Victoria pyrrhica

От психотерапевта Джин вышел несколько вымотанным и озадаченным. Она всегда умела задать вопросы, которые ставили его в тупик, а потом не выходили из головы. Невозможность переключиться на работу совсем не помогала. Он быстро вернулся домой и пытался себя чем-то занять, чтобы не думать. Омега два часа переставлял и ровнял книги в библиотеке, потом приготовил кое-что из корейской кухни на ужин, а следом еще час полировал столовое серебро и бокалы. От выписанных препаратов его начало клонить в сон, поэтому он устроился в гостиной, включил какую-то аналитическую программу фоном и уснул. Намджун нашел мужа сладко спящим под мягким пледом на диване. От такого вида внутренняя сущность тихонько заурчала и игриво подергала хвостом. Выключив телевизор, мужчина присел на корточки и погладил Джина по голове. — Родной, просыпайся, — он продолжил перебирать темные волосы, — иначе будешь бродить всю ночь как приведение. — Ммм… сейчас, — омега от души зевнул, — лучше ложись ко мне, а? — Нет-нет, — альфа осторожно потянул собеседника за холодные руки, — вставай. Уверен, ты даже не ел. Нужно хотя бы перекусить. — Злодей, — проворчал Сокджин, вылезая из-под покрывала, — я так хорошо спал. Хоть какой-то толк от этих лекарств. — Кстати, как прием у доктора Юн? — Намджун уже поднялся на ноги и распустил галстук на шее. — Ничего не поменялось с прошлого визита. Эти ее вопросы… — омега явно был недоволен, что его разбудили. — Ну все, мой любимый ворчун, пойдем на кухню, мне нужно тебе кое-что показать. Джин, потирая глаза, побрел за мужем. Там он сразу начал накрывать на стол, чтобы не идти в столовую, пока Джун доставал что-то из папки. — Вот, — конверт с красивым тиснением опустился на столешницу, — это приглашение. Мне про него напомнил Сухо, прочитай. Омега взял вскрытый конверт, — благотворительный вечер Фонда ментального здоровья? — и посмотрел на мужа почти с осуждением. — Читай дальше. — О, в этот раз они каким-то чудом привезли Национальный балет Канады, какие молодцы, — глаза мужчины продолжали бегать по листу. — Фонд действительно решил, что Анна Каренина подходящий балет для их мероприятия? Символично, конечно, — брови Джина слегка приподнялись. — Это премьера. Возможно, они гнались за новостными сводками, а не за содержанием. Это, кстати, фонд Кан Доюна, так что я не удивлюсь. Ким покрутил конверт в руках и небрежно бросил его обратно на стол. Мысль о забитом до отказа Центре искусств заставила его дернуть плечом. — Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Сокджин пристально посмотрел мужу в глаза. — Я хочу, чтобы ты решил, пойдем ли мы вообще или проведем вечер дома, — альфа не стал отводить взгляд и улыбнулся. — Мы все равно с тобой ежегодно делаем взнос в этот фонд, так что имеем право никуда не идти. Омега выглядел отстраненным и задумчивым. Было непонятно, какие именно мысли сейчас крутятся в его голове — Намджун предположил, что они вряд ли приятные. Да, утечка прошла почти незамеченной, но не бесследно. Хоть его партнер и был стойким человеком, такие истории всегда имеют шлейф из последствий и чувства незащищенности. — Мы идем, — постановил Джин. — Ты уверен? — в голосе альфы было удивление и немного сомнений. — Нет, но мы пойдем на эту чертову Анну Каренину!

