Victoria pyrrhica

Юнги методично собирал чемодан — через десять минут за ним должна была приехать машина. Сорочки и сменная одежда лежали слева, ноутбук, провода, чехол с запасными очками — справа. Портплед с костюмом — на диване в гостиной. Оставалось еще несколько минут. Кофемашина загудела. Мужчина на автомате взял в руки небольшую фарфоровую чашку — подарок Хосока. Руки подрагивали, но кофеин был необходим. Допив, он молча оглядел кухню, оставил кружку на столе и с облегчением покинул пустую квартиру. — Доброе утро, директор, — поприветствовал его Дохен. — Господин Ким сказал доставить вас в аэропорт вовремя и в безопасности. — Так и быть, я напишу ему письмо с благодарностью, — ухмыльнулся Юнги. — Нам во второй терминал. — Принято! Как только альфа удобно разместился на заднем сидении, на телефон пришло оповещение: KE173: Seoul → Hong Kong, Mon 30 Sep, 07:45. — Что-то вы поздновато, — пробубнил он себе под нос. Аэропорт приветствовал их рассветом и густым, влажным воздухом. Попрощавшись с Дохеном, Юнги оставил чемодан у входа в курилку. Затянувшись, он достал из кармана толстовки телефон. С последнего сообщения в «их» чате прошло больше трех недель. Пальцы быстро набрали сообщение и следом его стерли. Мужчина написал другое сообщение, но просто вышел из мессенджера и заблокировал телефон. «Ебаный понедельник», — подумал он про себя и с силой затушил сигарету о край урны.

***

Гонконг встречал еще более влажным воздухом и зеркальными фасадами. Юнги не спал почти всю ночь: сначала из-за перелистывания презентации, потом — из-за раннего рейса. У него было непреодолимое желание завалиться спать в отеле, но застегнув строгий костюм, он вышел из номера. Дорогу к чужому офису он и не заметил. Переговорная на тридцать седьмом этаже башни Horizon Fintech была вычищена до стерильности. Белый мраморный стол, ровно выставленные графины с лимонной водой, экран в девяносто дюймов и трое в темно-синих пиджаках — безукоризненные, как алгоритмы в демо-режиме. — Мы ознакомились с базовыми спецификациями вашей системы HIM-SHIELD, — начал представитель Horizon с фамилией Лау, аккуратно перелистывая распечатку. — Вопрос — как именно вы обеспечиваете реальное обнаружение вторжений на уровне внутренних сервисов? Не просто сетевой шум, а… поведенческое отклонение. Юнги кивнул и щелкнул пультом — на экране появилась схема: ядро HIM-SHIELD, обернутое в собственную среду анализа поведения. — Мы не опираемся только на сигнатуры или пакеты, — начал он. Голос звучал ровно, хоть и чуть суховато. — Мы встроили слой поведенческого анализа, который отслеживает взаимодействия на уровне процессов. Если модуль выставки счетов начинает слать DNS-запросы в незнакомые домены — это уже флаг. Если доступ к клиентским данным запрашивает процесс, который должен заниматься только логами — это флаг. Срабатывает не просто алерт — включается изоляция, динамическое ограничение доступа и автоматический отчет в консоль. — У вас собственный движок анализа? — уточнил один из аналитиков. — Или вы интегрируете сторонние библиотеки? Юнги вздохнул. — Наш движок. Собственная разработка. И да, мы протестированы по KISA и готовим сертификацию по KCMVP. Сейчас идут проверки на устойчивость к side-channel. Он открыл следующий слайд: гистограммы с симулированными атаками, отклонения, момент срабатывания, логика. — Мы встраиваемся в инфраструктуру клиента по двум линиям: сеть и прикладной уровень. Это значит, что мы не только знаем, кто ломится через порт, но и зачем это делает процесс на втором сервере, — продолжал Юнги. — Если просто: мы смотрим не только на двери, но и на поведение людей, которые уже в здании. Наступила пауза. Один из представителей Horizon кивнул с уважением. — Это… интересно. — И тревожно, — добавил другой. — Потому что это почти слишком умно. Юнги пожал плечами. — Мы предпочитаем выражение «контролируемая паранойя». Пауза сменилась легким смехом. — И еще одно, — поднял голову третий участник. — Вы уверены, что ваша система выдержит интеграцию с нашими KYC-инструментами? Юнги кивнул. — Мы уже адаптировали шлюз под работу с финрегулятором Кореи, KFIU. Паттерны аномалий в финансовых приложениях — отдельный модуль. Я покажу демо. Он запустил короткую симуляцию на ноутбуке. Цвета мигнули, появилась панель HIM-SHIELD в режиме анализа: «Аномальное поведение», «Профиль клиента: стандарт», «Индекс риска: 7.1/10». Затем — автоматическое обнуление сессии и уведомление в центр реагирования. — Мы не просто ставим забор. Мы ставим охранника, который умеет думать. В конце встречи Лау проводил Юнги до лифта. — Передайте господину Киму, что мы ценим сотрудничество. Но у вас — особый стиль. Вы не часто выступаете? Альфа скосил взгляд. — Вы очень проницательны, господин Лау. В лифте он расстегнул ворот рубашки и наконец-то выдохнул.

