Терапия для победителя

Утром я просыпаюсь от собственного храпа — видимо, уснула даже глубже, чем рассчитывала. У меня есть еще несколько минут, чтобы просто поваляться, ничем не загружая голову и тело. Так что я просто лежу, глядя в листву над головой, и думаю: «Я жива». Потом ем, пью, делаю укол — все по расписанию. Слезаю вниз, усаживаюсь под деревом и принимаюсь думать. Сегодня день решений. Итак, гнаться за профи или дать им себя догнать? Второе — заманчиво, но не факт, что верно. Когда я действую, фактор неожиданности на моей стороне. Если буду ждать — все наоборот. Как бы так наверняка узнать, разбрелись они или спелись? Несмотря на то, что несколько дней назад они были готовы друг друга уничтожить, мне почему-то кажется: спелись. Так было бы правильнее: у них не могут не чесаться руки меня прикончить. Ради такого Эрик даже мог поделиться с Афиной спонсорскими подарками. Сейчас я почти уверена, что он их получил. У Рога у него не было крутого оружия, брони или сумки с запасами еды. Значит, Финник экономил на финальный подарок — такой, который вытащит подопечного из ямы, если он вдруг туда свалится. Ну и долго здесь рассиживаться мне все равно никто не даст. Игры близятся к кульминации, каждый сезон распорядители поступают одинаково: сгоняют финалистов в одно место, чтобы дать зрителям больше кровавых зрелищ. Нет, если я буду и дальше прятаться в надежде получше отдохнуть и еще подлечиться, уже к вечеру на меня снова натравят переродков. Как по указке, солнце угрожающе начинает клониться за горизонт. Еще только утро, часов восемь, не больше, но в лесу начинает сгущаться тяжелая темнота. Становится очень холодно. Я вслепую вытягиваю вперед руку и чувствую, что на ладонь упала снежинка. Это нехороший знак: я уже видела лавину на Играх Джейми, наводнение в прошлом сезоне, до этого — извержения вулканов, землетрясения, камнепады. Что-то одно из этого ждет меня сейчас. Налетает яростный порыв ветра. Я кутаюсь в куртку и цепляюсь за лямку рюкзака, пытаюсь за что-то ухватиться. Ураган такой, что меня буквально сдувает с места. Деревья начинают трещать, наклоняясь прямо к земле. Тонкую березку гнет так, что она едва не задевает кроной мою голову. Я затравленно озираюсь, пытаясь сообразить, что делать. Если ветер усилится, деревья будет ломать, и какая-нибудь свалившаяся ветка меня точно придавит. Значит, нужно как можно скорее выбираться на открытую местность и дальше двигаться только там. За считанные секунды темнота становится абсолютной, колючие снежинки царапают мое лицо и обжигают холодом. Очередной порыв ветра выбивает дух, как будто кто-то пнул меня по груди. Деревья качаются как сумасшедшие, и в их завываниях слышится что-то нечеловеческое. Как будто орет сама арена. Как я и думала, нас подгоняют. Зрители хотят финал, а значит, все, что было до этого — так, присказка. Впереди сказка с очень несчастливым концом. Я бегу. Не выбираю направление — просто иду туда, где поменьше деревьев и побольше света. Напоследок быстро напиваюсь из родника, проверяю бутылки. Фиксирую топор покрепче за поясом. Пора. Бежать тяжело. Воздух плотный, холодный и колючий. Стоит открыть рот — туда тут же насыпается снег. Я давлюсь им, кашляю, но не останавливаюсь. Куда мне идти? Правильного ответа нет, везде может быть хуже, чем здесь. Но я уже решила: от родника — обратно к Рогу, в центр арены. Почти что каждый год финальное сражение происходит там, а значит, путь туда будет самым легким — и у меня, и у профи. Пейзаж меняется. Под ногами уже не мягкая лесная подстилка, а что-то каменистое, твердое, с редкими пучками травы. Я еще не видела такой рельеф, хотя обошла всю арену вдоль и поперек. Но это ничего не значит: распорядители могут поменять ландшафт в любой момент. Ветер усиливается, хотя казалось бы, куда еще сильнее. Я будто снова в ненавистном бассейне: задыхаюсь и кое-как толкаюсь сквозь толщу воды. От холода