Терапия для победителя

Я ухожу не сразу. Сначала просто сижу, прислонившись к стволу, пока пальцы не перестают дрожать. В какой-то момент до меня доходит: да я же все еще сжимаю в них окровавленный камень. После распаковки ящика снова его схватила, сама не зная зачем. Он будто прирос к ладони. Приходится отдирать по пальцу, каждый с усилием. Ощущение — как будто расстаешься с чем-то важным, нужным. Забрасываю рюкзак парня на плечо, предварительно распихав по карманам свои лекарства. Встаю, оглядываюсь. Интуиция снова молчит: никакой угрозы на горизонте не видно. Наслаждаюсь тем, что могу идти: оказывается, это куда приятнее, чем ползать, люди крайне недооценивают эту способность, пока ее не потеряют. Каждый шаг отдается в животе и в бедре, но теперь нога больше не орет на меня с каждой кочкой. Потом — короткая остановка. Уже не прячась, я достаю из рюкзака еду. Запихиваю в рот батончик, даже не прожевывая до конца. Пью воду. Разматываю бинт, смотрю на свою ногу. Синяк ползет к колену, кожа местами будто выжжена, но уже не такая фиолетовая. Всего за несколько часов отек спал, и теперь обе конечности у меня нормального размера. Не скажу, что ничего не болит, но за последние дни я привыкла к адскому пожару, а теперь тут так, легкое тепло. Ночевать я здесь не собираюсь. Надо идти дальше на восток, пока есть силы. Если у меня будет фора в пару дней, еще посмотрим, кому надо бояться — мне или профи. Упираюсь в болото, обхожу его. Натыкаюсь на муравейник — сворачиваю, хватило мне их укусов. Останавливаюсь, когда чувствую, что скоро свалюсь, но это приятное чувство: будто рубит меня обычная усталость, а не предсмертное состояние. Вечереет. Воздух меняется, становится тяжелым, мокрым. Где-то кричит птица. Я иду на звук и срываю куш: гнездо, в котором аж шесть яиц. На этот раз дрожать в ужасе я не намерена: развожу костер, жарю их на какой-то жестянке и наслаждаюсь горячей пищей. Пожалуй, я и на дерево смогу залезть. Кто меня достанет? Лерой со своим бедром? Афина? О, нет, намотается торчащими кишками на ветку. День, который сначала казался безнадежным, вывел меня в фаворитки Игр. Теперь я — хищница, а не жертва. И я обязательно отправлюсь на охоту, как только наберусь сил. Где-то падает дерево или кто-то большой ломает ветки. Я замираю. Но никто не идет за мной. Я вцепляюсь в ствол, как всегда: правой рукой, потом левой, нога цепляется за трещину в коре. И вдруг понимаю — могу. Не с хрипом, слезами и ощущением паники, а почти как раньше: легко, будто всю жизнь это делала. Так и есть: в Седьмом дети раньше учатся карабкаться по веткам, чем ходить. Все равно поднимаюсь медленно, чтобы не спугнуть удачу. Ловко привязываю себя к стволу веревкой, прикидываю: можно ли делать второй укол? 24 часа не прошло, но вдруг это так, перестраховка фармацевтов Капитолия? Нет, мне торопиться некуда, сделаю утром. Проверяю узлы. Вряд ли я усну крепко, но если сорвусь — не разобьюсь, просто очнусь с разбитой мордой и новым синяком. С дерева видно многое. Лес чуть редеет в ту сторону, откуда я пришла, там проглядывает участок склона. Чуть дальше — вода. Не озеро, скорее лужа. Возможно, ручей. Надо запомнить, если что. Утром наполню там свою бутылку и бутылку, которую нашла в рюкзаке парня из Шестого. Солнце садится быстро, и в сумерках лес становится фиолетовым. Природа почему-то выглядит совсем по-другому: это все еще арена, все еще место, которое я всем сердцем ненавижу, но теперь сложно не замечать ее красоту. Я вдыхаю вечерний воздух, его запах кажется мне приятным, почти сладким. Слышу, как щелкают насекомые, как где-то далеко ухает сова. Впервые за несколько