***

Джин проснулся рано и чувствовал себя так хорошо, что даже удивился. Повернувшись на правый бок, он посмотрел на своего мужа — тот лежал на животе, подперев рукой щеку. Волосы альфы забавно торчали, поэтому мужчина не смог удержаться и пригладил их рукой. Намджун сразу заморгал. — Доброе утро, красавчик, — с улыбкой протянул Сокджин. — Вау… Я в раю? — альфа хрипло рассмеялся. — Нет, но сейчас ты будешь в моих объятиях, — омега прижал супруга к себе и закинул на него левую ногу. — Я сегодня в отличной форме! — Случилось что-то хорошее? — мужчина ласково массировал чужой затылок. — Я возвращаюсь в офис, у меня новое дело и я влюблен в самого красивого альфу на свете, — Джин искренне улыбался. Радость на лице Намджуна сменилась тревожным выражением — он резко вскочил и сел на кровати. — Ты окончательно решил заняться разводом Ли Ыну с Кан Доюном? — Ага, — младший не понимал, откуда такие перемены в поведении собеседника. — Ты же понимаешь, что это может быть реально опасно, — он схватил мужа за руку. — Кан бы не стал просто так вести себя как мудак на том вечере. Он явно что-то заподозрил. И играть будет по-крупному — и грязно. — Я знаю, Джун-и, — Сокджин пытался успокоить альфу своим уверенным голосом. — Я действительно знаю, что будет непросто, но буду очень аккуратен. Тебе не о чем волноваться. — Все равно я буду волноваться, — пробубнил Намджун, упираясь головой в чужое острое плечо. — Как я вообще могу не волноваться о своей паре? Джин еще раз пригладил высветленные волосы, поцеловал альфу в лоб, но своим видом дал понять, что разговор окончен. — Давай собираться на работу, господин Ким! Уже стоя у кофемашины, чтобы сделать мужу кофе, Намджун посмотрел на омегу. Тот был одет в небесно-голубой костюм с серыми пуговицами на пиджаке и рубашкой в тон. Мужчина застегивал элегантные часы из розового золота на правой руке — один из подарков альфы. — Ты уверен, что недели отдыха тебе хватило, родной? — по голосу было понятно, что старший крайне серьезен. — Если мой отпуск затянется, я начну выть на луну и бросаться на людей. Ты же знаешь, — омега забрал чашку из чужих рук. — Возможно, мне понадобится помощь твоих умных ребяток, не уверен, что наши айтишники справятся, если Кан начнет устраивать цирк. Намджун кивнул, но взгляд его все еще скользил по браслету часов на запястье Джина. Он знал это выражение лица: Сокджин не остановится. «Конечно, я помогу тебе во всем, в чем только смогу» — подумал про себя альфа.

