Запутанными тропами

Месяц, второй, третий… Ветра приносят на остров запах ностальгии. — Ники недавно вспоминала о Кавеори и Виверне. Жаль, что их унесло в другое место. Кэтрин усаживается на поле из верстаков, глядя с высоты на спокойную водную гладь. Гельмо падает рядом, заинтересованный необычным выражением её лица. — Хайди так и не вернулся, — вздыхает она незаинтересованно, продолжная, но горечь всё равно пробивается в тон. Гельмо сочувствующе кладёт ладонь на её плечо. Когда-то Кэт звала Акулу «папой», но после попадания на остров эта привычка начала таять, как кубик льда на летней жаре, и стремительно исчезла. — Интересно, выжил ли он, куда уплыл? Друг не знает, какие слова подобрать, чтобы подбодрить. Да и надо ли оно вообще? Кэтрин попросит о поддержке, когда это будет ей нужно. А до тех пор можно молча посидеть рядом с ней, пока она ждёт у моря возвращение лодки с пиратским флагом. Гельмо и сам возвращения ждёт. Возвращения своих друзей из небытия. Они так и не добрались до места, где по расчётам мог бы открыться новый Разлом — честно, никто даже не гарантировал, что он появится там, и появится ли вообще. Но надежда горела в их глазах, заставляя двинуться в путь. Санчез начал сходить с ума первым; его кошмары и без того были выматывающими, а по прибытии на остров его и вовсе заволокло в водоворот паранормальщины, приведя к его слабости — заставив вновь вернуться к религии. Недавно Гельмо навестил его в дурке. Друг смотрел на него пугающе яркими янтарными глазами во время всего диалога, а потом вдруг ни с того ни с сего сказал: — Знаешь, я думаю, если задобрить остров, он даст нам ответ, где остальные. — и улыбнулся хищно, безумно, как до этого улыбался во времена «Глаза Бога». — Может, все приплывшие ледышки и должны быть принесены в жертву? Гельмо искренне надеется, что Модди заметит эту пугающую жилку в Санчезе, сможет найти ключ к освобождению его разума от одержимости. До тех пор они не смогут не то что дождаться своих — они не смогут вернуться и сами. Модди одержимостью Санчеза больше наслаждается, веселится, слушая чужие отчаянные крики под влиянием галлюцинаций. Он и не думает пока его лечить; нет надобности, зато можно использовать в собственных экспериментах. Например, остался целый ряд непроверенных гипотез о поведении скалка, а ещё есть пласт исследований о человеческой психологии и работе мозга. А Санчез и без того слишком много кричит, кто поймёт от чего, не так ли? Только Барси из соседней палаты, но и до него скоро можно добраться. Модди ждать нечего. Ни чьего–либо возвращения, ни собственного куда–то в забытые края. Здесь интереснее, неизведаннее; не получится подкидывать Неадаптору паки мироустройственных нововведений — приходится гадать, что уготовили для них новые Боги, выживать и подстраиваться. Усмешка трогает губы, срывает из горла короткий смешок. Выйдет ли им противостоять, обыграть в грядущих шахматных партиях, или же однажды МоддиЧат останется ни с чем? Главное держаться подальше от эндер–драконов. Жирафу, размахивающему метлой в дурке, дела друга не интересны совершенно. У него хватает своих забот; например, может ли аномальное поведение звёзд быть связано с междумирными трещинами или с поведением драконьего яйца. Возможно ли, что в один из дней, когда паранормальная звёздная активность достигнет своего пика, яйцо эндер–дракона треснет снова, как когда–то в лаборатории Хранителей, явив миру существо, как две капли воды на Жирафа похожее, только меньше, любознательнее, на польском болтающее. Синьор надеется очень, кутаясь в мантию звездочёта от горного ветра, что Кшиштоф к нему когда–нибудь вернётся. И он угостит малыша спелыми яблоками, такими же красными, как разгорающиеся у Луны точки. Укажет на все изученные созвездия, расскажет о каждом упавшем метеорите. Только бы этот шебутной ребёнок вернулся… Изучая метеориты