Катаплексия пробуждения

— Рада видеть тебя, Гарри, — улыбка Луны всегда казалась Поттеру чем-то сверхъестественным. Чем-то, что доказывало существование магии гораздо легче и достовернее, нежели тысяча демонстрируемых заклинаний. Потому что только этой улыбкой можно было оживлять мертвецов и излечивать болезни. Даже у него резко потеплело и посветлело внутри при взгляде на эти чуть пухлые губы сердечком с маленькими мерцающими звёздочками, приклеенными на щёки рядом с уголками. Луна, как и всегда, парализовывала одним своим внешним видом. А между тем, Гарри готов был поставить всё содержимое собственного сейфа — ныне пустующего — на то, что у нее не промелькнуло и мысли делать это нарочно. Наверняка просто увидела красивые стразы в какой-нибудь маггловской лавочке и подумала, что было бы красиво прилепить их себе на лицо. За это он её нежно и всеобъемлюще обожал. Даже в самые тёмные времена Луна оставалась негаснущим маячком ослепительного света. — Я тебя тоже, — он сам себе удивился, потому что впервые за довольно долгое время и правда был рад кого-то видеть. — Я видел сегодня новый выпуск «Придиры» в киоске. Очень… жизнеутверждающие заголовки. — Да, я тоже так думаю, — ни капли не смутилась паузе в подборе прилагательного девушка. — Нам очень повезло встретить этого учёного, специалиста по расшифровке предсказаний древних майя. В его трактовке двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года конец мира действительно наступит, однако это будет не просто исчезновение всего, как принято считать, а незаметный обычным людям переход в другую реальность. Знаешь, совершенно новую, совсем чуть-чуть отличающуюся от привычной нам. Вроде того, что на карточках шоколадных лягушек внезапно станут печатать информацию о волшебниках сверху картинки, а не под, а мы все будем помнить предыдущую версию… Думаю, будет очень интересно посмотреть, как изменится мир после своего конца. Очень жду, когда это наконец произойдёт… В этот раз улыбка Луны уже не показалась Гарри такой уж вселяющей надежду на лучшее. Хотя что-то оставалось неизменным. Даже конца света она ждала с нетерпением, потому что не допускала и мысли, будто за ним её ждало что-то плохое. Последующая пауза в диалоге была характерна для общения с этой девушкой. Собеседнику обычно требовалось пара минут переварить поступающую от неё информацию. Луна в это время безмятежно потягивала заказанный Гарри для неё чай с её любимым персиковым вкусом. — Надеюсь, Рон к тому моменту заполучит в свою коллекцию Птолемея. А то будет обидно, если у одной-единственной карточки надпись будет не там, где надо, — пробормотал в итоге Гарри, внутренне морщась от самого себя. Луна посмотрела на него так пристально и пронизывающе, что Гарри почувствовал себя так, будто только что ему обнажили все органы. Она редко смотрела на кого-то настолько осмысленно. Обычно люди не вызывали в ней столько интереса, чтобы на них фокусироваться (видимо, это характерная черта всех рейвенкловцев). И от этого взгляда Поттеру стало настолько некомфортно, что он заёрзал. — Пару месяцев назад Рон мне писал, что ему попался-таки Птолемей, и теперь Гермиона заставляет его подарить коллекцию детям Билла и Флёр, — Луна чуть склонила голову набок, отчего неизменные серёжки-редиски заскользили по её щеке. — Странно, что он не делился с тобой. — Да… Странно. Наверное, я просто забыл. Столько работы навалилось, — неубедительно промычал Гарри, старательно пряча взгляд в оборках плетёной скатерти. — Вот, вырвался впервые за долгое время и то, даже сейчас у меня есть рабочий вопрос, который нужно решить… Что-то очень неприятно зачесалось где-то под кожей. Гарри инстинктивно поскрёб ногтями по коже запястья, не понимая, откуда взялся этот зуд. Тонкие белёсые брови Луны чуть нахмурились. Взгляд вновь приобрёл привычную дымку. Гарри облегчённо выдохнул. Он не был готов