Кремлёвский немец

      — Серьёзно? «Адлер Шварц»? — Саввелий прыснул в кулак и чуть не подавился табачным дымом. — «Чёрный орёл»? Очень оригинально.       Союз стоял в проходе спальни немца, облокотившись на косяк, курил свою едкую сигарету и наблюдал за тем, как бывший диктатор с излишней методичностью складывает вещи для переезда. Казалось бы, такое простое действие, а даже так бывший фюрер умудрялся выглядеть элегантно и по-странному умиротворяюще.       — Нет, если тебе не нравится, я спокойно могу оставить своё настоящее имя, — Рихдер методично сложил одну из своих очередных рубашек, убирая её в остальную стопку, — Представляю, как ты объявляешь самого Рихдера Штагера перед всем политбюро с каменным лицом. Вот это цирк будет, — он едва улыбнулся, то ли от нервов, то ли от смеха, представляя себе весь абсурд данной ситуации.       Грузин громко хмыкнул, не скрывая свою улыбку. М-да, немец отчасти прав. Уж лучше прийти с новым именем, чем светить старым, от которого половину политбюро может инфаркт схватить, а другая потянется за ближайшими тяжёлыми предметами, чтоб запустить их в нового советника. Конечно, факт нового имени не отменит всё то, что делал его обладатель в прошлом, но так хотя бы можно было смягчить удар при представлении.       — Ладно, ладно, орлёнок. Шварц так Шварц, — Савва затянулся сигаретой и подошёл чуть ближе, удивляясь тому, сколько одежды накопилось у бывшего диктатора. — И долго ещё шмотьё свое собирать будешь? Боишься, что «фанаты» будут одежду на тебе рвать?       Рихдер чуть повернул голову и посмотрел на него из-за плеча, слегка хмуря брови. Он ненавидел, когда к нему так близко подходят со спины, поэтому в тот же миг отошёл ближе к шкафу, стараясь вернуть дистанцию между ними.       — Столько, сколько потребуется, — ответил он, складывая последнюю рубашку в сумку. — И всё-таки, Саввелий, зачем ты мне предложил работать в Кремле? — наконец, он соизволил повернуться к Союзу всем корпусом и смотрел прямо в глаза без стеснения.       СССР выдохнул дым и закашлялся, чуть не задохнувшись. Прямота немца всегда заставала грузина врасплох в ненужный момент.       Он мог бы снова отвернуться от ответа, ходить вокруг да около или просто послать куда подальше, но рано или поздно ему пришлось бы сказать всё как есть… Или, возможно, где-то приврать.       — Бля, я же объяснял, — начал он, нервно жестикулируя, — нехватка кадров, а то прошлого советника посадили за утечку информации, и чтоб следить за тобой было легче. А то я устал нервничать там, в Кремле, что ты один можешь тут что-то натворить от скуки, — грузин невольно вспомнил момент, как Адлер решил сделать перестановку в зале из-за «плохой композиции интерьера» и невольно позволил себе поднять уголки рта. — Ты же всё равно все дни на даче гниёшь, заняться нечем, — голос Саввы стал непривычно растерянным, будто сознавался в чём-то неправильном. — Да и вон, документы у меня ты шустро проверяешь. Подумал, что мозги твои хоть на дело можно будет использовать.       Штагер, пока слушал его, отвернулся и застегнул последнюю сумку с вещами резким движением, откладывая её к остальным на пол.        