начинает болеть нога, да и не только она — ноет все тело. Я прячу руки в карманах, сжимаю и разжимаю кулаки. Важно, чтобы чувствительность не пропала, иначе в нужный момент не смогу даже вытащить топор. За спиной раздается треск — падает дерево. Я не оборачиваюсь, просто ускоряюсь. Все равно мне не увернуться, если меня захотят придавить поленом. Но что-то подсказывает, что арена сейчас на моей стороне: кто-то из дохляков не просто дожил до финала, но еще и имеет хорошие шансы в сражении с профи. Такое случается не каждый год, и зрителям эта изюминка наверняка по вкусу. Нет, распорядители не будут усугублять мое положение… Пока. Скоро я выхожу на что-то вроде гребня. Отсюда хоть что-то можно разглядеть. Сквозь снежную пелену различаю два-три силуэта деревьев — низких, корявых. Между ними — какое-то движение. Похоже на человека, но точно сказать нельзя — может, просто куст треплет на ветру, а может, какое-нибудь животное спасается от вьюги. Я сползаю в углубление, где меньше дует, и сжимаюсь в комок. Надо отдышаться. Порыв ветра сбивает меня с ног, и я просто ложусь в снег. Долго валяться себе не позволяю: замерзну окончательно и точно не встану. Нужно оценить ситуацию. Если то, что я видела между деревьями — человек, то это хорошо. Потому что силуэт был всего один, а значит, профи все-таки не помирились. Этого человека так же мотает на ветру, как меня, и ему снизу точно совершенно ничего не видно. Смогу подобраться внезапно. Ветер сносит очередное дерево, но потом резко стихает — не совсем исчезает, а словно приглашающе кивает мне: да, там кто-то из твоих соперников, и тебе туда. Арена готова облегчить тебе дорогу. Я вскакиваю на ноги, проверяю бандаж. Сидит плотно. Растираю ладони, хватаюсь за скользкую ледяную рукоять топора. Пока не вытаскиваю его из-за пояса — рано, если снова начнет дуть, могу и выронить. Проверяю, насколько легко смогу его достать — нормально, за две секунды точно управлюсь. Идти скользко: мои ботинки не приспособлены для зимы, они соответствуют прошлому ландшафту арены — осенний лес. Так что я заставляю себя ступать осторожнее, чтобы в пути не получить новую травму. Еще раз смотрю туда, где заметила движение. Силуэт все еще там: цепляется за дерево в попытках удержаться на ногах. Выдыхаю. Делаю последний глоток воды, хотя пить на таком морозе совершенно не хочется — просто второй возможности может и не быть. И решительно шагаю в сторону темной фигуры. Неважно, кто это: Афина или Эрик — оба они мои враги. Я двигаюсь по дуге, не напрямик. Это дольше, но безопаснее: так меня не сразу заметят. Впрочем, снег так хрустит под подошвами, что прятаться нет никакого смысла. Меня услышат за тридцать шагов, даже сквозь завывания ветра. Теперь я совсем близко. Моргаю: да, это человек, и точно один. Возможно, тут какая-то хитрая ловушка: второй прячется в кустах и ждет моего приближения. А может, все куда проще: эти двое друг друга ненавидят и не готовы объединяться даже перед лицом угрозы со стороны. Я крадусь, стараюсь не дышать. Спина мокрая, лицо жжет от мороза. Еще немного. Еще ближе. В нескольких шагах от цели наконец различаю детали: человек стоит вполоборота ко мне, лицо скрыто капюшоном. Кажется, он за что-то держится — или рана, или оружие. Шаг. Еще шаг. Мои пальцы сжимают топор так крепко, что костяшки побелели. Снег все так же хрустит, но фигура не оборачивается. Не услышала? Или не может двигаться? Наконец, расстояние вытянутой руки. Я замираю. Под капюшоном — длинная коса. Афина. Она все еще не шевелится, хотя не может меня не слышать. Я отхожу в сторону и вижу, за что она держится: рука прижата к животу, из-под пальцев сочится кровь. Много крови. Значит, рана все еще на месте. Значит, союз с Эриком по какой-то причине не состоялся. Хотя с дырой в брюхе она бы не прожила несколько дней, значит, все-таки чем-то лечилась. Просто не совсем удачно. Она смотрит на меня с прищуром, в глазах