обсуждать это даже с Луной, несмотря на то, что с Луной он мог делиться абсолютно всем. — Что-то случилось? — в тоне её отчётливо сквозило беспокойством. Гарри с улыбкой покачал головой. — Хотел спросить у тебя… Ты же училась на одном курсе и факультете с Нурой Юрсенар. Ты помнишь её? Нура Юрсенар показалась Гарри эталоном подозрительности с самого первого взгляда. Её внешнее сходство одновременно с двумя ведьмами из рода Блэк не могло не наводить на определённые мысли; среднее имя «Кассиопея» вообще мерцало насмешкой на выводимых самопишущим пером инициалах в протоколе допроса. Буйные смоляные кудри фантомами прошлого заставляли испытывать острое желание ухватиться за палочку; тяжёлый взгляд из-под нахмуренных бровей напоминал о женщине, чей портрет до сих пор заставлял Поттера вздрагивать, проходя мимо. Впрочем, в отличие от изнемождённых, слишком хорошо отпечатавших внутреннюю злость и ненависть, испытываемую к миру, лиц Вальбурги и Беллатрикс, лицо Юрсенар не выглядело злым, не изгибалось в презрении и не сквозило неприятием. А блуждающий, немного рассеянный взгляд удивительно синих — Гарри в жизни не видел такого яркого и чистого синего цвета — глаз вообще мог выставить её полностью безобидной. Что было бы заблуждением: он видел, как она способна моментально сосредоточиться и обратить против собеседника те жалкие крохи информации, которыми владела. То, что именно эта девушка говорила и как она с ним общалась, привело к тому, что Гарри сидел здесь: в любимом Луной кафе, где от всех десертов во все стороны тёк полупрозрачный, молочный дым. Всё помещение из-за этого будто бы плыло внутри непроходимого тумана. — Нура? — голос Лавгуд булькнул удивлением. Кажется, тему для разговора Гарри выбрал самую неожиданную. — Мы хорошо общались до четвёртого курса. Сейчас иногда… Мне нравились её мозгошмыги, очень хаотичные, но в основном безобидные. Почему она тебя заинтересовала? «Хаотичные, но безобидные мозгошмыги» Юрсенар лично Гарри вот совершенно не нравились. И он считал, что из-за них эта девушка вполне была способна куда-то влезть; учитывая, что она явно о чём-то знала… — Что случилось на четвёртом курсе? Вы поссорились? — вопрос Луны был проигнорирован не столько намерено, сколько по выработанной в Аврорате привычке; в последнее время разграничивать личную и рабочую жизнь становилось всё труднее. Учитывая, что вся его личная жизнь состояла из работы — особенно. Странный зуд стал ощущаться всё сильнее. Неприятное ощущение, будто ему чего-то очень остро не хватает, начало навязчиво грызть заднюю стенку черепа. Луна как-то нехорошо и будто бы обиженно поджала губы. Гарри словно иглой в шею укололо. Обижать Луну ему хотелось меньше всего на свете. — Не уверена, что произошло. Просто однажды она словно исчезла из моего поля зрения. Это было в тот год, когда мы стали общаться с тобой, — девушка перед Гарри выглядела отстранённой. Взгляд Луна отвела — казалось, будто она с явным интересом начала изучать взорвавшуюся кружку, из которого во все стороны повалил ярко-фиолетовых дым, за другим столиком. Однако было предельно ясно: резкое и необъяснимое прекращение взаимоотношений с её первой подругой Луну до сих пор задевало. Гарри вспомнил эту девушку при их первой встрече: маленькую, потерянную, с постоянно пропадающими вещами. Задать ещё несколько вопросов Юрсенар захотелось в ещё более жёстком тоне. — Был какой-то повод? — Гарри отхлебнул сливочного пива из своей кружки. На губах осталась пенка, протирать которую пришлось рукавом фирменной мантии. — Полагаю, у неё были какие-то личные проблемы, которыми она не была готова делиться. Знаешь, с первого курса мне казалось, что она как небольшое, но очень глубокое озеро, образованное разломами в земной коре, — Луна принялась задумчиво теребить один из брелоков в виде цветастых фенечек на своей сумке. — На первом курсе в этом озере обитали