дней я проваливаюсь в настоящий сон: без труб, кошмаров и страха за свою жизнь. *** Утром завтракаю батончиками, заедаю их мясом. Пью таблетки, делаю укол и осматриваю ногу. Все еще сломана, конечно же, но болит еще меньше. Отвязываю веревку и легко спускаюсь вниз. Видимо, в моей жизни на арене наконец-то наступила белая полоса: в кустах замечаю лисенка, который что-то жует или пьет из лужи. Копье из ножа Кэти я давно потеряла, но у меня есть нож мальчика из Шестого. Делаю новое, бесшумно подхожу на пару шагов — есть. Мясо лисы достаточно жесткое и воняет даже в жареном виде, но это несравнимо лучше, чем сырой крот. Я сытая, чувствую себя превосходно и наконец-то могу строить нормальные планы. Не что-то вроде «Как бы мне поймать мышь, чтобы не окочуриться». Или «Сейчас зароюсь в мох, залезу под гнилушку и буду видеть галлюцинации». Нет, у меня в голове ясно: осталось трое соперников, каждый ранен, и нужно найти способ их уничтожить. Не стоит испытывать удачу и ждать, пока они перебьют друг друга. Сегодня я бодрячком, а завтра откуда-нибудь выползет переродок и снова сделает меня почти что инвалидом. Я пойду за Лероем. Это самый логичный расклад. Он ранен, но не так серьезно, как профи: у Афины из дыры в животе внутренности торчали. Эрик пострадал поменьше, но его может добить заклятая подружка. Раз пушка не стреляла, значит, они или разбрелись куда-то по углам, или помирились. Еще есть шанс, что перебьют друг друга, как только подвернется шанс. Или умрут сами по себе. Лерой — другое дело. Подумаешь, немножко коцнули бедро топором. Он не пошел к Рогу, значит, тут что-то из трех: или у него все не так плохо, или решил, что там ловушка, или не смог дойти. Все три расклада делают из него идеальную мишень: неглуп, не собирается умирать прямо завтра, но точно уже не такой сильный, как в первый день. Все трибуты сейчас заняты тем же, что и я — продумывают стратегию. Он знает, что профи двое, а я одна, так что если может идти, то тоже пойдет за мной. Наши пути точно пересекутся, я просто ускорю этот процесс. Последний раз мы с ним виделись где-то в западном направлении. Он не сунулся глубже, что неудивительно: на многие километры вокруг там не было ни еды, ни воды. Наверное, решил, что это бессмысленно. Пусть малявки сами прутся туда, где неизбежно ослабнут и подонут. Куда Лерой пошел бы сейчас? То, что у Рога его не было, не значит, что он не слонялся где-то поблизости. Возможно, у него была такая же стратегия, как у меня: подползти на безопасное расстояние, осмотреться, что-то схватить и быстренько улизнуть. Может, в тот момент, когда пацан из Шестого украл наши вещи, Лерой тоже в отчаянии стиснул зубы и поклялся себе прикончить ублюдка. Мог тоже вычислить, что искать нужно в восточном направлении. Но для этого нужны мозги, а умен ли Лерой? Не знаю. Скорее всего, он не гений, но и не идиот. На занятиях он держался особняком, занимался только боевой подготовкой — никакие навыки выживания не получал. Этот факт не в его пользу. Что в его пользу — он вооружен и прекрасно обращается с этим оружием. Надо было забрать мачете, когда он отрубился, но я тогда не додумалась. Итак, если Лерой — середнячок по уму, вооружен, но ранен. Возможно, был у Рога и видел, что его посылку забрали, а потом тоже наблюдал, как подрались профи. Куда он пойдет? Правильный ответ: куда угодно. У него может быть несколько стратегий. Первая и самая очевидная — прятаться. Лерой знает, что у меня сломана нога, потому что сам ее сломал. Если видел, что мой ящик тоже скрысили — ликует, наверное. Ему осталось пережить всего-навсего трех раненых соперников. Второй вариант — добить