***

Джин вышел из лифта на этаже своего офиса. В коридоре сновали ассистенты его коллег, успевая наградить его удивленными взглядами. Очевидно, новости разносились по фирме быстрее, чем скандалы в Твиттере, но сегодня его это мало волновало. Встреча с Ли Ыну должна начаться через десять минут. — Доброе утро, госпожа Чхве, — с искренней улыбкой поприветствовал он помощницу. — Подготовь, пожалуйста, вторую переговорную. Нет, третью, она лучше подойдет в этой ситуации. Проследи, чтобы там была вода и салфетки. И пригласи закрепленную за нами стенографистку — мне понадобится ее помощь. — Конечно, начальник, — улыбнулись ему в ответ. — Рада вашему возвращению! Через несколько минут Ким уже ждал клиента в переговорной. Комната была небольшой, оформлена в светлых тонах. Верхний свет был приглушен, окно зашторено, создавая уютную атмосферу, а вокруг дубового стола, за которым сидел Сокджин, стояло еще три удобных кресла. Его посетитель не должен чувствовать себя как на допросе — он должен чувствовать себя в безопасности. За дверью послышались голоса и в комнату вошел Ли Ыну. На нем было объемное худи, светлые джинсы и очки, которые закрывали почти половину лица. Волосы лежали в беспорядке, а тремор не скрывали даже длинные рукава. — Господин Ли, — адвокат протянул руку для приветствия. Ее быстро пожали, слегка кивнув головой. — Присаживайтесь, где вам будет удобно. — Простите, — в голосе собеседника слышалась хрипотца, будто это было первое, что он сказал за день, — но в этом месте мне, скорее всего, удобно не будет вовсе. Поэтому давайте приступим к делу поскорее. — Хорошо. Тогда, я бы хотел, чтобы вы рассказали мне свою историю полностью. Не для протокола или заседания суда, а просто для человека, который будет вам помогать. Начните, когда будете готовы. Я вас не тороплю. Омега напротив Джина ощутимо напрягся. Трясущимися пальцами он снял очки и положил их на стол, а потом потер губы, будто запрещая себе произнести хотя бы слово. Тишина длилась около минуты, может чуть дольше. Ее прервал шумный выдох. — Мы встретились в 2017-м, — начал Ыну тихо. — На благотворительном аукционе. Меня попросили представить один из лотов, какой-то автограф-постер со «Света в зеркале». Я тогда был на подъеме: дорама, фестивальный фильм… много съемок, мало сна. Его взгляд был направлен в одну точку, но на лице на миллисекунды появилась крошечная улыбка от этих воспоминаний. — Кан тогда подошел ко мне будто случайно. Хотя потом я понял — он изучил все: мои работы, интервью, даже расписание. Он сказал, что это была одна из лучших моих ролей… что он видел в моих движениях «что-то, что нельзя сыграть». И мне было приятно — он оценил игру, а не то, как на мне сидел очередной костюм. — А потом… началось настоящее ухаживание. Он присылал кофе на съемки «Греха и дождя». Цветы на площадку. После той сцены под дождем — вы знаете, где мой герой пишет письмо на мокром холсте — он прислал термос с имбирным чаем и записку: «Актеры болеют чаще, чем инвесторы. Берегите горло». — Вам это нравилось? — спросил Джин. — Тогда — да. Я чувствовал себя замеченным. Не как продукт или роль, а как человек, — в комнате повисла пауза. — Первые месяцы… это была сказка. Рестораны, где я никогда бы не оказался. Путешествия — Париж, Флоренция. Он держал меня за руку, пока я фотографировал город, покупал мне книги, о которых я лишь вскользь упоминал в разговорах. Он говорил: «Ты слишком чувствительный для этого мира. Дай мне быть твоим щитом». — И я действительно хотел этого. Хотел отдыха. Хотел, чтобы кто-то держал меня, хотел иметь плечо, на которое мог бы смело опереться и ничего не бояться, — Ыну прочистил горло. Было видно, как тяжело ему даются эти слова. — Все было красиво. Он умел говорить о будущем так, что это будущее начинало казаться возможным. Я и не заметил, как влюбился в этого человека по уши. На мгновение было слышно только сбитое дыхание господина Ли и то, как Сокджин что-то записал в свой блокнот. — В 2019-м мы поженились. Пышная свадьба, пресса, вспышки, интервью. Люди писали, что мы — красивая пара: зрелый бизнесмен и тонкий артист. Мои родители были счастливы. Его — холодны, но корректны. И все было… вроде бы хорошо. Темп речи мужчины немного ускорился. — После свадьбы он стал говорить, что мне нужно «отдохнуть от камер». Сначала это было добровольно: я сам устал. А потом… он стал сам отбирать сценарии. Говорил: «Эта роль слишком тревожная для твоего психического здоровья». Или: «Не снимайся за границей — я переживаю». Еще позже — что я должен «пожить для себя» и отказаться от проектов. — И вы слушали? — уточнил адвокат. — Я думал, это любовь. Джин только понимающе кивнул. К сожалению, это была не первая такая история, которую он встречал в своей юридической практике. — Год или полтора мы прожили в относительном спокойствии, я бы даже сказал в уединении. Кан перевез меня в загородный дом, часто предлагал просто провести вечер вместе, а не выбираться на встречи со знакомыми или старыми друзьями. Сейчас я уже понимаю, что он не только пытался контролировать мое расписание, но и мягко ограничивал все мои передвижения в одиночестве. Но тогда я и не обратил внимания, как стал выбираться из дома только с ним. — А как все развивалось дальше? — Джин сделал еще одну пометку в блокноте. Ли Ыну медленно вдохнул и натянул рукава худи на руки. — Позже начали происходить странности. Кажется, это было в середине 2021 года… Мы поругались