ещё совсем небольшие существа. Но с каждым годом они росли, их становилось всё больше, и в какой-то момент их стало так много, что они перестали помещаться. И Нура как будто просто решила обнести это озеро защитными заклятьями, чтобы не подпустить никого к этим существам, вместо того, чтобы выпустить их из этого озера в реку или даже открытое море… Гарри снова взял себе минуту на осмысление. Звучала эта система абстрактных образов, которыми мыслила Луна, как обычно странно и путано, но неуловимо ясно. Как если бы человек смотрел на схематичные рисунки пятилетнего ребёнка и видел перед собой то, что этот ребёнок пытался изобразить; понятное дело, не имея перед собой образца для сравнения, взрослому бы в жизни не удалось понять, но из-за аляпистых красок и общих черт всё равно предметы из реальности угадывались на листе бумаги. — И вы никогда не говорили о тех существах, которых она не пускает наружу? — приняв правила игры и систему чужих метафор, уточнил Гарри. Луна пространственно и туманно улыбнулась. Гарри буквально видел, как у неё замелькали какие-то явно приятные воспоминания перед глазами. Это было странно. Отчего-то он был убеждён, что до того момента, когда они все начали общаться с Лавгуд на пятом курсе, друзей у этой девушки как таковых и не было. Джинни рассказывала, что они общались на уровне знакомых и соседей всё это время, однако сблизилась она с ней только во времена Отряда Дамблдора, противостояния Лорду и установленному им режиму. Луна всегда в его глазах существовала как-то обособленно от всего остального мира; как магия, пришедшая в его жизнь только тогда, когда её присутствие действительно стало необходимым. Как фея из сказки про «Золушку», вместо хрустальных туфелек подарившая веру в то, что за тучами действительно есть солнце. Нура Юрсенар рассмотрела это солнце гораздо раньше, по-видимому, а потом по какой-то причине предпочла ему личных демонов. — Однажды мы обсуждали теорию одного учёного, опубликованную в «Придире», — Луна усмехнулась краешком губ, будто пересказала какую-то уморительно смешную несуразицу. — Теория заключалась в том, что каждый раз, когда мы делаем какой-то выбор, в параллельной Вселенной наш двойник выбирает ровно противоположное. И после каждого выбора колличество Вселенных множится и множится таким образом, что сейчас миллионы наших копий сидят в таком же кафе, но пьют не сливочное пиво, а какао. В какой-то Вселенной Луна Лавгуд покрасила волосы в розовый, а в какой-то Вселенной Гарри Поттер стал не аврором, а учителем ЗоТИ. И таких Вселенных бесконечное количество… — девушка чуть прикрыла глаза, а Гарри, зачарованный её голосом, подался вперёд, чтобы лучше расслышать продолжение. — Нура тогда сказала, что очень боится, что её существование обернётся конкретно для этой Вселенной сущей катастрофой. Гарри не сдерживает собственное скептическое фырканье. Вот уж чего-чего, а излишнего беспокойства за людей в Юрсенар лично он не разглядел; да, проблемы со зрением у него имелись, но не до такой степени. — Вы с ней чем-то похожи, — между тем продолжает Луна, заставляя Поттера недоуменно вскинуть бровь. — Ты тоже часто думаешь, будто всё в этом мире будет зависеть исключительно от твоих действий. Слышать это — неожиданно неприятно. Что-то внутри Гарри — что-то, что заставляло его огрызаться со Снейпом прямо во время урока или получало искреннее удовольствие от всеобщего внимания на собраниях ОД, — яростно протестует, напоминая, кто здесь Избранный, Мальчик-который-дважды-выжил, сразил Лорда. Гарри эту свою часть отчаянно ненавидит и всячески давит; он точно знает: именно эта часть внутри него сидела и в Томе Риддле, заставив его вместо блестящей карьеры в науке, политике, буквально где угодно, пойти по головам к статусу Тёмного Лорда, и точно такая же была внутри Дамблдора, из-за чего он однажды смог заслужить уважение другого