кого-то, кто ранен похуже. Это Афина, из нас всех у нее самые серьезные раны. Но пушка до сих пор не стреляла, значит, к профи он все-таки не сунулся. Или продолжает ждать удачного момента, или решил сфокусироваться на мне. Скорее всего, так и есть — независимо от того, был парень у Рога или нет. Если не был, то считает меня самой слабой. Если был — я для него теперь опаснее и полезнее всех прочих. В этом случае он догадался, что парня из Шестого завалила я, а значит, у меня все вещи, которые тот успел стащить. В том числе, мазь, без которой Лерою явно очень худо. Вдруг я еще ее не израсходовала, и ему что-то перепадет. Все упирается только в то, где он будет меня искать. Если не видел заварушку у Рога, то поглубже на западе. Решит, что я до сих пор там отлеживаюсь. Если видел — в той стороне, где стреляла пушка, на востоке. От Рога до того места, где я нахожусь сейчас, примерно день пути. Чуть больше, если рана не дает ему нормально ходить. Можно подождать его здесь, а если не придет — пойти искать его самой на свое прошлое место стоянки, к странному роднику. Там я оставила кучу следов: кострище, которым жгла пауков, кровь, самодельное копье. Он быстро вычислит, где я ночевала. Потратит день на поиски моего нового убежища в той же местности, и только потом поймет, что я уже оттуда свинтила. Решено: выдыхаю, набираюсь сил и жду еще одну ночь. Не дождусь его появления — возвращаюсь туда. Я трачу день с умом. Двигаюсь осторожно, стараюсь не топтать траву и не оставлять следов. Не потому что боюсь, что меня найдут. Скорее, чтобы потом было проще понять, шастал ли здесь кто-то еще. Обхожу подозрительные места, на открытое не вылезаю. Но страх ушел. Теперь я не та загнанная дичь, что шарахается от любого шороха. Нахожу съедобные ягоды — кислые, терпкие, но не ядовитые. Сначала пробую по одной, потом собираю горсть. Прячу в рюкзак. Дальше — грибы. Мне попадаются знакомые, как дома в Седьмом — крепкие, коричневые, на толстых ножках. В сыром виде такие не едят, но можно зажарить на костре. Вижу птицу. Слишком быстрая — не поймать. Самодельное копье не годится для метания. Зато есть время поставить ловушку, и мне снова везет: через пару часов в нее попадается жирный кролик. Еще удается забить парочку мышей и лягушку. Развожу костер в яме — так, чтобы дымило все-таки поменьше. Привычными движениями очищаю тушу кролика, разрезаю, насаживаю на прутья. Мясо восхитительное: мягкое, сочное, ничем не пахнет, в отличие от лисы или крота. Ем руками, жую медленно, наслаждаясь тем, что еда теплая. Лягушку и мышей пока не ем, но тоже поджариваю — будет про запас. На углях сушу грибы и откладываю остатки. Этого достаточно на день, а то и на два. Наполняю бутылки водой, залезаю на дерево и понимаю: все дела сделаны, а еще даже не темно. У меня впервые появляется время, чтобы нормально отдохнуть. И даже помечтать: как я вернусь домой, увижу Джейми. Последняя мысль почему-то кажется неприятной, и я ее отгоняю. Не хочется сейчас копаться в сознании и вычислять, почему меня так беспокоит то, ради чего я вообще продолжаю держаться за жизнь. Ясно одно: дело тут не в ней, она сделала для меня все, что могла, и даже больше. Просто я теперь какая-то другая. А это может значить, что… Не время, Джоанна. С этим ты разберешься как-нибудь потом: когда прикончишь всех оставшихся соперников и навсегда избавишься от арены. Получишь возможность жить тихую сытую жизнь в Седьмом — вот там и рефлексируй хоть до посинения. *** Ни ночью, ни к обеду никто так и не появляется у моей стоянки. Я делаю еще запасы, завтракаю, пью и наслаждаюсь тем, что прекрасно выспалась. Ставлю