***

— Ты не знаешь, почему твои мамы пригласили нас на обед в середине недели, да еще и в этот ресторан? — Тэхен нервно поправил ворот рубашки, потом снова принялся за укладку. — Не понимаю, почему ты так разволновался, — Чонгук заглушил двигатель. — Думаю, они просто хотят с нами пообедать, тем более La Yeon любимое заведение матушки. Пойдем, а то будет неловко опоздать, хоть мы и приехали вовремя. Ким нахмурился, сделал глубокий вдох и отстегнул ремень безопасности. У него никогда не было проблем с родителями жениха — женщины искренне полюбили его буквально с первой встречи, много лет назад. Он мог позвонить Раон с каким-нибудь вопросом почти в любое время, а она, в свою очередь, часто писала сама, чтобы спросить о его делах. То же самое можно было сказать про отношения с Джехва. Никакого напряжения и стресса. Почему сегодня Тэ не находил себе места, он сам не мог сказать. Пара поднялась в ресторан на двадцать третьем этаже фешенебельного отеля, где их проводили в приватную комнату с видом на Намсан и башню. Интерьер был строгим: дерево, мягкий свет, ничего лишнего. За столом с одной стороны сидели две брюнетки в монохромных костюмах. — Мам, матушка, здравствуйте, — с улыбкой поздоровался Чонгук. — Вы обе прекрасно выглядите, как и всегда. — Наш сын все еще льстец, да, Джехва? — Раон с хитринкой посмотрела на супругу, на что старшая альфа только кивнула. — Нам все равно далеко до твоего жениха, — Джехва перевела взгляд с сына на омегу. — Тебе очень идет этот цвет волос, Тэхен-а. — Спасибо, матушка, — смутился младший. — У нашей встречи какой-то особенный повод? — поинтересовался он, занимая свое место напротив четы Чон. — Мы просто соскучились! — взмахнула руками Раон. — Никаких официальных заявлений, просто обед. — Вообще-то, дорогая, мы пытаемся спланировать зимний отпуск, — сказала старшая госпожа Чон, — вы случайно не определились с датой свадьбы? — Февраль, — одновременно сказали молодые люди. — Какое единение душ! Уже есть какие-то идеи? — глаза младшей альфы буквально горели от восторга. — Кажется, ваш сын хочет цветы, как на обложке Vogue Weddings, — сказал Тэхен, покрутив браслеты. — А я как-то не планирую чихать целую церемонию. — Это были красивые цветы, — вставил Чонгук. — Они пахли, как парфюмерная лавка! — омега с недовольством посмотрел на жениха. — Ладно, ладно, — сдался Чон. — Мальчики, — Раон мягко коснулась руки Тэхена. — Свадьба — это не картинка. Это день, когда вы говорите «я останусь». Все остальное — просто шум. — Да и какой бы ни была эта картинка, все внимание будет приковано к вам, — покрутив стакан в руке, спокойно произнесла Джехва. — Но не волнуйся, Тэ, все будут смотреть на то, как плачет Чонгук-и, — она позволила себе рассмеяться своим низким голосом. — Матушка! — Ты и на выпускном из школы плакал, — продолжила подтрунивать Раон. — Мы все про тебя знаем, милый. Все четверо повернулись на звук открывающейся двери. — О, а вот и наша еда. Не дадим ей остыть, — Джехва улыбнулась паре напротив.