Тёмного Лорда, Гриндевальда… Именно эта часть заставляла всех этих людей, заполучив Старшую палочку, продолжать ей пользоваться. И именно затем, чтобы не дать этой части внутри себя укрепиться в своей власти, Гарри её сломал. Убеждение, что всё идёт не по плану исключительно по твоей вине, — было не более чем обратной стороны медали, на которой изображалась собственная исключительность. Возможно, именно это общее Луна и видела между ним и Нурой Юрсенар. Гарри не спорил: осознание собственной исключительности в нём взращивали с первого курса. Новейшая метла и место в команде за несоблюдение распоряжение учителя; баллы за нарушение приказа директора и банального здравого смысла, пусть и повлёкшего спасение Гермионы; победа в межфакультетском соревновании за нарушение всех мыслимых школьных правил… Едва ли это было сделано специально и являлось чем-то большим, нежели простой системой случайностей, приводимых в действие от самых разных факторов, начиная банальным желанием МакГонагалл выиграть Кубок в квиддич и заканчивая дурацким подслушанным разговором в коридоре… Но результат был на лицо — как и говорил Снейп, Гарри Поттер действительно был крайне самодовольным, считающим, что ему всё дозволено, избалованным засранцем, как и его папаша. С некоторыми формулировками можно было спорить, но Гарри сейчас просто не видел смысла. Он делал то, что был должен, стараясь помнить о необходимости следовать правилам. Получалось откровенно скверно. На протокол допроса Нуры Юрсенар он в итоге по нелепой случайности пролил чернила, а орущей на него за это Праудфут нагло заявил, что этого бы не произошло, раскошелься Министерство аврорам на непроливаемые чернила. Гарри искренне старался. Но у него совершенно не получалось. — А ещё вы оба сразу переходите к интересующей вас теме. Хотя лично у тебя это не так давно началось, но зато звучит грубее… — вырвала его из потока мыслей Луна. Гарри почувствовал, как кожу шеи начинает печь.

*

Дом на площади Гриммо встретил Гарри ароматом свеже-запечённой курицы, пряной и заставляющей во рту самой собой скапливаться слюну, даже несмотря на то, что он перекусил не далее как час назад. Гарри, уже не задумываясь, обогнул подставку для зонтов из тролльей ноги и, не глядя, кинул свою форменную мантию, ярко-алым пятном всегда раздражающую глаз в этом царстве мглы и мрака, в сторону крючков. Невидимая магия домовика тут же подхватила её и унесла по направлению прачечной. — Критчер, я вернулся! — крикнул Гарри, послушно следуя низменным позывам желудка. Чувство голода было последним простым и понятным чувством, не вызывающим внутри неприятной рези, помимо банальной и привычной физической боли. — Молодой сэр Гарри, снова носился по каким-то подворотням, чтобы бедный старый Критчер отстирывал всякую дрянь от его мантии… — раздалось привычное бубнение. — Здравствуйте, юный сэр, прошу пожаловать!.. — это уже было обращено к нему. Критчер обнаружился в холле, старательно и бережно натирающий чистящим зельем раму портрета столь обожаемой им Вальбурги. Гарри остановился около плотно задёрнутых штор. — Старая госпожа спит? — внезапно для себя спросил Гарри, рассматривая переливы на красивой струящейся чёрной — под стать семье — ткани. Критчер вопросу явно удивился — сморщенные длинные уши затрепетали от неожиданности. Гарри приказом хозяина запретил как-то трогать портрет, потому что вопли этой женщины мешали ему спать, прорываясь сквозь любые чары и разделяющие их с портретом этажи, и вызывали приливы острой головной боли. — Старая госпожа Вальбурга в последнее время совсем тиха. Немудрено, столько долгих месяцев изоляции и избегания. Однако я уверен, после того, как молодой сэр Гарри нашёл младшего любимого сына госпожи, бедного хорошего мальчика Регулуса, и предал его бренные останки земле в семейном склепе древнейшего и благороднейшего рода Блэк, госпожа будет