Рихдер поправил свои белые кожаные перчатки, что слегка успели сползти с пальцев, и его взгляд невольно скользнул по внешнему виду грузина. Небрежные рыжие кудри, которые дай Бог расчёсывались по праздникам, убранные сейчас в подобие высокого пучка; затёртая до дыр дачная серая футболка, на которой проглядывались пятна от кофе; чёрные штаны треники с заплатками и резиновые тапочки. При первом взгляде можно было бы не поверить, что перед немцем стоит великий вождь и страна. Сейчас же СССР был похож скорее на обычного уставшего мужика после смены на заводе, чем на того, кто вселяет в своих людей страх и веру в прекрасное будущее. Такой простой вид контрастировал с аккуратной одеждой бывшего фюрера. Удобная хлопковая рубашка поло бордового цвета, что прекрасно подчёркивала широкие плечи немца, и аккуратные серые шорты с шлёпанцами. «Наряд для курорта, а не для дачи», — обычно говорил Союз про его вычурный и слишком чистый прикид, и в какой-то степени он мог с ним согласиться. Но любитель порядка не мог заставить себя надеть то, что стыдно было отправить даже на тряпки для полов.       — Знаешь, — Рихдер пожал плечами, переведя взгляд в глаза Союза. Он выдержал небольшую паузу драматизма и склонил голову в бок, — возможно, ты прав.       От неожиданности Саввелий вскинул свои густые брови, которые начали сами непроизвольно опускаться к переносице.       — Чего? — вождь проморгался, не веря собственным ушам.       — Не заставляй меня повторяться, — Рейх упёр руки в боки. — Да, мне действительно нечем заняться на твоей гнилой даче. А мои блестящие знания экономики и политики, вместо того, чтоб пылиться в моей прекрасной голове, могут помочь тебе не наступать на мои же грабли. Считай, это будет моя благодарность за то, что оставил меня в живых и до сих пор не кинул в какой-то подвал мучиться.       — Охуеть, — кудрявый покачал головой и расплылся в глупой ухмылке, не веря тому, что только что услышал — бывший Третий Рейх благодарит кого-то… Бля, надо срочно поставить метку в календаре.       Рихдер изогнул бровь, слегка удивляясь такой реакции от обычно грубоватого грузина. Он скрестил руки на груди и гордо вскинул голову, смотря сверху вниз, невзирая на разницу в росте.       — Ещё одна подобная шутка — и можешь попрощаться со своей дачей. Скажем, забуду выключить плиту и совершенно случайно сожгу весь твой участок, — он уже собирался пройти мимо него, в сторону кухни, явно давая понять, что диалог закончен, как вдруг…       — Слушай, Рих…       Тяжёлая тёплая ладонь, покрытая веснушками, упала на его плечо. Рейх инстинктивно напрягся и замер, распахнув глаза от шока. Кожу под чужой ладонью даже сквозь ткань одежды словно обожгло горячим металлом. Кровь стала покидать лицо, делая кожу мертвенно бледной. Конечности стали леденеть от напряжения и животного страха, что кипели в крови. Физический контакт обжигал своей внезапностью и наглостью. Преграда из личных границ, что он так упорно выстраивал все эти два года на даче, разбилась, вонзившись осколками внутрь, заставляя немца стоять вкопанной статуей. Даже их привычные драки в первые полгода сожительства не вызывали такого ужаса, как сейчас такое лёгкое и на первый взгляд дружеское прикосновение.       Союз резко убрал свою руку и прокашлялся, неловко опустив взгляд в пол.       — Кхм… Ладно, не важно. Пиздуй уже, — Савва ушёл в глубь комнаты, не поворачиваясь к окоченевшему Рихдеру. — И пожрать приготовь. Только не борщ, а то опять пересолишь, — признавать свою явную вину в том, что посмел прикоснуться к «недотроге», он не хотел, поэтому ретировался, чтоб забрать все сумки и перетащить их в коридор, на первый этаж.       Немец, простояв в шоке ещё несколько секунд, глубоко выдохнул и нашёл в себе силы уйти на кухню. Конечно, устраивать очередную тираду о том, что такое личные границы, он не стал. Что-то говорить подобное в последнее время было сложнее, чем раньше. «Наглый медведь», — подумал про себя Штагер, уже строя план, как пересолит сегодняшний ужин и не оставит других вариантов еды.