***

Джин стоял перед зеркалом, активно нанося корректор под глаза — многочасовой сон не всегда избавляет от синяков. В ванной все было так, будто в прошлую пятницу ничего не произошло: отражающая поверхность, флаконы, полотенца — новым, кажется, было вообще все. Про себя Сокджин такого сказать не мог — к старым демонам присоединились впервые обретенные. От ропота этой компании внутри головы дрожали руки. — Черт! — омега ткнул аппликатором точно в глаз. — Это было больно, — пробормотал он себе под нос. На сборы у мужчины оставалось еще минут сорок. Он сделал строгую укладку, чуть подвел карандашом верхний ряд ресниц и на этом остановился. В гардеробной уже висела одежда, которую он скрупулезно выбрал днем. Черные слаксы с тонкими стрелками выглядели так, словно он собирается в суд. «В суде я бы чувствовал себя намного увереннее», — промелькнуло у него в голове. Брюки облегали длинные ноги, делая их обладателя визуально выше. Черный топ на тонких лямках также удлинял силуэт. На вешалке болталась шифоновая блуза с широкими рукавами. Джин дотронулся до ткани — в руках она ощущалась ледяной, как металл. Мужчина не стал застегивать верхнюю пуговицу на прозрачной сорочке, чтобы добавить аксессуар. Пусть он покажется кому-то старомодным, но он все еще предпочитал носить жемчуг в театр. Омега достал подарок Намджуна из шкатулки — шикарное ожерелье холодило ладони. Застежка не поддавалась и нитка жемчуга упала на столик с громким звоном. В памяти пронесся звук разбитого его собственными руками зеркала. — Блядство… — Джин ощущал тревогу и беспокойство, которые двигались по телу от головы к конечностям. — Возьми себя в руки! Он был так сосредоточен на своих ощущениях, что не заметил как со спины к нему приблизился муж. — Давай я тебе помогу, родной, — альфа взял ожерелье, бережно застегнул его на тонкой шее и оставил короткий поцелуй. — Как ты себя чувствуешь? Чужой голос проникал в уши и успокаивал волнующееся сердце. — Кажется, мне страшно… — Сокджин не стал юлить и врать. — Мы можем остаться дома, ты только скажи, — Намджун говорил спокойно и уверенно. — Нет, — омега развернулся лицом к супругу, — я не позволю им одержать победу. Я не сдамся… — А я буду рядом, — мужчина оставил еще один поцелуй, уже на чужих губах. — Дохен будет тут через пять минут, ты не замерзнешь в этом прекрасном наряде? — Я еще не закончил, — младший все еще выглядел напряженным, но на лице читалась решимость. Джин вышел в спальню, где висел последний элемент его образа. Черный удлиненный кейп, расшитый блестками, которые лились по плечам словно жидкая ртуть. Следом натянул кожаные перчатки в цвет — он не хотел, чтобы кто-то видел следы. Ни взглядов, ни вопросов. Уже в прихожей он посмотрел на себя во весь рост — в отражении стоял красивый омега, который был облачен в черный комплект словно в броню, которую никто не сможет пробить.

***

— Ты опять залип в планшет? Надеюсь, не выбираешь место, где будут лепестки падать с потолка? — Тэхен фыркнул, выходя из ванной. — Нет, но если хочешь, то займусь и этим. Тебе не кажется, что пора уже определиться с числом, да и со всем остальным, — Чон пристально посмотрел на жениха. — Или у тебя есть какие-то сомнения? — Никаких сомнений, — Тэ сел на угол кровати, чтобы смотреть на собеседника, — только хочу по поводы даты поговорить с Джином. Думаю сейчас у него будет менее загруженный график. — С этим пунктом разобрались, но мы действительно до этого серьезно не обсуждали, как будет выглядеть наша свадьба. — Как же это сладко звучит «наша свадьба», — Ким почти промурлыкал, ярко улыбаясь. — Может ты хочешь что-то в стиле того, как было у хенов? Италия, озеро, много цветов, мало людей, прекрасный летний вечер? — Чонгук выглядел немного мечтательно. — Кажется, это твоя идеальная свадьба, милый, — по комнате разлился яркий смех. — Если честно, я хочу чтобы мы просто расписались в спортивных костюмах, а потом поехали в какой-нибудь загородный ресторан и приятно провели время с самыми близкими. Готов даже на цветы. — Если мы хотим пригласить твоего отца, то, наверное, стоит сделать это пораньше? — Нет, — лицо омеги изменилось, и голос стал тверже, — я же сказал, что хочу видеть только самых близких. Он давно в этот список не входит. — Милый, — альфа приблизился к своей паре, — все же он твой отец, а это твоя свадьба. — Вот именно! — Тэхен начал распаляться. — Он не особо помнил о том, что он мой отец после смерти папы. Я просто не хочу, чтобы он снова пытался сделать вид, что он — семья. Он никогда ей не был. Чонгук притянул мужчину ближе к себе. — Я тебя понял, только самые близкие. Напишешь список гостей? — он аккуратно обнял омегу, поглаживая его по волосам. Спокойствие в нем, знакомое и надежное, медленно заполнило воздух вместе с феромонами. — Конечно, — немного спокойнее ответил младший. — Напишу, обещаю. Но сейчас… просто хочу немного выдохнуть.