из-за интервью. Я сказал что-то не так, по его мнению. Он молчал всю дорогу домой, а когда мы вошли, спросил: «Ты всегда будешь меня так разочаровывать?». Я попытался объясниться. Он резко захлопнул дверь в спальню — она попала мне по плечу. Был сильный удар. Я не мог поднять руку три дня. После инцидента он искренне извинялся и окружал меня заботой, словно у нас второй медовый месяц. Естественно, я его простил. Думал, что это не повторится… — омега начал нервно теребить кофту и весь сжался. — Но в итоге и полгода не прошло, как Доюн снова не сдержал себя. На приеме в галерее он сказал, что я «слишком много привлекаю внимания». Когда мы вернулись домой, он обвинил меня в том, что я «флиртовал взглядом», — Ли непроизвольно закатил глаза. — Я сказал, что это не так. А потом он толкнул меня. Сильно. Я ударился бедром о край комода. Были синяки. Пришлось сказать врачу на осмотре, что упал в ванной. Самое смешное, что он плакал потом. Говорил, что испугался потерять меня. Что никогда больше. На следующий день он подарил мне часы. Очень дорогие. С запиской: «Чтобы помнить время, которое я тебе дарю». И я… я снова поверил. — А когда вы узнали, что ждете ребенка? — взгляд Кима был внимательный, но мягкий. Ыну двигал губами, но изо рта не послышалась ни одного звука. Глаза бегали. Он схватил бутылку воды и выпил почти половину. Только после этого омега тихо заговорил. — В 2023 мы узнали, что я забеременел. Для меня это было словно чудо — врачи предупреждали, что с этим могут быть проблемы, но у нас получилось. Он говорил, что хочет стать отцом. Что мечтал об этом. Я думал… может, мы снова станем теми, какими были в начале. Но он стал еще более напряженным. Боялся, что я «исчезну». Контролировал все. С кем и сколько я говорю по телефону, что я ем, сколько сплю, как в доме стоит посуда и где лежат мои вещи. К этому моменту у меня даже не было банковской карты и ключей от машины. Если мне нужно было куда-то, то только с ним или с его разрешения. Он начинал кричать, если я просто хотел пройтись рядом с домом, — мужчина сделал еще несколько жадных глотков воды. — Когда мы поссорились той ночью, я был уже на четвертом месяце… я просто хотел поехать к родителям. Он кричал, что они заполняют мне голову сомнениями. Я пытался объяснить, что он не прав. Доюн не хотел слушать, просто схватил меня за руку, потащил. Я вырывался. Мы упали… В комнате стоял звон и грохот. Ыну провел рукой по горлу, словно там стоял ком. — Через два дня врач сказал, что сердцебиения больше не слышно. Что стресс мог сыграть роль. Он спросил, был ли какой-то конфликт. И я посмотрел на Кана. Он чуть улыбнулся врачу и сказал: «Беременные омеги бывают эмоциональны. Это наша вина — мы неправильно управляли бытовой нагрузкой». Тишина в переговорной стала гнетущей. Джин на секунду прикрыл глаза. Он не имел права проявить свое сочувствие касанием, но внутри него разгорался неутолимый гнев. Как адвокат он желал, чтобы Кан заплатил за все, что сделал с этим омегой. Откинувшись на кресле, Ли продолжил, — после того, что случилось… я думал, он станет мягче. Или хотя бы… позволить мне свободно дышать. Но все стало только хуже. Не сразу. Сначала была тишина. Он говорил мало, касался меня реже, смотрел так, будто я… подвел его. А если и говорил, то из его рта вылетали фразы вроде этой: «ты должен быть благодарным за то, что я рядом». — Следующий год был похож на военные действия. Я пытался прийти в себя после выкидыша, а он будто отыгрывался на мне. Один раз я попытался выйти на пробежку, а он просто встал в дверях и спросил: «Для кого ты хочешь выглядеть лучше?». Я сказал — для себя. Он улыбнулся. «У тебя нет себя». Спустя какое-то время был другой случай. Мы вернулись с ужина, и я сказал, что скучаю по площадке. Он остановился. Сказал: «Хочешь снова быть товаром?». А потом толкнул меня в стену. Не сильно — но достаточно, чтобы я понял, что он может и сильнее. На следующий день курьер доставил мне огромный букет и дорогущее колье. Даже странно, что я не выбросил все это в мусорку… Сокджин сделал запись в блокноте и поймал взгляд своего собеседника. — Когда вы поняли, что пора от него уходить? — В начале этого года Кан стал обиженным. Молчал неделями. Говорил, что я «испорчен». Что я «не смог удержать семью». И однажды сказал: «Если уйдешь, никто не поверит омеге, который даже ребенка сохранить не смог». — Ту аудиозапись… — наконец сказал он, — я сделал случайно. Забыл выключить диктофон после онлайн-сессии с терапевтом. Кан пришел домой, а я сказал ему… что хочу съехать. Омега оторвал взгляд от собственных рук. — Он сказал: «Я купил все, включая твою жизнь. Не забывай, где бы ты был без меня». На записи слышно, как он подходит, как я отхожу и как звучит удар — он ударил по стене рядом со мной. И сказал: «У тебя нет вариантов». Джин медленно закрыл блокнот. Мысленно сложил все — факты, даты, потенциальные доказательства и будущие ходатайства. — Вы понимаете, Ыну-щи… эта запись может стать поворотным моментом. Она показывает и давление, и угрозы. И то, что он считал вас не партнером, а собственностью. — Я знаю, — ответил Ыну. — Просто… я не думал, что кто-то когда-то услышит это кроме меня. Ким рефлекторно расправил плечи, будто возвращаясь в свою профессиональную версию. Его тон стал более деловым. — Когда будете готовы, начнем протокол. Господин Ли глубоко вдохнул. — Я готов. Джин нажал кнопку интеркома и пригласил стенографистку в комнату.