***

      Утренние лучи солнца прорывались сквозь тонкие шторы, окутывая спальню в тёплые тона. Шумная Москва за окном вовсю начала свою жизнь. Топот охраны и людей из политбюро за стеной отбивали неприятный ритм в висках, заставляя проснуться. Адлер едва смог открыть глаза после сна. Волосы взъерошились, делая на голове непонятное гнездо; лицо было помято не только физически, но и душевно. Очередной день, когда живёшь с осознанием своего прошлого. Ещё один день, когда ты слышишь свой властный и холодный, будто чужой, голос в голове, что ещё лет так двадцать назад яростно отдавал приказы. Шварц, едва ковыляя, всё-таки смог дойти до ванной, взяв по дороге чистую одежду.       Горячий душ отрезвил сознание, смывая невидимые грязь и копоть с белоснежной кожи, что стала краснеть от высокой температуры. Голову немца не покидали мысли о сегодняшнем собрании. Десятки людей, что плевались и кривились от отвращения лишь при упоминании Германии того времени. Маршалы, готовые порвать глотки при любом спорном вопросе о Великой Отечественной войне. Адлер резко выключил душ и начал обтираться полотенцем. «Наверняка Саввелий уже придумал, как меня объявить, — подумал про себя бывший диктатор. Полотенце полетело в корзину для белья. — По крайней мере, криков сегодня не избежать».       В строгом кабинете тишина нарушалась мерным тиканьем часов и нервным постукиванием по столу. Саввелий, ссутулившись, уселся в своё кресло, широко раздвинув ноги. Пальцы вели себя беспокойно, будто пытались через своё стуканье вывести всю напряжённость из тела мужчины. Золотые глаза перебегали от часов к двери, туда и обратно. Он знал, что он придёт. Не струсит, не попросит оставить его в тени, в которой он слишком долго сидел все эти годы. Знал, что пойдёт наперекор своим же принципам и убеждениям.       Со стороны можно было подумать, что Союз и вправду взял бывшего Рейха под своё крыло для слежки и из-за нехватки опытных сотрудников. Отчасти так и есть. Хорошие рабочие, знающие своё дело, всегда нужны в любой сфере деятельности, особенно в политической. Но с другой стороны Саввелий понимал, что обычный дачный образ жизни совсем не подходит для Адлера. Бывшая страна, что когда-то жила по расписаниям и занимала своё время какой-либо бумажной работой, даже спустя пару лет совместной жизни не может свыкнуться с хаосом, который творился дома у Союза. Немцу необходимо было чем-то заняться. Уборкой, готовкой, перестановкой книг в небольшой библиотеке в алфавитном порядке и по дате выхода. И что самое удивительное для СССР, иногда, в порыве дикой скуки, Шварц мог не побрезговать и пойти ухаживать за огородом на заднем дворе, лишь бы чем-то занять себя и свои руки.       — Зачем ты это всё делаешь? — однажды спросил Савва, наблюдая за очередной генеральной уборкой.       Рихдер, склонясь к полу в резиновых перчатках и с тряпкой в руке, разогнулся и выжал её в ведро.       — Должна же быть какая-то польза от моего проживания, — бесстрастно ответил бывший диктатор, снова приступая к мытью, — а то надумаешь ещё себе, что я бесполезный, да пристрелишь ночью, — он начал яростно тереть пятно неизвестного происхождения, сосредоточившись на нём.       Бесполезный… С каких пор немец думает о своей полезности в чьей-то жизни? С каких пор он беспокоится о ком-то? Из раздумий Саввелия вытянул стук в дверь.       — Войдите, — хрипло сказал он, принимая более ровную позу.       Адлер неторопливо вошёл в кабинет. Казалось бы, ничего не могло выдать в нём волнения: выглаженная белая рубашка с аккуратным галстуком, коричневые свободные брюки с чёрным ремнём и начищенные до блеска туфли. Линзы прямоугольных очков скрывали за собой небольшие мешки под глазами и расплывчатый взгляд, а холод кожаных перчаток сдерживал видимую дрожь. Союз оценивающе осмотрел его и встал с кресла.       — Отлично. Раз ты готов, то можем идти, — вождь обошёл свой рабочий стол. — Уверен, что готов?       Шварц сглотнул неприятный ком волнения. Он знал, что он готов. Знал, что переживёт любой из вариантов событий. От громкой ненависти и попыток убийства до тихого сверления взглядами. Но лишь одна мысль о том, что его представят перед всеми правой рукой и советником самого СССР, заставляла его коченеть от ужаса. Ужас перед ответственностью. Снова не иметь права на ошибку, иначе все точно убедятся, что немец ничуть не изменился. Видеть эти озлобленные лица и глаза, в которых горит страх и ярость за один факт того, что бывший фюрер жив, да ещё и на высокой должности.       — Уверен, — коротко кивнул Адлер. — Что ты собираешься им сказать?       Савва пригладил свои кудри и отвёл взгляд. Голос стал тише и более задумчивым.       — Думал сказать им, что ты отбываешь исправительный срок под моим контролем, — начал вождь, поправляя складки на своей рубашке. — Этакий экзотический подарок от американцев.       Глаза немца от шока чуть не полезли на лоб. Одно лишь упоминание этих западных уродов, что отравляли его жизнь семнадцать лет подряд, заставляло старые раны, спрятанные под официальной одеждой, ныть от фантомной режущей боли.       — Американцев?! — он вспылил, уже забыв о той тревоге перед собранием. — Ты что, издеваешься?       — Сам посуди! — Саввелий резко повысил голос, вскидывая руки по бокам. — Если я скажу, что добровольно взял тебя под своё крыло, то это может вызвать бунт! Да какой бунт, восстание в политбюро! Но, — он подошёл к Адлеру ближе, указывая пальцем на него, но не касаясь, — если я скажу, что меня заставили взять тебя под испытательный срок после «специальной терапии», и мне самому не нравится эта идея, то мы можем хотя бы обойтись без покушений на твою тушу.       Немец с небольшим отвращением посмотрел на его руку, что была слишком близко и невольно шагнул назад, возвращая дистанцию и личное пространство.       — Думаешь, они среагируют так, как хочешь? — он фыркнул, качнув головой в неверии. — Как наивно. Скажешь ты, что тебя заставили или нет, но никто не будет мириться с моим прибытием здесь.       — А мне плевать, — вдруг перебил Союз, хмуря брови и принимая вид серьёзного вождя. — Я чётко дам им понять, что ты под моей ответственностью. Если кому-то что-то не нравится — пусть обсуждают лично со мной.       Шварц в лёгком недоумении посмотрел на Саввелия. Редко когда можно было увидеть его таким серьёзным в своих намерениях. Адлер сам до конца не понимал, почему он решил проложить ему дорожку этакого «искупления» в сердце своей страны. И почему он, справедливая страна, выступающая против лжи, готов солгать всем ради бывшего диктатора. «Слишком глупо, слишком рискованно, — подумал про себя немец. — Он рискует верой и любовью своих людей, своей репутацией. Я бы так не смог».        Последнее предложение пролетело как ветер, но ударило сильнее любого выстрела в упор. Он бы не смог и подумать о капли прощения и жалости к своему врагу. Он бы ломал до конца, злорадствуя своей победой. Отрезал бы ему все мосты в возможное будущее, если бы он выжил. А Саввелий…       — Ты слишком добродушен ко всем, знал? — немец натянул перчатки плотнее, избегая зрительного контакта.       — Возможно, добродушен, возможно, просто вижу то, что ты пока отказываешься замечать, — Союз смотрел прямо на него, ожидая хоть какой-то реакции.       Шварц слегка напрягся от его слов. Что он мог не замечать в себе? То, что позволил бывшему врагу распоряжаться его судьбой? То, что готов прогнуться под социалистическую систему, позабыв обо всех своих прошлых взглядах? Это всего лишь «исправительный срок» без определённого конца.       — Американцы-то хоть знают, что передали меня тебе? — перевёл тему Адлер.       — Я уже договорился, можешь не переживать за свою белоснежную задницу, — грузин понял, что все попытки на какой-либо диалог тщетны сегодня, и мирно сдался. — Пошли уже, экзотический подарок, до начала собрания десять минут.

***

      Тяжёлое цоканье каблуков отдавалось эхом в просторном светлом коридоре. Белоснежные мраморные стены, украшенные портретами вождей, маршалов и других великих людей Советского союза, приятно успокаивали нервы немца своеобразной эстетикой. Адлер шёл чуть позади Саввелия по левую сторону, осматривая богатую архитектуру интерьера. Признаться, внутри Кремля действительно было прекрасно. Архитекторы поработали на славу, что ещё сказать. Впереди уже виднелась высокая и широкая тёмно-дубовая дверь в главный зал заседаний политбюро. Чем ближе они к ней подходили, тем сильнее Шварца окутывал неизвестный холод. В глотке стало неприятно сухо, мешая спокойно дышать, глаза, спрятанные за линзами очков, нервно смотрели по сторонам, будто искали выход отсюда. Пальцы в перчатках то сжимались, то разжимались, будто проверяли, в сознании ли ещё их хозяин. Спина приняла неестественную ровность, плечи расправились, а подбородок приподнялся. Привычная поза, чтоб показать своё превосходство над кем-либо, сейчас походила на жалкую попытку зверька, загнанного в угол.       — Если мы зайдём — пути назад не будет, — послышался спереди голос вождя.       Адлер сделал глубокий вдох. Надо взять себя в руки. Лучше жалеть о том, что ты что-то сделал, чем мучиться от того, что даже не пытался.       — Пошли, — сказал на выдохе советник, которого сейчас будут представлять.       