? Все пытались убежать. Я слышал звон отчаянных криков в воздухе, я видел, как они убегают, как лёд застывает на их телах, стягивая кожу, как мороз заживо вытягивал из них жизнь. Жизнь, которую я даровал, я защищал, я должен был сохранить. Они были напуганы. А у Модди с Джастом на лицах было это сраное спокойствие, это действительно был их план, понимаешь? Если бы не Пугод, этого мира больше бы не было. Нас с тобой бы больше не было. Нам с ним повезло. Повезло, что он, Бог другого мира, не любит подчиняться законам моего. Повезло, что он достаточно силён, чтобы вынести это. Что «это»? Не могу сказать. Не сейчас. Они не должны узнать. Я теперь ничего не контролирую, ты видишь. Минимальные обязанности, минимальные задачи. Всё в Их руках. Я больше не достоин — один раз уже допустил промах, нарушил ткани реальности. Так работают божественные правила. Одна ошибка — и ты лишаешься всего. У меня больше нет никакого времени. Они не отрывают взгляд от меня, Они следят за мной, ждут, когда я оступлюсь. Они используют мои силы за меня вне зоны моего контроля. Они делают всё, что захочется с моими детьми. Мне страшно за рассудок Алфёдова. Мне страшно за жизнь Кролика Муна. Я переживаю за Пугода, Обсидиана, за всех них. Как бы я не был зол на Модди и Джаста, на всех них зол, я не могу спокойно смотреть на это. Но мне приходится. Молчи, терпи и строй себя заново. Заставь Их поверить тебе, чтобы Они вернули тебе все права. Это то, что я сейчас пытаюсь сделать, милая. Поэтому… — Тебе бы отдохнуть, дорогой. — пищит Хари тихо, тыкаясь в его ладонь мокреньким носиком. Неадаптор поднимает аксолотля на руки осторожно и шепчет доверительно, и в этом шёпоте вся тяжесть ответственности за мир собрана: — У Богов нет времени на отдых, милая. Нужно успевать очень многое. Особенно сейчас, когда жизнь моих детей вне моего контроля. Я должен их защитить. На отпуск тем более — когда–нибудь потом. Возможно, когда я перестану быть Богом.