***

Дохен остановил автомобиль возле Центра искусств. — Будь на связи, — попросил Намджун. — Конечно, господин директор. Альфа сжал ладонь мужа и первым вышел из машины. Под вспышками его удлиненный пиджак, расшитый золотистой змеей от плеча до бедра выглядел почти угрожающе. Он подал руку Джину и помог тому выйти. Он казался не просто омегой — звездой на черном фоне, которую отчаянно пытаются поймать в объектив десятки камер. Пару поприветствовал сотрудник фонда и пригласил в фойе. Все пространство было залито светом. Люстры из муранского стекла, ровный шум голосов, стук бокалов. Все выглядело привычно: благотворительный вечер, приглашенные инвесторы, представители министерств, знаменитости, меценаты. Но когда открылись двери, и в зал вошли они, привычность треснула. Джин шел первым — без спешки, будто медленно входил в ледяную воду. Намджун шел рядом. Они не держались за руки, но между ними было не расстояние — пространство. Interstitium. На долю секунды в помещении повисла тишина. Кто-то узнавал, кто-то удивлялся. Глаза были направлены на пару, но их быстро отводили, вспоминая о приличиях. В уши снова ударил гул голосов. Возможно, теперь они говорили о нем… — Мы можем уйти в любой момент, — прошептал Намджун мужу. — Мы останемся, даже если я перестану стоять на ногах, — отрезал омега. — Нам нужен гардероб, пойдем. Чета Ким заняла свое место в партере. Джин безучастно рассматривал программку. Намджун не сводил с него взгляда — в такие моменты выражение лица омеги ничего не выдавало. Поэтому альфа собрался и был готов к нападению в любой момент. Шум толпы стих. Занавес открылся. Заиграла музыка Прокофьева. На сцене Анна знакомилась с Вронским. Картинки менялись одна за другой: вот молодой военный танцует с Китти, а вот уже кружит Каренину, облаченную в черное, в танце. Омега напряженно наблюдал за происходящим, но мыслями он явно был далеко. Намджун незаметно сжал его руку. На секунду на лице Джина появилась улыбка благодарности, но тут же исчезла. Он ощущал себя пойманной бабочкой под стеклом — на виду у сотни глаз, без возможности исчезнуть. Сюжет быстро продвигался. Анна уже отказалась возвращаться с мужем из салона Бетси Тверской. Общество сразу отстранилось, словно она тифозная. Музыка ускоряется, на экране проекция скачек. Вронский падает, Каренина кричит, а ее мир рушится раз и навсегда. Теперь она неприкасаемая. Джин приподнял подбородок и смотрел на сцену — без осуждения, возможно, один из немногих. Первый акт закончился. Сокджин зажмурил глаза от яркого света. — Давай пройдемся и выпьем чего-нибудь, — услышал он от мужа и кивнул. Они пробирались сквозь толпу в вестибюль. Рука Намджуна на спине ощущалась как тепло от закатного летнего солнца. Шифон перестал ощущаться коркой льда на коже. Официант проводил их к столику, а после принес бокал шампанского и стакан воды. Пара не разговаривала — они просто стояли плечом к плечу, ощущая приятную тишину между ними. Им на встречу шла уже знакомые лица — Кан Доюн и Ли Ыну. Первый сиял как золотой слиток, а второй был достаточно мрачен, хоть и улыбался. — Намджун, как я рад что вы пришли, — альфы пожали руки, — как вам вечер? — Все организовано безупречно. И балет прекрасен, — Намджун был очень сдержан, потому что не знал, чего ожидать от этого человека. — Ох, благодарю, — Кан любезно улыбнулся. — Такой балет для нашего фонда это настоящий вызов. История о женщине, потерявшей репутацию. А как вам постановка, Сокджин-щи? — Насколько помню постановщик из Европы. У них интересная интерпретация книги. Но в балете пропустили сцену в опере, где Анну осуждает весь высший свет, — омега выглядел действительно заинтересованным. — Ну что вы. Для этого у нас сегодня были вы, Сокджин-щи! — альфа продолжил улыбаться и мягко усилил феромоны, как делают хищники перед прыжком. Джин остался невозмутимым. Намджун напрягся, рефлекторно встал чуть ближе — между ними и Доюном — А, буду знать, — ответил омега ровным голосом. — Теперь простите, господа, я отлучусь в уборную, — и он растворился в толпе.