горит ненависть, но удивления нет — будто знала, что я все равно к ней выйду. — Пришла добить? — спрашивает она ехидно. Голос бодрый, делает хорошую мину при плохой игре. Я молчу. Не знаю, что сказать. — Ну давай, — выдыхает. — Все равно мне крышка. Она права. Такую рану не пережить, тем более на арене, на таком холоде. Даже если ментор скинет ей парашют с бинтами, едой и тепловой пушкой — поздно. Ей придется драться за этот подарок, а сил драться у нее нет. Я замечаю, что копье не при ней. Наверное, Эрик забрал его с собой после их драки. Но я не двигаюсь. Потому что это Афина, и у нее в рукаве наверняка припрятана парочка козырей. — Дай угадаю, — произносит она наконец. — Ты не просто так стоишь и думаешь, завалить меня или нет. Понимаешь, что у нас с тобой общий враг. Я равнодушно пожимаю плечами. Вот уж великая мудрость: с Эриком у меня тоже общий враг — Афина. Мы тут все друг другу враги, нет больше дурачков, у кого остались какие-то заблуждения на этот счет. Все, кто считал иначе, уже умерли. Она снова прижимает ладони к животу и морщится от боли. Я даже бровью не веду — на удочку жалости ей меня точно не поймать. Жалости у меня нет, тем более — к профи. — Эрик сильнее нас обеих, — говорит она. — У него меч, мое копье. По секрету скажу, что Финник послал ему целый арсенал подарочков. Точно не скажу, что именно, но лекарства там наверняка были. Так что он сейчас жив-свеж. Почему бы нам с тобой не объединиться, а? Девчонки должны держаться вместе и все такое. От ее предложения за версту воняет говном. Ясное дело, что ей нет никакого смысла помогать мне победить Эрика. Или оказывать услугу Эрику и убивать меня. Ни с кем из нас ей не справиться, кто бы ни выжил. В первые дни Игр я бы может и повелась на ее уловку, но точно не сейчас. С другой стороны… У Эрика копье, а это значит одно: он готов как к ближнему, так и к дальнему бою. У меня для дальнего боя нет ничего, а даже если бы и было, никогда я не умела обращаться с каким-то оружием так же хорошо, как с топором. А вот профи всегда бил без промаха. Подойду на расстояние броска — насадит на копье, как поросенка на вертел. Я прищуриваюсь: — У тебя, кстати, ничего дальнобойного нет? — Нож, — пожимает плечами. — Но не ахти какой. Я бы не стала надеяться, что им можно куда-то попасть. — Ага. То есть, если Эрик решит швырнуть копье, ты точно не увернешься. — Ты тоже не увернешься, поверь мне. Улыбается. Я не отвечаю. Это правда: я слишком хорошо помню видео из Тренировочного центра. — Слушай, — устало выдыхает Афина, поднимая на меня взгляд. Ее лицо землистого оттенка, все такое-то высохшее, жалкое. — Я же все равно сдохну. У меня нет иллюзий, не ты меня прибьешь, так он. Я хочу одного: достойно умереть в финале, как профи. Чем ты рискуешь? Звучит складно и ладно, вполне в характере Афины: напоследок показать всем, кто тут главная сучка. Возможно, именно этого она и добивается — не победы, а шанса на достойный конец. Но верю я в это ровно настолько, насколько сама собираюсь потом ее пощадить. Нет, здесь точно есть какая-то хитрость. — Слушай, — в тон ей отвечаю я. — Ты мне не подружка, и я уже видела, что ты за человек, так что вообще тебе не доверяю. Так что если я соглашусь, никаких расшаркиваний не будет. Под ноги мне не лезь, из виду не пропадай. Первый странный шаг — и я тебя не просто добью. Я сделаю так, что рана в брюхе тебе покажется легким массажем. — Миленько, — хмыкает она. — А ведь на тренировках была такая милая девочка. Тогда по рукам? — По рукам, — киваю. — Но ты идешь первой. — А ты мне в спину топором? Ага, сейчас. — Шевели копытами или стой смирно: снесу тебе башку прямо здесь. Она досадливо морщится. — Неужели не хочешь уравнять шансы, дать мне хоть чуть-чуть форы? — Я тебе сейчас мозги уравняю, — говорю. — Вперед, живо. Она медленно поднимается, придерживаясь за дерево, и поворачивается в ту же сторону, куда я и без нее собиралась