укол, принимаю последнюю таблетку и поправляю бандаж на ноге. Ходить получается практически без хромоты, только слегка тянет под коленом. Вот я и иду: снова на запад, к роднику. Не факт, что Лерой попрется именно туда, но других догадок у меня все равно нет. Даже не верится, что еще пару дней назад назад я пряталась в грязи и тряслась при каждом звуке. Теперь у меня еда, вода, оружие и голова, которая снова соображает. И цель. Дорогу к роднику я помню: если срезать, то не близко, но к вечеру точно буду там. Иду размеренно, не тороплюсь, не напрягаю ногу лишний раз. Прислушиваюсь к звукам, поглядываю на небо — не видно ли где-то дыма от костра или какой-то угрозы? Пока чисто. Я захожу с другой стороны, чтобы не выдать себя. Где-то здесь мы дрались с Лероем, а вот эта яма, наверное — та самая, где умерла моя союзница. Место уже не кажется таким жутким: дождь смыл все кровавые следы. Природа как-то сама привела себя в нормальное состояние. Будто никакой Кэти здесь никогда и не было. К вечеру я пробираюсь сквозь кусты и вижу родник. Все на месте, включая дыру, в которой исчезали камни и мыши. Моих следов тут хоть отбавляй: и обрывки куртки, и кусок веревки, и даже палка от копья. Но ножа на ней уже нет, а еще справа я замечаю, что трава почернела — так, будто здесь разводили костер. Подхожу ближе, осматриваю землю. Сухие капли крови, отпечаток большого мужского ботинка. Лерой даже не позаботился о том, чтобы остаться незаметным. Либо все-таки тупой, либо восстановился и теперь не боится непрошенных гостей. Хотя насчет восстановился — вряд ли. Я нахожу несколько капель крови, и они выглядят слишком свежими, чтобы быть моими. Я напрягаюсь. Место открытое, ни единого укрытия. Идеально, чтобы заманить врага и подстрелить его. Но это если у него есть лук или нормальное копье, иначе придется бороться врукопашную. Насколько мне известно, такого оружия у него нет. Значит, если он рядом, придется ему подойти. Значит, у меня еще есть шанс первой его заметить. Я осматриваю кусты, камни, траву у воды. Тут не прятались. Тогда где? За спиной раздается еле уловимый шорох. Я не оборачиваюсь, не показываю, что что-то слышала. Даже наоборот — беспечно выдыхаю, наклоняюсь к ручейку и делаю вид, что пью. Сердце колотится, но я не спешу. Лерой тоже. Он явно пытается подобраться поближе — на расстояние, куда долетит нож или мачете. Думает, что застанет меня врасплох. Прекрасно. Выжидаю секунду, две, десять. Пора. Я оборачиваюсь и вижу его фигуру в кустах. Такому образу самое место в кошмарах: огромный, сжимает в руке мачете, челюсть стиснута от напряжения и злости. На лбу — крупные бисеринки пота. Весь в крови и готов меня прикончить. На ногах, к сожалению, стоит нормально, хотя бедро сочится какой-то густой черной жижей и гноем. — Ногу полечила, да? — рычит он. Голос хриплый, слова как будто даются ему с трудом. — Хорошо бегаешь теперь. — Лучше, чем ты, — отзываюсь я. Он усмехается. Это что-то жуткое: уголки рта приподнимаются, но в глазах — ничего. Ни ярости, ни жалости. Пусто. — Зачем вернулась? — спрашивает. — За тобой. — Не боишься? — А чего бояться? Мы теперь равны: ты высоченный, большой, но у тебя точно с ногой непорядок. С головой тоже, раз так наследил здесь. Он делает шаг вбок. Я зеркалю. Вторая попытка — обходит по дуге, как бы невзначай, как будто просто подышать воздухом захотелось. Мы оба знаем, чем это кончится. Он идет, я иду, так и кружим на одном месте. Будто танцуем. — Все равно я тебя размажу, — бросает он. — Подойдешь ближе — просто задавлю. — Спасибо, что предупредил. Подходить не буду, дождусь, пока ты ко мне сунешься. Может, повезет, и топор