И пионы больше не пахнут

Июль 1982-го. Поезд из Болоньи опоздал на двадцать минут, а платформа была раскалена как сковорода. Солнце слепило глаза, но Тэхён упорно пытался рассмотреть того, кто его ждёт. — Ты всё такой же худой, — сказала мама, едва обняв. — А ты всё такая же ворчливая, — улыбнулся Тэхён, и она рассмеялась, смахивая прядь с его лба. Они шли по знакомой улочке молча. Иногда Тэхёну казалось, что эта тишина между ними — самое родное, что у него есть. В дверях квартиры, на втором этаже над пекарней пожилой синьоры, пахло пылью и выпечкой. — Ты сдал? — спросила мама, ставя чайник на плиту. — Всё. Даже латынь, — он сел за стол, привычно оглядываясь: те же занавески, та же ваза на холодильнике. — Гордость моя, — мама поставила перед ним миску с ароматным домашним печеньем, протёрла руки и присела рядом. — Знаешь, если хочешь — можешь отдохнуть пару дней. Сара помогает, не жалуется. — Мам, ты целый год крутилась без меня. Я хочу быть полезным. — Хочешь помочь или денег хочешь? — Ну... Если честно — и то, и другое. — Тогда с завтрашнего утра ты снова в фартуке. Цветочный принц. Тэхён усмехнулся. — Ладно. Только без банта на голове, как в детстве.

***

Жара только начиналась, но внутри было прохладно. Сара уже была на месте — в хлопковой рубашке с закатанными рукавами, возилась с лентами и коробками. — Ты опять пришёл позже меня, — заметила она, не оборачиваясь. — Зато принёс кофе, — протянул ей бумажный стакан Тэхён. — Тогда прощаю, — улыбнулась Сара, и они пару минут наслаждались горьким напитком в тишине. Тэхён взял лейку и подошёл к ведру с пионами. Он любил их за запах, за нежность лепестков, за то, что раньше отец приносил их матери каждые выходные. Звон дверного колокольчика отвлёк его. Тэхён обернулся. В дверях стоял незнакомый парень — в тёмно-синей ветровке, с прямой осанкой и лицом, которое не выражало ничего. Он формально кивнул в ответ на приветствие Сары: — Добро пожаловать в наш магазин! «Вот грубиян», — подумал Тэхён, откладывая лейку и направляясь к стойке. — Чем могу помочь? — Пионы. — Какие именно? Белые, розовые, коралловые... — Без разницы. Без упаковки. Обычные пионы. Тэхён стал собирать букет. Он работал уверенно — выбрал три сорта, чуть подсушил стебли полотенцем, проверил срезы. Посетитель вдруг заговорил негромко, будто между прочим: — Слушай... у вас тут уютно. Улица тихая. Но... не всегда безопасная. Иногда магазины нуждаются в защите. В людях, которые могут... помочь, если вдруг что. Тэхён замер на секунду, но быстро собрался. — Вы предлагаете защиту? — Я предлагаю, чтобы здесь всё оставалось так же спокойно. Без сюрпризов. Мы с ребятами из района просто... держим порядок. — Мы сами справляемся, — сказал Тэхён, подавая букет. — И справлялись всё это время. — Пока справлялись, — тихо ответил парень. — Спасибо, но нам не нужно. — Как знаешь. Он заплатил без лишних слов. Монеты звякнули о стекло прилавка. А потом просто вышел, будто был тенью, прошедшей по комнате. Сара подошла сзади, понизив голос: — Ты его знаешь? — Нет. Но, думаю, теперь запомню. И пока они возвращались к цветам, Тэхён вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы услышать, как его зовут. Не потому, что боялся — а потому, что в этом взгляде было что-то неуловимое. Что-то... живое.