***

Переговорная №5 была в ожидании. На столе уже лежали папки, ноутбуки, стояли бутылки с водой. Ан Джихо просматривал транскрипт аудио, Чхве Харин проверяла календарь запросов. Остальные сотрудники — Хан Джунхо, Пэк Минсу, Лим Хайон и Чо Ёнми — заняли свои места. — Начинаем, — сказал Джин, закрывая за собой дверь. — В нашем распоряжении сорок восемь часов. Нам нужны структура и скорость. Харин передала ему тонкую папку. — Аудиофайл — в зашифрованном архиве. Черновая транскрипция готова на девяносто процентов, отмечены временные метки угроз. — Отлично. Джихо? — Проверил метаданные, — отозвался помощник. — Файл цельный, без следов редактирования. Формат диктофона, время совпадает с показаниями клиента. Вопросы эксперту почти готовы, нужно уточнить две детали позже. Джин кивнул. Аналитик Хайон развернула свой ноутбук монитором к Киму. — Первичная хронология готова. Двадцать один эпизод публичных выходов пары за последние два года. Сейчас у меня только открытые источники: фото и видеоматериалы с дорожек, пресс-воллов, интервью. Два эпизода уже подходят под паттерн контроля, но формально фиксировать еще рано — нужно расширить базу. Ёнми — проверенный и чертовски хороший юрист из команды кризисного реагирования — поправила очки. — И нужно учитывать стратегическую позицию Кан Доюна. Он уверен, что уход Ыну — временная эмоциональная реакция. Он не ожидает заявления. Его модель поведения — «дать пространство, пока омега успокоится». Но как только он поймет, что речь идет о разводе, особенно официально поданном, он, скорее всего, перейдет к агрессивной защите имиджа. Быстро, через прессу, через юристов, через связи. В лоб. Джин только коротко отреагировал: — Поэтому мы и работаем с опережением. Хайон продолжила: — Хронологию расширю в течение суток. Вытащу материалы из архивов и новостных агрегаторов, сопоставлю с тем, что было в соцсетях организаторов мероприятий. Джин повернулся к Джунхо, старшему юристу его практики. — Черновик ордера готов, — доложил тот. — Угрозы, давление, ограничение перемещения, параллель с беременностью и стрессом в анамнезе. Второй пункт — запрет на принуждение к публичным появлениям — вынес как дополнительный, с пометкой о подтверждении. — Оставляем так, — ответил Сокджин. — Основу строим на угрозах и риске эскалации. Пэк Минсу поднял взгляд от документов. — По имущественной части важно сразу снять аргумент о финансовой зависимости. У Ыну были собственные накопления до брака и стабильный доход; после 2019 года часть его проектов шла через фонд Кана, но это не делает его иждивенцем — ни юридически, ни фактически. Он сделал короткую пометку в бумагах. — Если мы это не зафиксируем, защита представит контроль над финансами как «заботу о слабом супруге» или попытается дискредитировать иск как мотивированный выгодой. Поэтому финансовую самостоятельность истца нужно доказать документально. — Я проверю выплаты и схемы фонда за 2017–2021 годы, — добавил он. — Нам важно показать, что утрата доходов была следствием давления, а не отсутствия самостоятельности. — Включите это в иск, — кивнул Ким. Харин листнула календарь. — По безопасности. Квартира клиента не оборудована системой контроля доступа, адрес известен господину Кану. Охранная фирма готова выехать на оценку сегодня вечером. Два охранника могут приступить завтра утром. — Назначь мне с ними встречу, пожалуйста, — Джин потер лицо ладонью. — Согласую фиксирующий режим и установку тревожной кнопки. Нам нужно документировать не только прямые контакты, но и попытки третьих лиц выйти на клиента. Чо Ёнми положила на стол список. — Вот медиакарта Кана: журналисты, PR-агенты, редакторы, с которыми он контактировал в последние три месяца. Это те, через кого он может попытаться создать превентивный нарратив, если почувствует угрозу. Я подготовила три возможные траектории его коммуникаций. — Наша же формулировка для прессы, — продолжила она — остается нейтральной: «дело находится на стадии рассмотрения, комментариев не даем». Но пока лучше не допускать ситуации, в которых придется это говорить. Джин закрыл свой блокнот с записями, которые успел сделать во время совещания, и посмотрел на свою команду, которую собрал далеко не за один день. — Итак. До конца дня: аудио — к эксперту; ордер — в чистовик; расширение хронологии — начать немедленно. Через двенадцать часов — обновленная матрица доказательств и перечень запросов. Через двадцать четыре — черновик иска. Через сорок восемь — подача. — Вы знаете свои задачи и сроки их выполнения. Информация остается внутри группы. Мы не можем допустить утечку в каком бы то ни было виде. Команда встала почти одновременно. Ким поднялся следом за ними. — И последнее. Если у кого-то есть сомнения насчет участия в этом деле — говорите сейчас. Другой возможности уже не будет. В ответ в комнате была только уверенная тишина. — Тогда за работу!