***

В туалете не было никого. Джин стоял перед раковиной и уже в третий раз мыл руки холодной водой. За спиной скрипнула дверь. В зеркале он увидел Ли Ыну. — Простите за него. Он… не умеет останавливаться, — лицо мужчины было мрачным и одновременно виноватым. — Он прекрасно знает, что делает, — с кривой улыбкой ответил омега. В комнате повисла пауза. — Я хотел бы… увидеть вас. Завтра. Если возможно. — Я вам нужен как юрист? — Да, я так больше не могу, — Ыну достал телефон. — Можно ваш номер? Джин кивнул и вбил свой номер в чужой телефон. — Спасибо, — прошептал господин Ли. — Я позвоню. Только один раз. Если вы скажете «нет», я пойму, — после чего развернулся и выбежал обратно в фойе.

***

Второй акт поглотил Джина целиком. Он был сосредоточен на каждом движении, на каждом элементе истории. Одиночество Анны обжигало и одновременно заставляло душу застыть. Глаза омеги бегали по сцене. И наконец тот самый предрешенный финал — солистка исполняет последний танец, на экране едет поезд, а Сокджин произносит фразу из книги наизусть. — Господи, прости, — его слов не было слышно, Намджун увидел только шевеление губ и крепко сжал его руку. Занавес закрылся. Зал взорвался аплодисментами. Супруги Ким встали со своих мест и с прямыми спинами вышли из партера. Дохен уже ждала их. В машине было тихо. Только шелест шин и случайный скрип кожи под сиденьем. Джун от злости сжимал кулаки до хруста, Джин смотрел в окно. Уже дома, в слабо освещенной спальне, омега заговорил. — Помоги раздеться, у меня даже руки не поднимаются, — он ощущал на себе одежду уже не как броню, а как тяжеленные камни. — Конечно, — альфа осторожно снял кейп и блузу. Когда мужчина вернулся из гардеробной, Сокджин уже сидел на кровати только в белье и жемчуге. — Не могу расстегнуть, — сказал он, не глядя, — боюсь, что порву. — Я сделаю, — Намджун боялся даже дышать. Ему казалось, что его пара может рассыпаться от любого движения воздуха. Колье стукнулось о поверхность тумбочки. Свет моргнул. Альфа не выдержал. — Хочешь, я убью Кана? — Не говори глупостей, тут даже мои знакомства тебе не помогут, — омега тяжело вздохнул. — Да и он был прав, я и правда был как десерт для этой толпы. — Зачем я вообще показал тебе это приглашение… — старший устало потер ладонью лицо. Его съедало чувство вины. — Но это было мое решение идти. Может так и не скажешь, но я не жалею. Вронский бросил Анну в самый сложный момент, а ты остался рядом. Еще и предлагаешь избавиться от моего обидчика, — на лице появилась кривая улыбка. — Иди ко мне. Намджун подошел к супругу и положил ему руки на плечи. Джин обнял его за талию и уперся куда-то ниже солнечного сплетения. — Я сегодня — как без кожи. Мне нужен кто-то рядом. Не герой. Просто… ты, — приглушенным голосом сказал омега. — Я здесь, — альфа сел перед мужем и посмотрел ему в глаза. — Всегда. Ты же знаешь. — Знаю. Давай сделаем гнездо.