идти. Куда-то туда, где прячется Эрик. Пока она плетется, я иду позади, чуть сбоку, чтобы не потерять ее из виду, но и не быть легкой мишенью. Если Эрик метнет копье, Афина — первая кандидатка на гибель, до меня достать будет сложнее. Ветер чуть стих, но все еще валит с ног. Афина тяжело дышит, хромает и периодически матерится. В какой-то момент она валится, нагло тянет вверх руку — будто ждет, что я помогу ей подняться. Но я только отвешиваю ей пинок под зад. — Не дождешься. Думаешь, я такая дурочка, что к тебе наклонюсь? Ты меня тут же ножом пырнешь. Пошла нахуй, стерва. Афина злобно скрипит зубами, чертыхается, но не спорит. Встает сама и продолжает ковылять вперед, оставляя на снегу ярко-красные следы крови. Поневоле я проникаюсь к ней каким-то странным уважением. Она упрямая, настоящая профи. Ненавижу ее, но не могу не признать: это в любом случае эффектный финал. Никто не упрекнет ее ни в трусости, ни в слабости. Еще немного, и я начинаю замечать следы. Свежие. Не мои и не Афины. Глубокие, тяжелые, будто человек немного подволакивал ногу. Нормальный шаг — потом волок. Еще шаг — еще волок. У меня были такие же, когда я тащилась по грязи с переломом. Это Эрик, больше некому. Я собираюсь было окликнуть Афину, но она вдруг замирает и резко поворачивается. Слишком резко для человека в ее состоянии. Я не успеваю среагировать: она ударяет меня под колено, точно в сломанную ногу. Я и забыла, что со мной что-то не так, а тут боль вспыхивает так ярко, что на секунду я теряю контроль и валюсь в снег. — Эрик! — орет Афина на всю округу. — Она здесь! Она здесь, слышишь?! Подлый, панический визг. Вот тебе и намерение благородно умереть. Очевидно, сука с самого начала планировала, что благородно умрут все, кроме нее, а она где-то заныкается, пока мы с Эриком будем драться. Она разворачивается и, не оглядываясь, бежит. Надо же, значит, не такой беспомощной она была из-за раны в животе. Спасибо и за то, что не попыталась пырнуть меня ножом — на это, наверное, у нее не хватило бы сил. Я стискиваю зубы, прижимаю ногу и рывком встаю. Бежать за Афиной смысла нет, все равно не успею добить. Все, на что сейчас хватит времени — подтянуть бандаж да помолиться. Я уже слышу шаги Эрика откуда-то из чащи. Видеть не вижу: метель усилилась настолько, что даже в метре от себя ничего не разглядеть. Снег летит в глаза с такой скоростью, будто его запускают из пушки. Что-то свистит. Ветер? Нет. Я дергаюсь в сторону, насколько позволяет нога, но поздно. Что-то острое прорезает воздух и вонзается в плечо — левое, к счастью. Я не успеваю даже вскрикнуть: просто прижимаюсь спиной к дереву, чувствуя, как по коже стекает горячее, теплое пятно. На фоне ледяного бурана это даже странно-приятно. Я хватаюсь за древко, торчащее из моего тела. Копье. Он промазал всего на несколько сантиметров — целился в сердце, попал в руку. Даже при такой пурге смог меня достать. Эрик очень, очень хорош. Пожалуй, самый сильный соперник на арене, и теперь мы будем драться врукопашную: оружие дальнего боя он потерял. Он выходит из белой пелены, и я вижу его лицо. Оно уже не такое осунувшееся, как тогда, у Рога. Посвежел, набрался сил, готов рвать и метать, засранец. Ветер треплет его одежду, волосы слиплись от снега и крови, но он идет прямо, с тем самым выражением, которое я видела у профи сотню раз — спокойная, деловая решимость. — Так и знал, что не такая ты сопливая, как хочешь казаться! — кричит он сквозь вьюгу. Я не отвечаю. Просто хватаю копье обеими руками, стиснув зубы, и рывком выдергиваю его из плеча. Кровь брызжет, я чуть не теряю сознание, но успеваю сгруппироваться — перекатываюсь вбок, за валун. Если Эрик рассчитывал, что на этом ударе все закончится, то явно ошибся. Это больно, но не так больно, как перелом или укусы пауков. Вполне можно драться. Он думает, что я попытаюсь уползти, спастись. Думает, что хватило одного копья. Я держу топор в