тоже, Пугод не может не задумываться, что Новые Божества решили их покарать. Неизвестно только, кого: Неадаптора за то, что не уследил за своим миром; Модди и Джаста за вмешательство в мироздание; его самого, впутавшегося во временную петлю? Все думают, что «Они» — это пришельцы, внеземная жизнь. Пугод уверен: «Они» — Новые Божества. Жаль, нельзя спросить у Неадаптора; тот появляется ещё реже, чем было раньше, выглядит откровенно болезненно и более не говорит вовсе. Но взгляд говорит вместо него гораздо красноречивее слов. Пугоду интересно, не жалеет ли бывший Бог об их авантюре? Не стала ли она дополнительной ступенькой к его свержению? Стоило ли вообще возвращаться в прошлое? Стоило ли возвращаться из Незера? Один из них вот до сих пор не может. Секби не может не приходить к этому порталу время от времени. В отдалении от остальных, тот сияет загадочнее, более пугающе. Гипнотизирует. Может ли быть, что именно этот свет заворожил Кролика Муна, утянув его в пучину исследований, проверок, экспериментов — бессонных ночей и десятков попыток. Друг едва ли не усерднее всех старался найти способ выбраться с этого острова, преодолеть границу Зоны. И вот так всё обернулось — самый дальний портал на адской крыше стал его… Секби отказывается произносить это слово. Остальные говорят это с лёгкостью, но он не станет. Кролик просто ещё не вернулся. Возможно, однажды этот портал вновь выпустит его из своих пучин в снопе фиолетовых искр. Истощённого, раненого, голодного — что угодно, но хотя бы живого. До тех пор Секби подождёт. Обсидиан однажды упомянул, что нашёл на территории Кролика, доставшейся ему после его «ухода», какой–то сундук, но о содержимом ни разу не обмолвился. Может ли быть, что там были результаты его исследований или же какая–то личная заначка на чёрный день? Неизвестно, но Обси похлопал Ящера по плечу, пообещав те вещи сохранить и не повредить. Возможно, тоже его возвращения ждёт. По крайней мере, Секби хочет надеяться, что не все ещё о нём забыли. Когда–то он надеялся, что и о нём самом не забыли. Что всё ещё ждут, когда он, дурной, одумается и вернётся. Возьмёт вновь в руки золотой топор, облачится в парадный мундир Дровосеков, и… Он не стал. Да никто уже и не ждёт, наверное. Дровосеки расформированы, Контора о себе не заявляет. Да и не то чтобы он собирался возвращаться. Секби с Джастом давно увязли в делишках ГНДР, Альцест изолировался от всех в своей тайге, Алфёдов тихо едет крышей, Сантоса периодически совсем не видать. Алфёдов думает, что он тоже пропал, и искать встречи не хочет, уверенный, что некого искать уже. Он никому не верит, ничего не ждёт — ему бы самому вернуться. Вернуться в комнату из голубого бетона, забиться в безопасный угол и не спать, чтобы мироздание вновь не отвергло его, отсылая в неведомые параллели. Проклятие Зоны в этом деле, на удивление, хороший помощник, потому он просто отталкивает подальше ромашковый суп, готовясь мириться с галлюцинациями, головокружением, бессонницей — лишь бы не оказаться вновь среди снегов или кровавой бойни. Прошлые раны всё ещё затягиваются. Говоря честно, он готов верить только в реальность Симуляции. Секби никогда бы не покинул Дровосеков. Хайди никогда бы не уплыл так далеко, бросив их. Обсидиан не должен выглядеть так одержимо и испуганно одновременно. Так много нестыковок. Так много противоречий. Вот бы вернуться. Вот бы вновь оказаться на спавне на берегу моря, где возвышается торжественно монолит, где торговая зона в азиатском стиле. Вот бы вновь увидеть над пустыней парящую пирамиду, наблюдать с диоритовых мостов за бурлящими скалковыми реками. Вот бы пройтись по болоту, насладиться мангровым лесом и потеряться на огромном заводе. Вот бы испугаться дракона Бори. Вот бы никогда не строить Генератор. Вот бы никогда не было Бури. Им некуда возвращаться. И к ним ещё никто не вернулся. …Ещё?..