***

Юнги ходил по кругу, вытаптывая газон. Пальцы дрожали, когда он быстро набирал сообщение: От: Вы Где сейчас Хосок? Ответ пришел почти мгновенно:

От: Чон Чонгук Скорее всего, уже в галерее

Он глубоко вдохнул, сжал телефон в руке и двинулся к зданию. Старая травма плеча начала беспокоить, а ноги были тяжелыми, словно налились свинцом. В голове звенела пустота. Никакого плана не было. Галерея братьев Чон была еще закрыта для посетителей. Ему повезло, что на входе стоял охранник, который знал его в лицо. Здание было наполнено утренней пустотой. Чувствовался тонкий запах краски, дерева и еще чего-то неуловимого. Почти церковная тишина была потревожена приглушенным эхом резких шагов. Хосок стоял у стены, склонившись над картиной. Его руки ловко клеили аккуратные этикетки под каждой работой, но что-то в его согнутой спине и позе говорило о душевном беспокойстве. Он не сразу заметил Юнги, который появился в дверях, слегка напряженный. Скорее сначала просто ощутил чье-то присутствие. — Ты здесь, — произнес Юнги, голос был едва слышный, но твердый. Хосок не отрываясь от этикеток бросил взгляд. — Это моя галерея, Мин. Я тут каждый день. Юнги шагнул ближе, но все еще держал достаточную дистанцию. — В начале недели я уезжаю на несколько дней в Гонконг. Если решишь в это время забрать вещи, — голос стал чуть хриплым, — ключ у тебя есть. Хосок не оборачиваясь, продолжил. — Это все, что ты хотел сказать? Юнги на миг замялся, в голосе появилась робость. — Я хотел бы, чтобы ты не забирал вещи и вообще... Хосок резко оторвался от стены, его темные глаза встретились с Юнги. — Что «вообще»? Тишина повисла между ними. Юнги несколько раз сжал и разжал кулаки, а потом тихо, почти шепотом, сказал. — Чтобы ты больше не пропадал. Хосок отвернулся, крепко сжал этикетку в руке, словно пытаясь унять внутреннюю боль. — По чьей воле ты думаешь я пропал? — он буквально выплюнул эти слова. Юнги чуть наклонил голову, зрачки сузились, а глаза блестели. — Ты знаешь, что я этого никогда не хотел. — А точно не хотел? — голос Хосока стал резче. — Все выглядело иначе. Юнги опустил взгляд, в груди что-то давило и дышать становилось сложнее с каждой секундой. — Прости, — он сглотнул. — Просто хотел увидеть тебя. Хоть на минуту. Он шагнул назад. — Я буду ждать. У нас дома. Всегда, — после чего развернулся, не ожидая ответа, и быстро вышел. Хосок не слышал, как хлопнула дверь. Только заметил, что воздух стал другим — как будто галерея чуть изменила плотность. Пустота, в которой он стоял, вдруг стала тише. Или, наоборот, громче. Не мог сказать точно. Он все еще держал этикетку — ту самую, что не успел приклеить. Бумага сбилась, скрутилась и теперь смотрела на него небрежным углом. Он не двигался. Только в голове все повторялась фраза: «Я буду ждать. У нас дома. Всегда». В ней не было ультиматума. Только… свет. Или попытка. Чон помотал головой, медленно повернулся и ушел в свой кабинет.

