Wonderful life

27 июля 1944 Утро. Морган медленно надел рубашку, оставляя несколько пуговиц расстёгнутыми. Тело ещё ныло, но уже слушалось. Он зашёл к Айдену. Старик сидел за столом, в бумагах. Морган взял чашку с чаем и присел рядом. — Раненый волк снова в стае. — тихо бурнкул Айден. Вскоре им принесли свёрток с шифровкой. Пачка коротких зашифрованных записок, перехваченных с передатчика на окраине Парижа. Немцы меняли маршруты, что-то перевозили южнее. Морган молча кивнул и принялся читать. Его мозг постепенно входил в ритм, пальцы почти автоматически подгибали края листов, глаза отслеживали совпадения, недоговорки. “Колонна, вероятно, пустышка.” “Настоящая цель южнее Орлеана. Ночные перевозки.” После обеда он попросил передатчик. Целый день прошёл в напряжённой работе, Морган забыл про ужин и много курил. Даже сестра больше не смотрела на него как на хрустального и не отвлекала. Он закончил работать уже за полночь. Не снимая рубашку, прилёг на кровать, долго смотрел в потолок, перед глазами всё ещё были карты, схемы. Много думал, и сам не заметил, как задремал от усталости. Потом вздрогнул во сне. Сначала едва заметно. Как кто-то, кого коснулась капля воды. Потом дёрнулся всем телом. В горле сдавленный крик, короткий, будто захлебнулся. Он задыхался. Глаза распахнулись, зрачки бешено метались по темноте. Он не сразу понял, где он. Потолок не с проволокой. Стены не звенят от криков. Руки свободны. Он не поверил в это. Резко сел, сбрасывая одеяло. Грудь в испарине. Рубашка прилипла к спине. Пальцы дрожат. Дыхание рваное. — Нет… не опять…— он шептал, не замечая, что говорит вслух. Тихие шаги. Из тени женский, родной голос. Незаметно вошла, пока он спал, чтобы просто посидеть рядом. Всё ещё боялась оставлять его одного. — Морган… Он не слышал. Всё ещё там. Она осторожно села рядом, позволила его глазам привыкнуть, увидеть её, и только после этого дотронулась до его плеча. Он вздрогнул от прикосновения, но не отстранился. Лишь опустил голову. — Это было снова, да? — прошептала она. Он кивнул, не поднимая взгляда. — Ты… хочешь рассказать? Долгая пауза. Вдруг он начал слабым, хриплым, будто сорванным голосом: — Я ждал… когда сломаюсь. Я умолял их прекратить, я клялся, что скажу… и всё равно не говорил. Потому что… Он сглотнул. Она ждала, не торопила. — …потому что уже не мог говорить. Он всхлипнул. Снова повисла тишина. — Все смотрят на меня, как на какой-то символ. Тот, кто молчал… — вдруг с горечью усмехнулся Морган. — А я кричал как ребёнок. Молился, чтобы умереть. Я же не герой. Просто… сломанный человек, которого не добили. Клэр обняла его. Осторожно, как бы не ранить, как бы не разрушить хрупкое, что ещё держалось в нём. — Ты жив. — твёрдо сказала она. — И ты уже заставил их пожалеть, что не добили. Морган закрыл глаза, опираясь лбом ей в плечо, и сестра обняла его ещё крепче. Долгая тишина. Где-то в вентиляции зашуршал ветер. Он тихо, испуганно прошептал: — Мне всё ещё снится запах горелой плоти. Я даже здесь его чувствую. Словно это теперь мой запах... Она кивнула, прижимая его к себе. — Это пройдёт. Даже если это ложь, просто поверь в неё сейчас... Морган кивнул, просто не было сил спорить. Он снова прилёг, постепенно его дыхание выровнялось. Сестра молча сидела и сжимала его пальцы. Он ворочался около получаса, но сон не возвращался. — Может быть, я принесу чай?... Морган раскрыл глаза и посмотрел в сторону двери. — Пошли вместе. Не хочу спать. Он осторожно встал, колени ещё дрожали. Сестра поддерживала его под руку и они тихо, не привлекая лишнего внимания, добрели до кухни. Морган сел на скамью и поглядывал в сторону двери, словно опасаясь, что кто-то войдёт, пока сестра возилась с чайником. Наконец чай был готов, Клэр поставила две кружки и уселась напротив него. Локоны чуть спадали на её лицо. Несколько минут они сидели в тишине, которая уже давно стала их общим языком. В коридоре не было слышно ни шороха. Морган сделал глоток. — Знаешь, Клэр… — неожиданно заговорил он, — Там я вдруг понял, какая жизнь всё-таки… удивительно красивая штука. Сестра подняла взгляд от кружки. Он продолжал: — Когда ты смирился со смертью, когда тебе кажется, что сейчас следующий вдох будет последним звуком, который ты сделаешь… Ты начинаешь вспоминать всякое. Странное. Вот, например… запах хлеба из лавки на площади. Утро в горах. Твой смех. Как здорово, что я вообще это видел. Жизнь… она ведь и состоит из таких вот мелочей. Просто дышать. Просто любить. Просто быть. Он сделал глоток и продолжил: — Тогда я понял. Войны закончатся, начнутся новые, сменятся империи, погибнут тысячи таких, как я. Жизнь очень хрупкая, её можно стереть в пыль, но она обязательно вырастет снова. Нас не будет, а кто-то будет стоять у окна, держать кружку с ароматным кофе. И это будет красиво. Я знал, что больше не могу, — его голос слегка дрогнул, — Я вдруг почувствовал… благодарность. За всё, что было со мной до этого. Несмотря на то, как сильно мне досталось... Спасибо, что я вообще был. — И вот тут, — он усмехнулся после небольшой паузы, — жизнь, видимо, это услышала. «Ах, ты благодарен? Правда? Тогда вот тебе. Держи. Поживи теперь с этим. Проверим, сколько в тебе этой великой признательности». Он покачал головой, усмехаясь тише: — Она оставила меня в живых, просто чтобы посмотреть, смогу ли я носить эту благодарность дальше. Он сделал новый глоток чая и поставил кружку на стол. Звук метала о дерево. Лицо его на секунду стало неподвижным. — И, чёрт возьми, я всё ещё здесь, — его голос сменился на шёпот, как если бы он опасался, что кто-то услышит, будто выдавал страшную тайну, — Так что да, я благодарен. Он поднял глаза на Клэр, чуть усталые, но живые. — А если в следующий раз я забуду это… Напомни мне, ладно? И он горько улыбается. С болью, но по-настоящему.