относиться к сэру Гарри совсем по-другому… — зачастил Критчер, прижимая уши к голове и преданно заглядывая в глаза, напоминая своим видом выпрашивающего лакомство, скулящего щенка. Очень старого, сморщенного, кряхтящего, похожего на египетскую породу странных лысых кошек, вылезших откуда-то из Ада, щенка. Гарри действительно не так давно организовал рейд на место той самой пещеры, в которую они с Дамблдором отправились когда-то давно в поисках медальона-крестража. Инферналов из озера упокоили, саму пещеру обнесли защитными чарами, запрещающими там появляться из-за крайне негативного магического фона, который, по прикидкам экспертов из Отдела Тайн, будет истощаться ещё лет десять минимум, а Поттер, тем временем, внезапно воспользовался собственным положением и выбил себе разрешение на захоронение останков найденного среди разлагающихся тел Регулуса Блэка. Ему просто показалось это очень важным. Он по всем правилам провёл похороны, панихиду, даже некролог в газету написал о человеке, который молча и не требуя признания за свой подвиг попытался сделать что-то правильное, ничего в сущности не изменив, но смешав всё, за что выступал Волдеморт и его приспешники, с грязью. Та странная церемония прошла крайне камерно. Присутствовали только сам Гарри, сотрудник поминального бюро и Критчер, рыдавший рядом с местом захоронения любимого хозяина так, что у Гарри разрывалось сердце. Регулус Блэк, очевидно, был тем человеком, которого действительно стоило оплакивать; Гарри пока не знал — появившийся после похорон на своём портрете нарисованный Регулус с ним не разговаривал. Зато Поттер иногда слышал, как с ним переговаривался Критчер, нахваливающий в силу своих возможностей «юного сэра Гарри» своему любимому молодому хозяину. — Можешь открыть шторы, Критчер, — уже предвкушая головную боль, распорядился Гарри. На самом деле он всерьёз предполагал, что портрет обладал какими-то магическими свойствами. Иначе объяснить его способность воздействовать на людей так же, как резкие перепады давления, он не мог. Уши эльфа снова затрепетали, в этот раз от восторга. Критчер начал кланяться так низко и так часто, что Гарри забеспокоился, как бы у него от таких потуг не оторвалась голова. Пополнять коллекцию Вальбурги Блэк новыми экспонатами Поттер совершенно не собирался. — Исполняю, юный сэр, с радостью исполняю!.. — с придыханием зачастил эльф. — Госпожа, старый Критчер сейчас явит вас миру!.. Повинуясь эльфской магии, шторки, закрывающие портрет, раздвинулись с торжественностью портьер в Королевском национальном театре. Перед Гарри предстала старая — выглядящая гораздо хуже, чем ведьмы её возраста — женщина, с лицом утончённым ровно настолько же, сколько и злым. Глубокую, перечёркивающую лоб морщину Гарри видел ещё на лице тёти Петуньи: та любила кривиться похожим образом, демонстрируя миру своё негативное отношение. Чёрные с проседью волосы были крепко завязаны в пучок, однако некоторые выбивающиеся пряди всё равно завивались в тугие кольца. Сидела женщина так прямо, будто перед Гарри был не способный двигаться портрет, а маггловская фотография начала прошлого века, когда мертвецов привязывали к специальным железным штырям, а после фотографировали, чтобы оставить родным память об этих людях после их ухода. Вопить проклятья и оскорбления женщина, на удивление, не спешила. Это уже был какой-то прогресс. — Здравствуйте, мадам Блэк, — решил первым заговорить Гарри, уже мысленно готовясь к последующим крикам банши. — Крестник Сириуса. Очаровательно, — вместо приветствия Вальбурга Блэк окинула его длинным негодующим взглядом. — Ну здравствуй, полукровное отребье, топчущее полы моего дома. Гарри не стал нужным сдерживать себя здесь. — Да вы знаете, я ещё и спать на ваши простыни ложусь, и кресла ваши штанами протираю, и — о ужас, представьте себе — в туалет ваш хожу, — фыркнул он, уже готовясь снова