***

— Свет не тот. Он гасит белое на шелке, — Хосок стоял в центре зала, прищурившись. — Ли Сонук, чуть смести акцент с левого угла, он «жжет» на свитке Аой. — Есть, секундочку, — техник уже стоял на стремянке. Чонгук молча проверял план развески. В зале витал запах лака, рисовой бумаги и свежеоткрытой тары с упаковочными материалами. Пятеро монтажников — временная команда, которую координировал Юн Ханыль — заканчивали установку в третьем зале. Пак Аран проверяла стекло в витрине с японскими архивами, ее голос из-за перегородки звучал глухо. — Пожалуйста, не трогайте руками свиток с правой стороны. Он уже на пределе допустимой нагрузки. Хосок присел на корточки у одной из работ Ву Фан, сравнивая с черновиком каталога. — Это не финальное освещение, — заметил он, — тут фон должен быть почти чернильным. — Уже настраиваю, — отозвался Сонук. В зал вошел Оно Рэй, с планшетом и в черном кимоно. Он мягко кивнул, прошел мимо сотрудников и обратился напрямую к Хосоку. — Реставраторы из Киото прибыли. Сейчас на складе. Хосида-сан хочет проверить состояние упаковки до конца дня. — Хорошо. Проводи их, пусть осмотрят зал до открытия. Рядом Чонгук уже проверял высоту подвеса работ из цикла «Гора, которую я не видел». — Сантиметр выше, — бросил он монтажнику, — в каталоге заявлена центральная ось — сто тридцать два. Не нарушай линию горизонта. — Принято, — ответил тот, двигая раму едва заметно. — Сильно пахнет из зоны проекций, — заметил Хосок. — Это чернильный гель для машины дыма. У Кан Минчоля есть идея, как создать атмосферу тумана, но сохранить оптимальную влажность, чтобы не навредить полотнам, — пояснил Чонгук. — Нужно протестировать. Пока выключи — японцы могут не оценить. Работа двигалась без суеты, в ровном, сосредоточенном ритме. Снаружи галерея еще спала — посетителей не пускали до открытия выставки. Внутри же царила точность и концентрация. В конце зала звучала аудиодорожка: шелест воды, звон колокольчика, шаги по траве. Звук настроили на время — он отключался каждые тридцать минут, чтобы «прозвучать заново». Хосок подошел к младшему брату, кивнул на центральный проход. — Здесь нужен мягкий рассеивающий спот. Переход между «Горами» и «Следом руки» пока слишком резкий. — Добавим холодного фильтра. Секцию с Такэдой я хочу немного охладить визуально — сейчас она излишне плотная. — И сделай вынос по витрине с письмами. Аран настаивает, чтобы их видно было не только под прямым углом. Они замолчали на пару минут, просто наблюдая за тем, как выставка собирается — слой за слоем, как палимпсест. — Эта выставка будет звучать дольше остальных, — тихо сказал Чонгук. — Она будет тише, — поправил Хосок. — И потому сильнее.

***

Джин вышел из такси и прошел несколько минут до места встречи. Это была укромная традиционная чайная на Инсадоне — деревянные двери, ширмы, вазы с растениями. Все выглядело сдержанно, без излишеств, но главное — малолюдно. На часах было семь минут двенадцатого. Клиент опаздывал. Омега заказал себе гречишный чай и уткнулся в телефон, больше для того, чтобы занять руки. Буквально через минуту его окликнули. — Сокджин-щи? Простите за опоздание. Я перепутал заведение. Если бы Ли Ыну не подошел сам, Джин, скорее всего, не узнал бы его. Мужчина был в джинсах, серой толстовке, с надвинутой на глаза кепкой и маской. Ничто не выдавало в нем того безупречного господина из оперного фойе. Очевидно, навыки маскировки со времен актерской карьеры он не утратил. — Здравствуйте, господин Ли. Главное, что вы все же пришли, — Джин слегка кивнул и указал на плетеное кресло напротив. — Спасибо, — голос Ыну дрогнул. Он сел, взгляд метался, плечи были прижаты к телу. Его едва заметно трясло. — Пожалуйста, дышите, — тихо сказал Джин. — В этом месте нас максимум увидят заблудившиеся туристы. Вам нечего бояться. Омега напротив опустил глаза. Его пальцы теребили край рукава. — Простите, — наконец произнес он. — Я… я готов рассказать вам свою историю. Потому что больше не могу так жить.

***

Разуваясь, Джин набрал номер. Прижав телефон к плечу, он прошел в гостиную. — Здравствуй, Харин, — омега говорил чуть быстрее, чем обычно, — у нас новое дело. В понедельник приеду в офис. Да. Все остальное скину тебе на почту. До встречи!