правой руке. Левую плохо чувствую — плечо глубоко и тупо пульсирует, будто мышца растекается, как подтаявшее мороженое. — Хочешь умереть красиво, как профи? — его голос ближе, почти над ухом. — Я могу устроить. — Можешь сам умереть красиво. Ты же как раз профи и есть, — услужливо отвечаю я. Его силуэт появляется из-за валуна. Слишком близко. Я знаю, что времени нет. Брошу топор — промахнусь и потеряю оружие. Потянусь — он перехватит. Поэтому я делаю то, чего он не ожидает: срываюсь с места, подлетаю к нему низко, почти на уровне живота, и втыкаю древко копья прямо ему под ребра. Не острием — нет времени его переворачивать. Но даже от тычка тупым концом Эрик отлетает в сторону. Метель стихает, будто ее выключили. Понимаю: это для зрителей. Им должно быть отлично видно, кто выжил, а кто подох. От удара парень не падает — еще бы, не могло же мне настолько повезти. Просто отшатывается, пятится, оставляя в снегу рваную борозду каблуком. И тут же бросается обратно. Ни крика, ни паузы: он как упругая резинка, которую на миг оттянули назад и снова отпустили. Удар меча. Я пригибаюсь. Лезвие свистит над головой — еще сантиметр, и я осталась бы без левого уха. Второй удар — мочку уха все-таки сносит, только уже правую. Третий удар — вбок, наотмашь, такой должен был прорубить мою ключицу и оставить меня без руки. Но я ловлю его на топорище. Удар такой силы, что меня отбрасывает, и я едва не падаю на колени. Эрик не дает отдышаться — меч взмывает снова, рассекая воздух, но я уже пригнулась, откатилась и приняла боевую стойку. Тело наконец-то словно вспоминает все тренировки с Джейми, и мне удается поймать идеальный баланс — нащупать центр тяжести, перевести дыхание. Эрик повторяет мое движение, и на секунду мы замираем. Меч — не для затяжных драк. Он тяжелый, им трудно махать, когда пальцы сводит от холода, а ты и так не в лучшей форме. Но Эрик на то и профи, чтобы уметь действовать при любых обстоятельствах. Руки у него не дрожат. Это не похоже на драку с Лероем: никакими переломными моментами пока даже не пахнет. Он не сдастся, я — тем более. Мы оба натянуто молчим и исподлобья смотрим друг на друга. Он кидает быстрый взгляд на мою ногу, запоминает, что это моя слабая зона. Я замечаю, что у него все еще странно перекошены плечи. Нога, судя по позе, в которой он стоит, тоже не в порядке. Похоже, в последние пару дней мы оба занимались одним и тем же: пытались подлечиться и найти выход из очень-очень нехорошего положения. От дыхания Эрика валит густой пар. От моего тоже. В его взгляде я читаю отражение своего, выражение точно такое же: сосредоточенное, жесткое, злое. Я словно сражаюсь с зеркалом, и мне даже почти становится жаль, что все так вышло. В каком-то другом мире мы могли бы стать друзьями, чем черт не шутит. Я бы уважала его за силу, он меня — за стойкость. Хихикали бы над своими красавчиками-менторами и обменивались новостями из дистриктов: в Четвертом дождь, в Седьмом опять лесные пожары. Но другого мира никогда не будет. А в этом если выживет он, мне придется умереть — и наоборот. Эрик пытается зайти со спины, я угадываю его движение и тут же разворачиваюсь. Отпрыгнуть все равно не смогу, нога не позволит. Он это понимает: прикидывает, где будет проще подлезть, где слабее защита. И при этом держится точно вне досягаемости моего топора. Здесь время не на моей стороне. Лероя я могла вымотать, загонять, довести до исступления. Эрик пытается проделать то же самое со мной: заставляет меня больше шевелиться, да так, чтобы почаще опираться на сломанную ногу. Мне ему ответить нечем. Не думаю, что даже через час смогу его утомить. Он со мной играет. Это самое жуткое. Эрик слишком собранный, слишком хладнокровный. Это тебе не пацан из Восьмого, который впервые взял в руки оружие только в Тренировочном центре. Профи готовят к Играм все детство. Пока я хихикала с подружками и думала о том, как насолить воспитательницам