швыряться заглушкой. Критчер аж икнул от то ли возмущения, то ли испуга, вытаращив глаза как детская пищащая резиновая игрушка. — Очаровательно, — вместо вопля внезапно вновь проговорила Вальбурга, окуная Гарри в чан презрения одним взглядом с такой выразительностью, что он в нём действительно мог бы захлебнуться. — Сразу видно, что ты сын Поттера. И крестник Сириуса. Вопиющая невоспитанность и бесцеремонность. — Могу сделать книксен в знак моего искреннего раскаяния, — фыркнул несколько удивлённый реакцией — а точнее её почти полным отсутствием — Поттер; неужели столько времени без возможности скандалить с кем-то так сильно повлияло на эту женщину? В данном случае и гроб едва ли был способен выправить горб. Сравнение с отцом и Сириусом приятно-болезненно отозвалось где-то в груди. Его уже давно перестали сравнивать с родителями; может от того, что Гарри уже перерос их, а может от того, что в мире не осталось людей, которые бы близко их знали. — Избавьте меня от этого зрелища, молодой человек, — уничижительно фыркнула Вальбурга. — И переходите уже к сути дела. Не зря же вы изволили вспомнить о моём портрете столько времени спустя. — И вы ответите? — не поверил Гарри, совсем уже смущённый происходящим. Что-то сегодня шло настолько не по плану, что становилось страшно. В Запретном Лесу с огромной вероятностью сдохло что-то очень большое, что определённо грозило огромными проблемами с экосистемой и локальными катаклизмами. — Ты вернул моего младшего сына в лоно семьи, — надменно произнесла женщина, совершенно точно не испытывая по отношению к собеседнику ни грамма тёплых чувств. — Блэки умеют демонстрировать признательность. Гарри в этом откровенно сомневался — раздражённо цыкающий и сразу же скрывающийся на других картинах при виде него Регулус был тому доказательством, — но оспаривать внезапное заявление не стал. Он прищурился. Желание достать хоть откуда-нибудь Правдоводчик ощущалось навязчивым зудом под кожей. Что-то похожее он ощущал во время разговора с Луной, хоть и не так ярко. Сейчас же эта потребность завопила в голове не вовремя открытым Громовещателем. — Я могу спросить… Имя «Нура Кассиопея Юрсенар» вам о чём-нибудь говорит? — игнорируя это доставляющее жуткие неудобства чувство, сформулировал вопрос Поттер, щурясь и отслеживая реакцию собеседницы. Тонкие, выгнутые под идеальным углом в девяносто градусов брови женщины поползли наверх. Лоб изогнулся и сморщился, превращая и без того лишённое привлекательности лицо в иллюстрацию презрения в словаре. Гарри буквально видел, как Вальбурга Блэк боролась сама с собой, чтобы не начать извергать проклятья. Вместо вопля из её сжатого в тонкую линию рта вырвалось шипение. — Эта отрыжка магии является внучкой моего немощного дяди, родившегося сквибом. Его звали Мариусом, — это имя было произнесено интонацией, какой обычно выплёвывают те ругательства, за которые вполне можно нарваться на кровную вражду. — Моя тётка Кассиопея, сестра Мариуса, — эта глупая, никому не нужная старая дева — как-то приводила ко мне её, эту мелкую пигалицу. Думала, что лишившись двух сыновей, я настолько отчаюсь, что позволю отщепенке с грязной маггловской кровью считать себя частью древнейшего и благороднейшего рода Блэк! Учитывая, что Вальбурга умерла ещё до того, как Гарри пошёл в Хогвартс, Нура Юрсенар должна была быть совсем ребёнком, когда эта встреча состоялась. Должно быть, она ей до сих пор в кошмарах снилась — эта женщина определённо обладала всеми возможностями, чтобы стать самой глубокой детской травмой. Поттер её и во взрослом возрасте едва переваривал. — То есть, она потомок вашего рода, — хоть на что-то Гарри получил ответ. Теперь конкретно эта часть — с бурными смоляными кудрями и тяжёлым взглядом — перестанет сверлить его мозг. — Никакой она не потомок! Я же сказала, это отщепенка!.. Отрыжка! Отребье! — всё-таки не выдержала и