долетит до твоей башки. — Тебе все равно конец. Не я прибью, так профи. Ага, значит, у Рога его не было, и он не в курсе затруднительного положения Афины и Эрика. Это хорошо. Меньше надежд на победу, а значит, меньше сил. — А тебе выжить, что ли? — легко отвечаю я. — У тебя же явно уже заражение крови. — Это ерунда. Меня таким не проймешь. Я не верю. Он хромает еле заметно, но я вижу, как ногу ведет. Гной и черная кровь — дурной знак, к тому же даже издалека я чувствую тяжелый запах болезни. Все его лицо, руки и шея окутаны паутинкой красных лопнувших сосудов. Он держит мачете правой рукой, но запястье дрожит — ранение? Усталость? Взгляд его бегает, и это не расчет, куда бы меня загнать, а страх. У него нет шансов, но он не готов признаться в этом даже самому себе. Он делает рывок. Я реагирую молниеносно: отшагиваю вбок, пригибаюсь, режу по воздуху топором. Лезвие только вспарывает его рубашку. Он замахивается — я откатываюсь, цепляюсь за камень, встаю, отскакиваю. Все, осторожность отброшена. Танец превращается в драку на выживание. Он бросается, я уворачиваюсь. Он бьет сверху — я ловко перехватываю его запястье, долблю по руке топором. Лерой орет, но мачете не выпускает. Пытаюсь ударить его в грудь, но он ловко выгибает спину, и топор проходит мимо. Он пинает меня своей длинной ногой в живот, я плюхаюсь на землю, глотаю воздух, но тут же вскакиваю. — Упрямая ты, сучка, — выдыхает он. — Спасибо. — Это не комплимент. — В этом случае — комплимент. Он снова кидается, но уже не так, как до этого. Лерой в панике: рука у него дрожит еще сильнее, видимо, топор прошел по самой кости. В каждой драке есть переломный момент. Я никогда до арены не сражалась насмерть, но дома собачилась с мальчишками достаточно, чтобы это уяснить. Можно сколько угодно делать вид, что тебе не больно, продолжать драться даже когда противник тебя превосходит силой или числом. Но если у кого-то в глазах уже мелькнула тень ужаса — это все, конец. Признание, что песенка спета. Но я не такая дура, чтобы ликовать раньше времени. Лерой все еще опасен, и какое-то мелкое случайное везение может сыграть в его пользу. Нельзя давать ему даже крошечный шанс. Я делаю шаг вбок, в низинку, где под ногами слякоть и камни. Лерой идет следом, тяжело дышит. Теперь я веду бой. Каждое мое движение — не импульс, а план. Он нападает — я отступаю. Он обходит — я ставлю ловушку. Я заставляю его двигаться, заставляю хромать по кругу. Через минуту он уже дышит с хрипом, щурится от пота. — Ты что, убегаешь? — орет он, чтобы подстегнуть себя. — Нет, — я улыбаюсь. — Ищу местечко, где тебя попроще будет уложить. Он бросается, как бык на красную тряпку, и я пропускаю его мимо. Подсекаю ногу, он оступается и падает на одно колено. Поднимается с рыком, глаза бешеные. Но теперь я вижу: его трясет. Кровь хлещет уже и с запястья, и с бедра, и, похоже, изо рта. Он снова бросается — слишком резко, слишком глупо — и я встречаю его ударом топора в плечо. Не глубоко, но достаточно, чтобы он отшатнулся. Сразу же пинаю его ногой прямо в рану на бедре. Он спотыкается о кочку и падает навзничь. Все, вот это и есть момент, где не признать поражение невозможно. Ему больше не встать, и мы оба это знаем. Я подхожу, не торопясь. Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. — Сделай это быстро, — хрипит. Я ничего не отвечаю, просто медленно киваю. Парень зажмуривается и отворачивает голову. Поднимаю топор и бью точно в цель. Он дергается один раз и беззвучно замирает. Пушка стреляет почти сразу. Я стою над телом, смотрю, как из-под его головы медленно вытекает струйка крови. Я не чувствую ни торжества, ни страха — только странную глухую усталость. Он просил сделать быстро — я сделала. Потому что понимаю, каково это: знать, что конец близко. Потому что, будь у меня хоть какой-то выбор, я бы вообще сюда не пришла. Не охотилась бы ни на него, ни на остальных. Не ждала бы, пока враг оступится, чтобы добить первой. Я бы ни за что по доброй воле не стала тем, кем сейчас стала. Я опускаюсь на колени, смываю кровь с рук. Она растворяется в ручейке и уже через несколько секунд становится незаметной. Смотрю на свои пальцы. Они в мозолях и ссадинах, но не дрожат. Готовы снова сжимать топор и делать то, что должны. Или, скорее, вынуждены. Забираю мачете. Обшариваю рюкзак — пусто. Похоже, Лерой давно съел все, что у него было. Найти что-то здесь — задачка не из простых, вряд ли ему перепадало что-то кроме мышей. Запасы не сделаешь. Ну и ладно, у меня есть все, что мне нужно. Нас осталось трое: я, Афина и Эрик. Эти сегодня вечером увидят в небе портрет Лероя и поймут, кто прикончил его и пацана из Шестого. Если они все-таки нашли способ договориться и забыть о мелких разногласиях (вроде торчащих из брюха кишок и колотых ран от копья), теперь их союз должен стать крепче. Оба понимают, что я обставила их, притворяясь слабачкой. Ставки в игре невероятно выросли. Только сейчас понимаю, что рано обрадовалась ранениям соперников. Я не учла один очень важный фактор. Я почти ничего не знаю про ментора Второго дистрикта, а вот Финник Одэир — не такой парень, который просто бросит своего трибута подыхать. У него есть магнетическая власть над богачами Капитолия, а еще — фора. Профи — всегда фавориты Игр. Судя по виду Эрика, ему крепко досталось на арене, но вряд ли так, чтобы он нуждался в подарках в первые дни, как я. Почти уверена, что Финник копил денежки до последнего, и теперь может себе позволить снабдить подопечного чем-то, что немного его подлатает. У Рога Афина единственная из всей троицы выглядела цветущей. Остается только надеяться, что стараниями своего ментора: например, получала еду и ни с кем не делилась. Пока Эрик с Сабиной голодали, она спокойно лопала пайки и могла лучше охотиться, больше двигаться в поисках припасов и воды. Если так, то вряд ли на ее содержание еще остались ресурсы. Как, собственно, и на мое. Но Джейми меня знает: она безошибочно определила все моменты, когда мне без нее было не справиться. А потом, когда я голодала и лопала мышей, или даже проваливалась в предсмертные конвульсии от яда пауков, мне уже ничего не присылала. Предполагала, наверное, что распорядители объявят пир у Рога, и я найду способ забрать нужные вещи там. Так что если бы сейчас для выживания мне было нужно что-то кроме того, что уже есть, она бы нашла деньги и спонсоров. Придумала бы, как дать какой-то намек. В этом я доверяю ей больше, чем самой себе. Эта мысль немного успокаивает меня, хотя сначала из-за догадки про менторов меня пробрал холодный пот. Может, профи не слабее меня, но мы как минимум равны. Остается только решить, что делать: самой сунуться в логово тигров или дождаться, пока они выйдут на мой след. Об этом можно будет подумать утром. Сейчас, пока есть такая возможность, нужно снова хорошенько наесться, поспать, дождаться времени, когда можно будет сделать следующий укол. Я устраиваюсь на дереве поудобнее. Прямо там доедаю остатки кролика, остальное не трогаю. Не такая уж я сейчас голодная, а здесь с охотой туго. Пусть у меня пока останется побольше запасов. Сны не приходят. Ни труб, ни Кэти, ни лиц Айзека или Джейми. Только темнота — густая и пустая, как на дне колодца. И я не сражаюсь в этой темноте, не карабкаюсь наружу — просто лежу и отдыхаю.