в приюте, он уже учился убивать. Я делаю ложный шаг влево — он тут же реагирует. Резко разворачивает корпус, уводит меч в сторону. Я вижу, как он работает с весом, с дыханием, со скоростью. На ходу учусь у него тому же самому. Хочу — нет, должна — стать такой же машиной. Он еще раз прощупывает мою оборону: делает ленивый удар-другой. Я отбиваю оба, стараясь не подать вида, как мне тяжело. А это очень тяжело: рукоять топора скользит в моих руках, мокрая от крови и от снега. Перехватываю поудобнее, сгибаю колени, чтобы не потерять равновесие. Эрик снова прыгает — теперь быстрее, в одно движение он становится ближе ко мне. Так близко, что это аж неуютно. Я отступаю вбок. Пусть думает, что собираюсь уклониться. На самом деле я тут же разворачиваюсь и сокращаю дистанцию от топора до его башки. Мое оружие описывает полукруг, встречает его меч — и соскальзывает. — Сдавайся, — шипит он. Я пожимаю плечами. — Так прижимаешься, а даже на свидание не сводил. Где твои манеры? Он не удерживается и хмыкает. Первая эмоция, которую он показал за все время — и это смех. — Дамы вперед, — он галантно указывает мечом, мол, разворачивайся спиной, так будет удобнее перерезать тебе глотку. Мы определенно могли бы стать друзьями. Но я не дам себе раскиснуть от этого осознания. Не буду его жалеть. Я бросаюсь вперед — не для атаки, а чтобы сбить ритм. Он ждал продолжения шутки, ответной реплики, паузы. А я нарушила его планы и заставила снова двигаться и пыхтеть. Мой топор снова встречается с его мечом. На этот раз — с лязгом, сухо, остро, скользко. Еще один такой — и я точно его выроню, не смогу удержаться за скользкое дерево. Левой рукой не подхватить: после удара копья ее все равно что нет. Мы оба это понимаем. Он смотрит на меня с прищуром. Рассчитывает. Секунда тишины. А потом резко сокращает дистанцию. Он не рубит, не режет, не машет мечом, как до этого. Он вклинивается. Бьет плечом, как таран, и врезается в меня с такой силой, что я отлетаю на спину. Топор вылетает из рук. Снег на секунду гасит боль, но вот именно, что всего на секунду: Эрик наваливается на меня всем телом так, что аж ребра хрустят. Меч в двух сантиметрах от моего горла. Я хватаю его за запястье обеими руками. Левой почти не чувствую, но правой цепляюсь как клещ. Пытаюсь нащупать болевые точки, даже нахожу их, жму изо всех сил. Но у него как будто нет нервных окончаний, он не вопит и не разжимает руки. Просто продолжает медленно-медленно опускать клинок к моей шее. — Ну же, — выдыхает он. — Обещаю, что не буду тебя мучить. Я сжимаю зубы, чувствую, как от напряжения идет кровь из носа. — Да пошел ты, — шепчу я. И из последних сил бью его коленом прямо между ног. Он разжимает хватку, мы катимся по склону — он сверху, потом я, потом снова он. Падаем в сугроб. Я чувствую, как воздух вырывается из легких. Меч исчезает из поля зрения. Где топор? Где топор? Я вижу его, он всего в двух метрах. Метнуться туда — значит открыть свою спину для удара. Но выбора нет. Я рывком встаю, ковыляю, падаю, снова ползу — и почти успеваю. Но Эрик снова бросается на меня, уже не хладнокровно, как раньше, а яростно — он устал, упустил легкие шансы, и теперь ему нечего терять. Он одной подсечкой валит меня с ног, и я падаю спиной в снег. Топор где-то рядом, но я больше не вижу его — в глазах плывет. Нога подгибается, плечо горит, а из носа хлещет кровь. Я бью его в живот, он отвечает ударом кулаком по лицу, и в ушах начинает звенеть, как будто в колокол ударили. Меня шатает. Эрик берет меня за горло — я клацаю зубами в пустоту, хватаюсь за его запястье. Пытаюсь стукнуть его лбом, но не достаю. Он сильнее, и это неоспоримо. Давит медленно, смотрит мне в глаза. Я снова вижу его взгляд и снова поражаюсь: как же мы похожи. Вроде, это из меня жизнь сейчас вытекает по капле, но как будто бы и из него тоже. Я вижу, что он не хочет этого делать. Вижу, что ему просто так же хочется