***

Дверь магазина хлопнула, и Хосока на мгновение ослепило солнце. Он прищурился, сжал в руке букет пионов, всё ещё тёплый от ладоней продавца. Стебли влажные, лепестки трепещут от лёгкого ветра. Он сбежал по ступенькам, тяжело выдохнул, будто вышел не из магазина, а с допроса. «Ну и характер», — подумал, поправляя воротник ветровки. Цветочный мальчик с прямым взглядом и голосом, в котором не было ни капли страха. Никто ещё так вежливо не посылал его к чёрту. Он шёл по улице, не глядя на лица, пока на перекрёстке не заметил женщину — уставшую, с авоськой, в поношенной юбке. Стояла, как памятник, вглядываясь в дорогу. Хосок подошёл к ней. Молча протянул букет. — Это вам. — Молодой человек, вы наверное ошиблись... — Просто возьмите. Они мне больше не нужны. Он не стал ждать ответа. Развернулся и пошёл дальше. За спиной послышалось: — Спасибо… Какой красивый… Но он уже не слушал. Он свернул за угол и чуть замедлил шаг. Пахло горячим асфальтом и летними травами. Хосок сунул руку в карман, достал мятые «MS» и щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, сигарета зажглась с первого раза. Он сделал глубокую затяжку — не от желания, а чтобы занять руки. В груди всё ещё чесалось напряжение, в голове — голос того мальчика за стойкой. Вскоре показался знакомый переулок. Чонгук уже был там — как всегда раньше времени, прислонившись к стене, одной ногой отбивая ритм по пыльной брусчатке. Во рту — привычная спичка, в руке — бутылка с водой. — Пропал ты, — сказал он без упрёка. — Я уж думал, тебя цветами задушили. — Почти, — хмыкнул Хосок и сел рядом. — Сделка не вышла? — Вышла. Только не со мной. Он сказал «нет» и не дрогнул. Чонгук прищурился: — Смелый? — Скорее… упрямый. Такой, что сразу понимаешь — не купишь, не сломаешь. — И тебе, конечно, это понравилось. Хосок ничего не ответил, просто смотрел на шершавую стену напротив, где краска сходила слоями, как старая кожа. В мысли крепко вцепился образ: тонкие пальцы, запах пионов, и этот чёртов спокойный голос.

***

Позже, в порту, всё было как всегда: грубые голоса, запах рыбы и машинного масла, деревянные ящики. То, что было внутри, никого не интересовало. Передача прошла быстро. Трое мужчин в кепках, короткие рукопожатия и крупная пачка банкнот. Когда всё было закончено, и они снова вышли на улицу, Чонгук щёлкнул зажигалкой, закуривая: — Слушай… Сегодня в городе праздник. Центр перекроют к восьми. — Что за праздник? — Ты что, из пещеры? Италия взяла Кубок мира! Футбол, Хосок! — Я не смотрю футбол. — Ну и зря. Даже бабка с соседнего балкона орала в три ночи. — Ещё один повод для толпы и шума. Спасибо, нет. Чонгук посмотрел на него с лёгкой усмешкой, выдохнул дым вверх. — А может, тебе стоит. Потолкаешься среди людей. Отдохнёшь от «дел». От взглядов. Может, даже... увидишь цветочного принца. — Думаешь, он тоже там будет? — Конечно. Все будут. Даже кошки на подоконниках флагами махать начнут. Хосок ничего не ответил. Только чуть дёрнул плечом — будто от комара. Но внутри уже затаилось что-то тёплое. Картинки выстраивались сами собой: огни, смех, флаги… и белая рубашка, мелькнувшая в толпе. Может быть. А может — нет. Но праздник в городе точно будет. И кто знает, кого можно встретить в толпе.

***

В магазине становилось тихо — день отработан, полки в порядке, вёдра полупустые. Они с Сарой убирались в привычной тишине: он складывал обёрточную бумагу, она подметала, но каждые пару минут они отвлекались на окно. — Ты слышишь, как гудит улица? — спросила она вдруг. — Они там уже танцуют, отвечаю. Тэхён кивнул рассеянно, не отрывая взгляда от ножниц. Он не сказал, но слышал — и гудки, и голоса, и смех, срывающийся с балконов. И даже барабаны, где-то вдалеке, будто сердце города стало громче. — Знаешь, — сказала Сара, облокотившись на метлу, — это ведь не просто праздник. Это победа. Италия чемпион. Такие дни как-то глубже запоминаются, чем обычные. Ты бы пошёл со мной? Честно. Он поднял на неё глаза. Улыбнулся чуть-чуть, вежливо. — Я не очень по толпе. Особенно когда в ней соревнуются, кто громче. — А ты не ради шума, Тэ. А ради того, чтобы почувствовать — мы живы. Это как доказательство, что в нас есть настоящее. Сара подошла ближе, присела на край прилавка. — Ты весь день ходишь какой-то… отстранённый. Витает у тебя в голове что-то. Или кто-то. Не хочешь рассказывать — не надо. Но сидя здесь — только больше увязнешь. Он промолчал, но внутри будто что-то дёрнулось. — Пойдём, — сказала она чуть тише. — Прогуляемся хотя бы до площади. Послушаем, как орёт вся Равенна. Я даже разрешаю тебе не улыбаться. — Щедро, — он медленно выдохнул. Провёл рукой по волосам. Где-то внутри что-то поддалось. — Хорошо. Но если кто-то начнёт обниматься с фонарём от счастья — я ухожу. Сара рассмеялась и спрыгнула с прилавка. — Договорились. Они закрыли магазин. Улица была уже полна — флажки, ленты, голоса. Люди танцевали прямо на мостовой, обнимались, несли радио, из которого гремел футбол. Тэхён поднял взгляд на окна, полные огней, и на секунду почувствовал себя не просто наблюдателем, а частью чего-то большого, общего. И где-то в глубине, среди музыки и криков, жил слабый, почти неуловимый вопрос: а вдруг он тоже здесь?