завопила Вальбурга. Гарри поморщился. С потолка как будто бы начала сыпаться побелка. — Точно знаю, что Кассиопея в какой-то момент забрала её у тех магглов, которые расплодились от Мариуса, и растила сама. А потом, как подохла, оставила ей свой дом. Невероятнейший магический артефакт, вершина магической мысли, и этой маггловской дряни… Мигрень начинала планомерно захватывать всё большую часть головы Гарри. Как он и предполагал, портрет определённо обладал какими-то особыми волшебными силами и был способен воздействовать на живых. Однако сделать с этим что-то не представлялось возможности помимо уже отработанного закрытия штор. Кроме разгорающейся головной боли неудобство доставляло отсутствие под рукой Правдоводчика. Взгляд Поттера бегал по пространству, ища что-то, что могло бы помочь ему определить, когда собеседник собирается соврать. Отсутствие этого прибора в непосредственной близости здорово било по мозгам; надо было подать идею близнецам Уизли сделать такую же штуку, но уже в виде карманных часов. — А что особенного в доме Кассиопеи Блэк? — едва ли это было важным, но уточнить показалось Гарри нелишним. Вальбурга поморщилась, словно у неё внезапно заболел зуб. — Его не существует в реальном мире, — произнесла она с крайней неохотой. — Единственное, что от него можно здесь увидеть, это дверная ручка, которую владелец может приложить куда угодно. Тогда появится дверь-портал, через которую и можно попасть в сам дом. Но на самом деле его не существует снаружи — это идеальное убежище, в которое никто и никогда не сможет проникнуть. Хранилище, в которое Кассиопея натаскала столько артефактов, книг и магических приборов, что и подумать страшно. И всё это досталось этой маггловской девке!.. Последнее было произнесено с таким возмущением и досадой, что Гарри стало даже неловко, что он этих чувств не разделяет. Скорее он сразу же подумал о том, что если Юрсенар окажется преступницей, то выковырять её из её дома будет практически невозможно. Это усложняло задачу… Хотя он пока не думал, что это была она. Скорее он был искренне убеждён, что она что-то знала. — Вы не знаете, насколько широко известно, кто такая Нура и чем она владеет? — решил также узнать Поттер. Женщина презрительно фыркнула. — Старая дура Кассиопея, как и Мариус, не общалась ни с кем из магического мира последние лет тридцать своей жизни. После изгнания Мариуса Кассиопея отдалилась от семьи, как выяснилось позже, поддерживая связь с ним… Отказалась выходить замуж, сбежала из дома и оборвала в итоге все связи с отцом и матерью, — по тону Вальбурги отчётливо слышалось то, насколько она не понимала такие решения. — Я хотела выжечь её с семейного гобелена вслед за Мариусом, но мой отец Поллукс, их брат, мне запретил. Гарри утомлённо потёр начавшие болезненно пульсировать виски, сдвинув очки на лоб. От кучи звёздных имён голова начала трещать как на экзамене по Астрономии. Родственные связи в этой семейке были запутанней клубка змей. — То есть, никакой помощью и поддержкой знатных магических семей Нура Юрсенар пользоваться не может, — сделал вывод он. Вальбурга взвилась моментально. — Да любой представитель приличной знатной магической семьи в неё плюнет, стоит ей только появиться на пороге! Тут Гарри отреагировал фырканьем. На самом деле, оспорить это изречение он не смог бы при всём желании. Дивный блэковский характер и в нём подобную тягу в какой-то момент общения вызвал. — Благодарю вас за ответы, мадам Блэк, — вместо того, чтобы согласиться вслух, проговорил Гарри. — Я могу просить Критчера не закрывать шторы на вашем портрете, если вы не будете поднимать шум. Взглядом, которым стрельнули в Поттера, можно было убить; в животе от него на мгновение закололо. Вальбурга определённо обладала какой-то вопиюще сильной склонностью к насыланию проклятий, раз даже её портрет мог сглазить. — Наглый мальчишка! — рявкнула