жить, как и мне. Он не наслаждается своим преимуществом, не принимает это как должное, а просто благодарен случаю, что сейчас на своем месте, а не на моем. У меня не осталось ни сил, ни трюков. Я уже все отдала на это сражение и на то, чтобы вообще до него дотянуть. Грудь сдавливает, горло начинает болеть от недостатка кислорода. Мир сужается до выражения его лица: перекошенного от усилий, почти виноватого. И в этот момент я слышу хруст. Что-то прорезает воздух. Вина в глазах Эрика сменяется удивлением. Он оседает на меня, потом заваливается набок. В его шее сбоку торчит меч. Его же меч. Я лежу, придавленная его телом, и только через пару секунд понимаю, что он не дышит. Шея парня прорезана так, что я вижу его позвоночник. Я отталкиваю его с себя, перекатываюсь на бок. В ушах все еще звенит, снег на вкус как кровь, пальцы не слушаются. Перед глазами мелькают какие-то тени. Или нет, это не галлюцинации. Это фигура, которая медленно приближается ко мне. Все тот же капюшон, та же торчащая из него коса. Те же раскосые глаза, полные злобы. Афина. Она уже вынимает меч из шеи Эрика и сжимает его в руках. Я никак не могу понять, от чего она шатается: это все актерская игра или ей реально паршиво? В любом случае, она знатно нас наебала. Эрик мертв, у меня нет оружия, а она на коне: с мечом, на ногах, в отличие от меня — может нормально дышать. — Долго вы там месились, — произносит она и склоняет голову. Как будто разглядывает, как далеко я могу отползти. Я не отползаю. Зачем? У меня нет на это сил. Я даже моргать нормально не могу. — Интересная битва, — спокойно продолжает Афина. — Он — сильный, ты — хитрая. Шансы были равны. Она делает еще шаг в мою сторону. — Так чего не дождалась, пока мы друг друга поубиваем? — хриплю я. Она улыбается какой-то приторной, добренькой улыбочкой: — Потому что это мои Игры. Не ваши. На эту реплику я практически закатываю глаза. — О боже, ты что, злодейка из капитолийской книжки? Сказала бы сразу, а я-то по дурости воспринимала тебя всерьез. Афина подходит ближе. Носком задевает снег, меч чертит по сугробу тонкую дугу. Я вжимаюсь в землю, хотя знаю: толку с этого нет. Мне нечем защищаться: бежать не получится, оружия у меня нет. Но с этого ракурса мне отлично видно: нет, это не театр. У нее реально торчат кишки из раны в животе. Она старается не показывать, как тяжело ей дается каждый шаг, но я-то вижу. Это движения человека, который не доживет до вечера, если не уложит соперника прямо сейчас. Это делает ее опасной. Опаснее, чем был Эрик. — Хорошо бы, чтоб вы и правда оба сдохли, — выдыхает она, пытаясь удержать меч в руках. — Хочешь, я сделаю вид, что сдохла? — спрашиваю. — Ты сэкономишь силы, вместе подождем планолет. Потом сделаем Капитолию сюрприз. Пусть гадают, кто победил. — Смешно, — кивает она. — Только тут одно место под солнцем, и оно мое. Я молчу. Потому что знаю, что она права. Мне ее не достать. Безоружная, вся в ранах, против кого-то с мечом? Нет, это безнадежно. Но есть кое-что во мне, что ей тоже не достать, даже если она меня убьет. Я цепляюсь за это, как за соломинку. Джейми, ее смех, шутки, жизнь, которую ее прикосновения вселяют в каждую клеточку моего тела. Ее запах, тепло, улыбка. Все, ради чего я сюда шла, ползла, бежала. Ее умные советы. Ее тонкие пальцы, синие глаза, растрепанные волосы, уставшее, но счастливое лицо. Я хочу увидеть это еще хоть раз так сильно, что мое тело моментально наливается новыми силами. Я уже не помню, что у меня болит, где меня ранили, где задели. Слышу только ее голос у себя в голове: «Подумай, что важно для профи? Почему она все еще тебя не прикончила, а продолжает болтать?» О, конечно: красивый финал. Афина хочет пересматривать нарезки с Игр долгими зимними вечерами, хвастаться всем, как она перехитрила соперников. Но что толку от просто хитрости? Она должна остаться Победительницей с большой буквы. Уничтожить меня