***

Второй день в Гонконге был более насыщенным, чем предыдущий. Хоть немного выдохнуть Юнги смог только простояв минут двадцать под холодным душем. Натянув на себя черную футболку и просторные брюки, он достал ноутбук и сел за стол в номере. Через несколько секунд на экране появился Намджун, откинувшийся в своем офисном кресле. — Ты жив? — первым спросил Ким. — Пока да, — фыркнул Юнги. — Полчаса, как вернулся из офиса Horizon. Ты будешь мне должен за эту командировку, я уже не в том возрасте, чтобы носиться словно где-то пожар, да и общение с такими занудами не входит в перечень моих хобби. Ким улыбнулся на ворчание своего друга. — Как прошло? — Нормально. Сегодня копались в деталях — им хотелось понять, насколько глубоко наша система может «чувствовать» поведение процессов. Я объяснил им кучу всего, что ты и сам прекрасно знаешь. Намджун коротко кивнул. — Они поняли? — Да. Сначала сомневались, но я показал пару симуляций — и все встало на место. Плюс им понравилось, что у нас все на собственной архитектуре. — А что с интеграцией? — Хотят встроить нас в свой инструмент по проверке клиентов. Завтра еще встреча с их аналитиками. Я сказал, что это возможно, но придется кое-что адаптировать, — Юнги не удержался и зевнул. — Успеешь к вылету? — Успею. Вылетаю ближе к полуночи. — Значит, на открытие выставки ты не попадешь? — прозвучало скорее как утверждение. — Ты сейчас серьезно? — Юнги смотрел на собеседника сердитым взглядом. — Я позвонил не для того, чтобы обсудить мою личную жизнь. Займись лучше своей! — и сразу захлопнул ноутбук. Он снял очки, небрежно бросил их на тумбочку и просто упал на кровать, чтобы забыться на несколько часов в тревожном сне.

***

Хосок не находил себе места. Бродил из угла в угол, подолгу зависал на самых разных предметах. Хотелось бы свалить эту рассеянность на волнение перед открытием выставки, но дураком он не был. Сделав еще один круг по спальне, Чон натянул на себя толстовку, взял ключи от машины и спустился на минус первый этаж. Идея в его голове была дурацкой, но других поздним вечером не пришло. Следуя по знакомому маршруту, Хосок тарабанил пальцами по рулю и тихо матерился. Добравшись до нужной точки, он оставил машину на гостевой парковке и быстро зашагал к лифту, пока не передумал. Лишь на несколько секунд затормозив у двери, он открыл ее и быстро захлопнул за собой, словно вор. В нос сразу ударил запах хозяина квартиры — апельсин сейчас немного горчил. Грудь ходила ходуном от глубоких и порывистых вдохов. Альфа сжимал и разжимал кулаки, прислонившись спиной к двери. Про себя он повторял, что приехал в дом Юнги за собственными вещами, но внутренняя сущность желала остаться тут насовсем. Хосок начал двигаться на автомате. Сбросил кроссовки, натянул тапочки, которые стояли там же, где и всегда, а после побрел на кухню, включая по дороге свет. Помещение выглядело так, будто здесь никто и не живет. Только одна кружка стояла на столешнице. Чон не удержался — подошел, чтобы помыть раздражающий глаза предмет, и только после понял, что это его собственный подарок. Со следами недопитого кофе. В своем доме мужчина сразу спрятал все, что связано с Юнги. Потому что при одном только взгляде на эти вещи его обуревала неуправляемая тоска и горькое разочарование. Быть на таком расстоянии от своего альфы и так становилось непосильной ношей, но натыкаться на минное поле из воспоминаний и моментов их отношений было выше его сил. Очевидно, Мин придерживался другого мнения. Осторожно убрав чистую чашку в шкаф, Хосок глубоко вздохнул и с твердой решимостью забрать вещи направился в спальню. Она выглядела почти такой же стерильной, как и столовая зона. Поэтому чемодан, стоящий в углу, выглядел как совершенно инородное тело. Вдруг его взгляд зацепился за ярко-синее пятно на заправленной кровати. Это было что-то совершенно не подходящее к дизайну комнаты. Чон подошел ближе, наклонился и уже тогда понял, что было перед ним. Свитер. Его, черт возьми, свитер, на котором чувствовался стойкий запах апельсина, а кардамон был еле уловим. Будто у вещи был новый хозяин. У Хосока защипало в носу и он начал быстро моргать. Стоило лишь представить, как Юнги носит его одежду, в надежде уловить хоть немного его природного аромата, альфа внутри заметался от неправильности происходящего. Все нутро требовало вдохнуть их смешавшиеся феромоны, а не стоять в пустом доме в одиночестве. Он взял свитер в руки и рассеянно погладил мягкую ткань, скорее по инерции. Апельсиновый цвет и цедра стали чувствоваться в помещении еще отчетливее. И это было важнее каких-то признаний, сказанных словами. Хосок неожиданно стал свидетелем слабости, которую так редко проявлял его любимый мужчина, и не понимал, как на это реагировать. Вернув вещь на место, он еще раз посмотрел на чемодан, но просто вышел из комнаты, а потом и из квартиры.

