Wonderful life

Клэр не спала уже третью ночь. По её ощущениям третью. По-настоящему она сбивалась в забытье на сорок минут, на час, между его судорогами и хрипами. Этого хватало, чтобы снова проснуться с сердцем в горле. Морган иногда говорил во сне. Иногда замирал так, что она подносила ухо к его губам, чтобы проверить его дыхание. Иногда кричал, глухо, в подушку. От этого крика она вздрагивала до кончиков пальцев. Днём она таскала воду, стирала бинты, варила бульон. Всё время молча, в действии. Не думать. Не чувствовать. Она проверяла его повязки перед сном, ставила уколы. Он дрожал от боли, хрипел, просил не трогать. Один раз ударил по её руке в бреду. Потом просил прощения, без звука, одними губами. “Ты не виноват,” — думала она. — “Я знаю. Я просто устала.” Она ненавидела себя за это. Иногда, глубокой ночью, когда он засыпал, Клэр выходила на лестницу и сжимала кулаки до боли, чтобы не разрыдаться. Было страшно. Он возвращается, но не весь, и она не знает, как его собрать обратно. Она не была военным, как отец и брат. У неё было прекрасное образование, она была женой генерала, вела светскую жизнь, умела собирать людей и быть в курсе всех событий. Её муж погиб в июне 1940 на линии Мажино, прежний мир рухнул, и ей пришлось самой стать бойцом. Во время оккупации она собирала информацию, организовала укрытия для сбежавших пленных, евреев, союзных лётчиков, подделывала документы, занималась рекрутингом. В 1943 была допрошена полицией Виши и освобождена за отсутствием доказательств. Она жгла документы в камине. Она находилась в розыске как "опасная гауллистка". Клэр видела многое, многое потеряла, уже перестала замечать седые виски, но она не была готова к этому бою. 19 июля 1944 Она навестила его через пару часов после завтрака. Морган услышал скрип двери и приоткрыл глаза. Он уже не спал, но был не в силах думать ясно. — Удалось подремать? — мягко спросила Клэр. Морган слабо кивнул. — Слушай, ребята интересовались... они хотели зайти к тебе, проведать. Или ещё слишком рано? — с ноткой неловкости и тревоги выдавила Клэр, словно даже этим вопросом боялась нарушить его хрупкое личное пространство. Он поднял глаза. — Пусть... зайдут, — выдавил он. — Можно сейчас? Хорошо, я тогда им скажу. Он ничего не ответил. Клэр ненадолго вышла. Тишина. Шорохи где-то в коридоре. Потом осторожные шаги замерли у входа. — Если пришли — заходите, — тихо сказал Морган, не поднимая головы. Дверь приоткрылась, и в комнату вошли трое хорошо знакомых ему людей: Айден, опытный офицер с седой бородой, привыкший говорить прямо и по делу; Жан, связной лет тридцати, и Габриэль, агент, худая, вечно закуренная. Они остановились у стены, не решаясь подойти ближе. — Салют, капитан... — робко, с искренним волнением произнёс Жан, — как ты? Морган слегка приподнял голову, чтобы посмотреть на них. Говорил хрипло, но спокойно: — Жив. — Это правда? Ты молчал до самого конца?.. — глухо спросила Габриэль и не знала, куда деть руки, чтобы не закурить прямо здесь. Морган еле заметно кивнул. Все трое избегали смотреть на его тело, скрытое под бинтами, но всем было понятно: там, за тканью, свежие раны. — Когда вытащили тебя, я подумал, ты уже не с нами. Но потом ты сделал вдох. И я понял, что ты тот ещё упрямый ублюдок, — Айден усмехнулся, но взгляд был тревожный, — Теперь ты не имеешь права умереть. Слишком дорого обошлось, чтобы тебя вернуть. Морган не улыбался. Только чуть покачал головой, тяжело дыша. Один из бинтов пропитался насквозь. Троица переглянулась. Тишина давила. Тогда Жан присел к нему на кровать, вытащил из газеты маленький свёрнутый листок и передал Моргану: — Только для твоих глаз. Морган заинтересованно протянул руку и развернул бумагу. Он всмотрелся, губы шевелились беззвучно. — Кан… всё ещё держат? — Да. Там ад. Но англичане продвигаются. Медленно, но верно. Американцы тоже наступают с запада. Вчера наши люди в Орлеане перехватили немецкую колонну, устроили подрыв на мосту. Повсюду идут диверсии. Морган закрыл глаза, как будто впитывал каждое слово. — Люди чувствуют, что близко, — продолжал Жан, — Говорят, немцы уже нервничают, тасуют гарнизоны. Даже по улицам стали реже ходить. Морган медленно открыл глаза. Впервые за долгое время в его взгляде вспыхнуло что-то живое. — Ещё чуть-чуть, — прошептал он. Айден кивнул. — Мы держимся. Ждём сигнала, — добавил старик. — Понял, — тихо ответил Морган, и, сам не замечая, сжал руки в кулаки под одеялом. Морган испытал некоторое облегчение, что они не задавали лишних вопросов, не называли его героем, не выражали благодарности. "Всё-таки не совсем идиоты. Пусть просто продолжают рассказывать что-нибудь своё". — Мы рады, что ты с нами, — с непривычной для неё нежностью заговорила Габриэль после паузы, — будем помогать, чем сможем. Раздобудем ещё лекарств. Ты только отдыхай... и не торопись. Айден, соглашаясь, кивнул. Они постояли ещё немного. Потом, по одному, молча, вышли. Слышно, как Габриэль уже начала чиркать зажигалкой. Лишь у двери Жан обернулся: — Если захочешь поговорить — зови. И заходи к нам на кухню на чай, как окрепнешь, — Жан слабо улыбнулся, — мы не будем ничего спрашивать. Обещаю. Только что сам сочтёшь нужным... или просто помолчим вместе. Морган ничего не ответил, Жан прикрыл за собой дверь. Он продолжал лежать. Свет от лампы отбрасывал мягкое, тёплое пятно на стене. Снаружи дождь, еле слышный. Клэр присела на кровати рядом с братом. Тишина держалась долго. В голове крутились мысли, много мыслей. Ему так много хотелось сказать насчёт этой встречи, что проще было не говорить ничего. В конце концов, он лишь бросил тяжёлый, болезненный взгляд, с какой-то беззащитной усталостью. Клэр не ответила сразу. Потом тихо прошептала: — Они старались. Не суди их строго... Они просто… не знают, как тебя не потерять второй раз. Его глаза заблестели от тяжёлой влаги. Он посмотрел в потолок и выдохнул так, как будто держал воздух с того самого дня, как его вытащили из тьмы. — Оставь меня… Ладно? Клэр удивлённо посмотрела на него, медленно, будто нехотя кивнула и тихо вышла в коридор.