достойно, интересно. Конечно, это так. Афина приподнимает меч и указывает мне пальцем: — Встань. Я не собираюсь убивать лежачую. Я не дикарь. — Пф, — я кашляю кровью. — Всю жизнь мечтала сдохнуть от руки воспитанного человека. Я поднимаюсь. Это больно. Мне надо опереться на локоть, потом на ладонь, потом на одну ногу, а потом сделать вид, что вторая тоже работает. Я криво стою, с трудом дышу, но обратно в снег не заваливаюсь. Афина не торопится. Делает шаг, еще один. Меч дрожит в ее руке, но она его не роняет. Подбирает момент, который попадет в хроники. Чтобы камера поймала правильный угол, и Клавдий Темплсмит гордо сказал: «Вот, смотрите, Афина наносит решающий удар. Что за чудо стойкости проявляет эта девушка! Вот это — профи». — Неплохо стоишь, — комментирует она. — Даже не скажешь, что вся переломанная. Я усмехаюсь, чувствуя, как по подбородку стекает кровь. — А у тебя симпатичные кишки. Краешек уже выпал из брюха — хватай, пока все не вывалилось. Она все ближе. Еще пара шагов — и я увижу свое отражение в ее мече. — Последние слова? — спрашивает она. Не потому что интересно, а потому что так надо. Так делают в кино. Идеальный дубль для подборки «Десять лучших побед на Голодных играх: Афина из Дистрикта-2». Я собираюсь что-то выдать, но в этот момент она делает выпад. Быстрый, насколько позволяет рана, и довольно точный. Меч прорезает мне бок — неглубоко, но чувствительно. Она явно собиралась этим ударом меня уничтожить, но в последний момент рука дрогнула, и план рассыпался. Вместо того, чтобы меня мгновенно убить, она просто слегка увеличивает собственные шансы. Я срываюсь, теряю равновесие, падаю — резко, неудачно, прямо под ее ноги. Снег жжет мое лицо, кусает шею. В глазах рябит. Она нависает надо мной, заносит меч. Все, вот он — крупный план для хроник. Но мы уже были в таком положении, и я хорошо помню, что сделала в прошлый раз. Поэтому из последних сил тянусь вперед и резко хватаю ее за ногу. Как и тогда, в Тренировочном центре, Афина совершенно этого не ожидает. Она плюхается на жопу с таким звуком, будто кто-то надавил на резиновую игрушку-пищалку. Вся драматургия уничтожена: ни герои, ни злодеи в финальной сцене не должны издавать такой звук. Если он и попадет в какие-то подборки, то только в «Десять неловких ситуаций на Играх: трибуты пукают, поскальзываются на банановой кожуре и умирают, подавившись орешком». Даже не верится, что все так просто: что кто-то может дважды повестись на такой простой трюк. Афина убивала без сожалений, до самого конца Игр держалась лучше всех, обманула меня, хотя я была готова к обману и держалась начеку. Прирезала своих союзников: Сабину, Эрика, не гнушалась никакой подлостью. И вдруг так налажала, когда все было в ее руках. Ради чего? Чтобы успеть покрасоваться перед зрителями? Угодить публике Капитолия, остаться в памяти устрашающей? Невероятно. Это так тупо, что я слов не нахожу. Я рывком подтягиваюсь, наваливаюсь на нее, и тогда чувствую под рукой что-то твердое, гладкое. Это рукоять моего топора. Больше времени думать нет. Я сжимаю пальцы и размахиваюсь коротко, почти на автомате. Это не точный удар, а какой-то легкий укол в ключицу. Но его хватает, чтобы Афина на долю секунды отрубилась от боли. Она приподнимается, чтобы сделать что-то еще, но я давлю коленом ей прямо на раненый живот и заношу топор еще раз. На этот раз удар удачнее — всем весом, прямо по лицу. Оно рассыпается, как разбитая ваза, и тело Афины становится деревянным. Я чувствую острый, неприятный запах ее смерти еще до того, как успевает отозваться пушка. Почему-то даже когда ведущий объявляет меня победительницей, а в небе появляется планолет, который должен забрать меня обратно в Капитолий, я не могу разжать хватку. Одна моя рука стискивает топор, вторая — шею Афины. Меня приходится буквально отрывать от последней поверженной соперницы. Будто если я ее отпущу, она снова встанет, и все это продолжится.