***

Среда выдалась слишком жаркой для начала октября. Кондиционер в машине Джина работал на двадцати градусах. Харин на пассажирском сиденье проверяла все ли документы у них были с собой. Уже на парковке перед Семейным судом Сеула Ким заговорил. — Ты же понимаешь, зачем мы подали иск сначала через электронную систему, а теперь приехали сюда? — по лицу было непонятно, проверяет он ее или просто подшучивает. — Конечно, начальник, — улыбнулась госпожа Чхве, — нам нужно предоставить в суд заверенные копии документов, носитель с аудиозаписью и сопроводительное заявление о приобщении доказательств. — Неудивительно, что почти по всем предметам у тебя был высший балл, — Джин заглушил машину. — Пойдем! В холле пахло бумагой, кондиционером и скукой. Вокруг было спокойно: люди с папками, адвокаты, ожидающие своей очереди, приглушенные разговоры. — Отдел регистрации, третий коридор, — тихо сказала Харин, сверившись с указателями. У стойки приема документов сидела женщина средних лет с безупречной прической, которую она, кажется, делала ежедневно уже лет пятнадцать. Дама приняла папку из рук Харин, быстро пролистала титульные страницы. — Иск о расторжении брака, — уточнила она нейтральным тоном. — Да, — ответил Джин. — С ходатайством о мерах защиты. Женщина кивнула, поставила штамп с датой и временем. 2024.10.02. 11:42. — Регистрационный номер будет присвоен в течение дня. Уведомление стороне ответчика — в установленном порядке. Она протянула квитанцию, которую Харин аккуратно приняла. Когда они вышли обратно в холл, девушка выглядела напряженной. — Тебя что-то беспокоит? — поинтересовался старший. — Ощущается, как затишье перед бурей, — тихо сказала она. — Все так и есть, — согласился Джин. — Наша задача — контролировать эту бурю настолько долго, насколько это вообще возможно, — мужчина взглянул на часы. — Поторопимся в офис, у нас еще много дел сегодня до моего отъезда.

***

Чонгук спустился из своего кабинета в поисках брата. Хосок стоял у одной из работ и странно двигался то влево, то вправо. Услышав шаги, он обернулся. — Тебе не кажется, что свет падает как-то странно? — речь была торопливой. — Хо, мы выравнивали подсветку несколько раз и довели угол до идеала. Ты ищешь к чему придраться? — младший хихикнул. — Да, ты прав. Я, кажется, немного на взводе. Это важное открытие для нас и сегодня будет столько прессы, — альфа активно жестикулировал руками. Они стояли в тишине пустого пространства. Все сотрудники разошлись, чтобы немного отдохнуть перед торжественной частью. До прихода первых гостей оставалось не больше часа. Это был последний момент, когда можно было немного выпустить эмоции и проветриться. Чонгук подошел чуть ближе к брату и положил ему руку на плечо. — Ты прекрасно справился, — на него был направлен вопросительный взгляд. — Нет, серьезно, Хосок. Я искренне считаю, что это твоя лучшая выставка. И еще больше уверен, что она станет популярной, а на выходных в галерее будет не протолкнуться. Поверь мне. Старший Чон заметно сглотнул и сжал чужую руку на своем плече. — Спасибо, братишка. Ты всегда знаешь, как меня успокоить, — он широко улыбнулся. — Пойдем приоденемся, чтобы сегодня блистать в новостях. Чонгук громко рассмеялся и пошел вслед за старшим.