***

Улица опустела, флажки на балконах не колыхались, а висели вяло, как выжатое бельё. Смех, крики, танцы — всё осталось позади. Сара шагала рядом, допивая остатки пива из стеклянной бутылки. — Это был хороший день. Вот только ноги отваливаются. Я больше не могу. — Мы почти дошли. — Почти — это когда ты уже в пижаме, а не валишься с ног на каблуках. Он усмехнулся, собираясь что-то ответить, но вдруг остановился и хлопнул себя по лбу. — Тюльпаны. — Что? — Я не поменял им воду перед закрытием. — О, Тэхён… Серьёзно? Сейчас? — Если оставить их на ночь в старой воде, к утру начнут вянуть. Особенно в такую жару. — Может, это судьба? Природа мстит тебе за то, что ты её запер. Сара вздохнула, посмотрела на него долгим взглядом, в котором было и раздражение, и понимание. — Ты цветочный фанатик, — сказала она и мягко улыбнулась. — Ладно. Я домой. Но завтра ты открываешь. А ещё приносишь мне кофе. — Договорились. Сара обняла его на прощание, едва коснувшись его плеча щекой. — Не засидись там, ладно? — Только на минутку. Она ушла, растворяясь в темноте улицы, а Тэхён повернул обратно, к магазину.

***

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Внутри стоял полумрак, и только уличный фонарь за витриной освещал пол и вёдра с цветами. Тюльпаны и правда поникли. Тэхён включил маленькую лампу у стойки и в тишине занялся цветами. Старую воду вылил в раковину, новые стебли поставил в свежую прохладу, пальцами разглаживая лепестки. Работа заняла минут десять, не больше. Когда он вышел из магазина, улица снова обняла его теплом. Он запер дверь и убрал ключи в карман. Вдруг, что-то заставило его поднять глаза. Слева, в переулке, прямо у стены, виднелся силуэт. Тёмный, почти сливающийся со стеной двухэтажного дома. Он не двигался. Просто смотрел. Или ждал. У Тэхёна сердце ёкнуло, но он остался стоять. — Кто там? — притворно спокойно спросил он. — Тюльпаны спасены? — раздался голос. Узнаваемый. Сухой, как пыль на ботинках после долгой дороги. — Всё-таки вернулся, — продолжил он. — Я ждал. Интересно стало — правда ли ты такой правильный. Силуэт сделал шаг, и в отблеске фонаря Тэхён увидел знакомый воротник тёмной ветровки. Тот самый парень. — Ты следил за мной? Хосок пожал плечами и медленно подошёл ближе, на расстояние пары метров. Не переходя границу. — Я проходил мимо. Увидел свет. Подумал — вернулся. И правда. — Из-за тюльпанов, — тише ответил Тэхён. — Не люблю, когда что-то умирает без причины. Хосок хмыкнул. Не насмешливо — скорее, с лёгким удивлением. — Ты такой… правильный. Как из сказок. — Зато чист. В отличие от тех, кто приходит с предложениями о "защите". — Ты смелый. Даже не испугался меня в тот раз. Это редкость. — А мне есть чего опасаться? Повисла пауза. Улица — тихая. Фонари потрескивают. Где-то недалеко загудела машина, но город уже почти спал. Хосок достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пару секунд — и всё, что их разделяло, — это тонкая дымка между лицами. — Слушай… Это просто работа. — сказал он вдруг. — Я понимаю. — Правда? — Не совсем. Но понимаю, что у каждого своя причина. Хосок кивнул. Потом снова посмотрел на него — внимательно, изучающе, как будто пытался понять, откуда в этом хрупком мальчишке такая твёрдость. — Тебя зовут Тэхён, да? — спросил он. — А тебя? — Хосок. Снова тишина. Тэхён кивнул в сторону: — Мне пора. Уже поздно. — Конечно. Я просто… Хотел снова увидеть тебя. Хосок не стал продолжать, с надеждой, что тот упустит это. Тэхён немного поколебался, а потом неожиданно шагнул к нему. — Завтра будут новые пионы. — И что? — Если будешь проходить мимо — можешь зайти. Вдруг... Они тебе приглянутся. Хосок кивнул. «Скорее, приглянёшься ты, цветочный принц», — подумал он. И ушёл, растворяясь в ночи, как будто всегда был её частью. А Тэхён замер на месте. Рядом с запертой дверью, в тишине, где остался только слабый запах дыма — и что-то странное внутри. Что-то, что ещё не имя и не чувство, но уже — след.