она, и Гарри уже было приготовился ставить заглушку. — Хотя какая мне разница? Здесь же всё равно не бывает никого, даже твоих жалких друзей, магглокровок и предателей крови! Эти слова ударили в него разогнавшимся на полную скорость бладжером и показались болезненнее недавней попытки в сглаз. Гарри поморщился и развернулся, оставив портрет без ответа. За ним следом посеменил Критчер. Гарри мельком отметил, как предварительно тот отвесил несколько глубоких поклонов портрету. На кухне — в самом чистом и убранном помещении в этом доме, о котором Критчер искренне заботился — уже почти остыл накрытый эльфом ужин. Гарри щёлкнул древним выключателем, и газовые фонари, характерные для викторианского дома, вспыхнули приглушённым тёплым светом. На столе, застеленном изумрудной шёлковой и чуть прогрызенной докси скатертью (в местах, где дыры были особенно заметными, Критчер заботливо пришил вышитые серебряными нитями черепки), по всем правилам сервировки стояла заполненная аппетитно выглядящей едой тарелка из когда-то давно упрятанного эльфом сервиза. Столовое серебро аккуратно примостилось рядом. Дорогой блэковский хрусталь в своё время умыкнул Флетчер, так что вместо бокала вино было налито в жуткого вида кубок с черепом. Критчер ставил его не первый раз, и каждый раз Гарри упорно отказывался из него пить, логично предполагая, что череп был ни на унцию не искусственный. Возможно, эльф так проявлял своеобразную заботу, специально наливая алкоголь в этот кубок, чтобы Гарри точно его не пил. Впрочем, Критчер должен был знать, живя под одной крышей с Сириусом: если человек хотел выпить, он бы выпил и из горла бутылки. Эльф щёлкнул пальцами, и от курицы вновь повалил ароматный дым. Гарри кивком поблагодарил и сел за своё — единственное за столом — место. Из кармана брюк он выудил измятую пачку сигарет. Выудил одну, палочкой зажёг. Запахло хвоей — маги в последнее время стали адаптировать вредные маггловских привычки на свой лад. Гарри с наслаждением затянулся, прикрыв глаза. — Юный сэр Гарри, — внезапно обратился к нему Критчер, заставляя Поттера удивлённо вскинуть брови. Эльф редко изъявлял желание поболтать, если только это не был ворчливый старческий бубнёж, сдобренный ностальгией по былым временам. В такие моменты Критчер слишком сильно напоминал Гарри Филча. — А вы правда встретились с потомком древнейшего и благородного рода Блэк? И выжидающе уставился на Гарри огромными, преисполненными чем-то совершенно ему непонятным глазами. В голове пронеслась мысль, что, увидь Гермиона этот взгляд, точно бы зарядила Гарри чем-то тяжёлым по голове и прочитала бы лекцию про жестокое обращение с эльфами. — Эм… Да, встретился, — наконец неловко кивнул Поттер, не особо понимая, куда этот интерес заведёт старого эльфа. — Нура Юрсенар, внучка Мариуса Блэка, как выяснилось. Работает в Отделе Тайн и проходит свидетелем по одному делу. Он искренне не понимал, зачем он эту информацию выдавал Критчеру. Однако эльф кивал слишком уж довольно на каждое слово и поглощал информацию с таким внезапно пробудившимся в нём пылом, что не ответить было бы преступлением. За отсутствием других существ в своём окружении, помимо тех, кого Гарри потенциально считал преступниками, к Критчеру он внезапно для себя привязался. — Отдел Тайн… — забубнил эльф, уже явно обращаясь к себе самому и своим витающим в голове докси. — В Отдел Тайн абы кого не берут… Стало быть, девочка сильная, как и надлежит Блэкам… Это хорошо, это очень хорошо… Гарри почувствовал, что у него по хребту бегут нехорошие мурашки. Что-то в тоне Критчера ему определённо не нравилось. — Чего хорошего? — настороженно спросил он, внимательно глядя на эльфа. Тот лишь загадочно покачал головой, низко поклонившись, и с тихим хлопком исчез, оставив Поттера наедине с ужином. У Гарри уже возникало такое чувство — чувство, что он сам себе нашёл приключения.