***

Вечер открытия проходил гладко. Публика с бокалами шампанского неспешно прогуливалась по второму этажу галереи. Потолки здесь были намного выше, чем в залах постоянной экспозиции — пространство дышало. Японские свитки располагались вдоль длинной северной стены главного зала, под индивидуальными световыми колодцами. Свет падал сверху, чуть под углом, словно имитируя рассветное сияние. Центр зала оставался свободным — только низкие барьеры и витрины с архивами, встроенные в пространство. Вокруг не было лишнего шума — только шепот посетителей, щелчки камер журналистов и непрекращающаяся фоновая мелодия, которую старательно подбирали под работы выставки. Вторая часть зала вела к современной части экспозиции. Там включилась проекция с эффектом «дыма в воде»: голографическая пленка создавалась машиной тонкого тумана, а вентиляторы направляли потоки так, чтобы рисунок менялся едва заметно. При этом все пространство этажа было выстроено так, чтобы зритель двигался не по маршруту, а по интуиции — замедляясь там, где это было нужно прямо сейчас. Чонгук с удовольствием осматривался, прокручивая бокал в руке. Рядом со свитком Сакураи Аой стоял Хосок в элегантном сером костюме с антикварной брошью на лацкане пиджака. Перед ним стояло несколько операторов и корреспондентов, наперебой задавая ему вопросы. Брат улыбался и сиял перед камерами. Это успокаивало. Вдруг кто-то схватил Чонгука за руку. — Любимый, — затараторил Тэхен, — это просто великолепно! Щеки омеги были немного красными, а сам он, кажется, слегка перебрал с игристым. — Мой жених такой талантливый, — Ким положил голову на плечо Чонгука, — также как и мой будущий шурин… — он запнулся, — или деверь. — Подожди, — Тэхен уже встал перед альфой и поставил руки в боки, — кем мне будет приходиться Хосок? — Хосок твой будущий деверь, милый, — он погладил тыльную сторону руки омеги. — Пойдем и найдем тебе кофе, а позже подойдем к твоему брату и спросим, как им с Джуном выставка. Согласен? — Хорошо! — с яркой улыбкой ответил Тэхен и крепко сжал чужую руку в своей.

***

Джин стоял поглощенный картиной перед собой. Она была почти во всю стену. На холсте контуры города были собраны из тончайших линий — как память о карте, которой больше не существует. Не было видно ни одного четкого здания, только намеки: перекрестки, тени, пустоты. В нижней части работы линии обрывались, будто город уходил под воду или в туман — легкий дым от установок проходил по поверхности, и линии то исчезали, то возвращались, усиливая ощущение нестабильности и утраты. К нему вернулся Намджун и прошептал: — Это Ву Фан. Работа называется «Невидимый город. Южный сектор». Как тебе? — Невероятно…, — омега не отрывался от полотна, — нужно будет поговорить с Чонгуком, есть ли какие-то работы этого художника в продаже, — он повернулся к мужу. — Мы же можем себе позволить такую неожиданную покупку? — Ты же знаешь, — нежно ответил Намджун, — я работаю только для твоих спонтанных покупок, родной. Пойдем скорее найдем Чона, я видел их с Тэхеном рядом с выходом к книжному.

***

Юнги сидел в отдаленном углу бизнес-зала аэропорта. Со стороны он больше напоминал студента — в кепке, очках, черной толстовке и таких же джинсах. На голове были надеты наушники, а в телефоне открыт сайт ArTV Korea. Он был уверен, что репортаж уже вышел — эти ребята всегда были оперативными. На превью он увидел улыбающегося Хосока и быстро включил ролик. — Господин Чон, это не первая ваша выставка, но, пожалуй, самая технически сложная. С чего началась работа? — Честно говоря, с тишины, — Чон сделал паузу, будто подбирая слова. — Мы сразу поняли: если просто повесим работы на стены, зритель не услышит их голоса. Поэтому начали с идеи создать пространство, где бумага и тушь будут дышать. — Звучит почти как поэзия. Но что это означает на практике? — На практике, — Хосок чуть улыбнулся, — это десятки экспериментов со светом. Например, шелковые свитки требуют мягкого, рассеянного освещения. Если дать холодный белый прожектор — они становятся плоскими... Дальше Юнги перестал разбирать слова, он просто слушал чуть хрипловатый голос и наслаждался. На моменте, когда Чон поправил челку и сложил руки на груди, он быстро сделал скриншот и украдкой погладил экран. На табло в зале загорелась строка, что посадка на его рейс началась.