Массивные двери открылись с громким скрипом, напоминая гром перед грозой. Гул нескольких десятков голосов утих в момент, ожидая появления Великой страны. Саввелий тяжёлой, спокойной походкой начал идти к сцене в зале. За ним, словно тень, шёл Адлер, стараясь контролировать каждый свой шаг и вздох, чтоб не выдать всю бурю эмоций, что кипела в нём в этот момент. Когда Союз встал около огромной грифельной доски, где уже были начерчены повестки дня, он повернулся к залу.       — Товарищи, — громко начал он, — по линии спецслужб и дипломатическим каналам от американской стороны и лично от самого США нам был передан определённый объект.       Адлер стоял по левую руку от Саввелия. Лицо, может, и казалось отрешённым от всей этой ситуации, но внутри немца всё кричало от тревоги. Руки, что он сложил за спиной, дрожали и сминали друг друга в панике, заставляя кожу перчаток тихо скрипеть. Очки скрывали расширенные от напряжения зрачки, что бегали от одного лица к другому. Куча глаз, что впивались в него с шоком, яростью и отвращением.       Шёпот на другом конце вытянутого стола отдавался эхом в огромном зале. Неверие в сам факт того, кто стоит перед ними, и что это вообще ещё дышит, повисло густой тишиной перед началом объяснения вождя.       — После многолетней изоляции и специальной терапии под контролем как американских, так и советских учёных и психологов, — продолжил Саввелий, не снижая громкость голоса, — объект признан не представляющим прежней угрозы и подлежащим окончательной утилизации.       Немец сморщился от последнего слова. «Утилизация»… Будто он говорил не о жестокой казни над бывшей страной, а об уничтожении ненужного металлолома. Он почувствовал, как желудок сжался в тошнотворном спазме от такого сравнения. Воспоминания, как острый кинжал, вонзились в мысли. Разговоры американцев, где они обсуждали, что от объекта можно избавиться за ненадобностью, где они обсуждали его, как обычную вещь.       Взгляды членов политбюро стали ещё острее. Обрывки фраз по типу: «американская игрушка…», «ловушка от запада…», «не мог он измениться» пролетали мимо ушей СССР, но точно не мимо Шварца. Голоса отдавались пульсирующим гулом в голове, каждое слово вызывало нечеловеческую ярость, которую приходилось скрывать за бесстрастной маской.       — Однако, учитывая уникальные знания и потенциал, — Саввелий чуть повернул голову к немцу, смотря на него боковым зрением, — а также необходимость полного контроля и личное желание объекта искупить свою вину перед советским народом, мною было принято решение.       Зал ахнул. Кто от гнева, кто от шока после услышанного. Ещё немного, и помещение будет взорвано криками. Как такой монстр может лично захотеть исправляться перед теми, кого он мечтал истребить, как сорняки в огороде?       «Личное желание?! — заорал бывший диктатор в мыслях. Он едва смог сдержать безэмоциональное выражение лица, но сжатые до скрипа челюсти выдавали его недовольство. — Разве мы это обсуждали? Разве я где-то говорил о таком? Почему он это сказал? Зачем он это сказал?» Сердце отбивало бешеный ритм, жар окутал тело. Обычная одежда стала жутко неудобной, кололась, липла к коже, слишком сильно утягивала, слишком душила. Очки сползли на кончик носа, готовые упасть, но сцепленные в замок руки немца за спиной не могли и пошевелиться.       — Отныне он будет отбывать исправительный срок под моим личным надзором в Кремле, — Саввелий сделал шаг назад, выделяя Адлера на своём фоне.       — Знакомьтесь, товарищи. Адлер Шварц Генрихович, мой главный советник и правая рука. Его прошлое мертво. Настоящее и будущее — здесь, с нами, — Союз скользнул взглядом по напряжённой спине немца. — Отныне он будет выполнять эффективную, добросовестную и, хочу подчеркнуть, добровольную работу на благо нашего народа.       Тишину взорвал тихий, возмущённый шёпот. Всем известный маршал Жуков, что впервые соизволил прийти на собрание политбюро, вскочил от ярости. Его лицо багровело с каждой секундой, кулаки сжимались, явно намереваясь набить наглую рожу, что сейчас стояла рядом с вождём.       — Саввелий Николаевич, вы не шутите?! — начал Георгий, указывая пальцем на Адлера. — Вы серьёзно предлагаете нам принять тот факт, что Рихдер, подаренный американцами, безопасен? Это кощунство над умершими, над теми, кто кровь проливал в войне с этой падалью!       Председатель Совета Министров, Алексей Косыгин, с бледным лицом смотрел то на вождя, то на нового советника.       — Товарищ СССР, — с дрожью в голосе начал он, стараясь говорить спокойнее, — последствия ваших действий, если мягко выразиться, колоссальны. Даже если он и вправду, как вы сказали, не представляет угрозы, каковы гарантии? Раны народа слишком глубоки, чтоб доверять такому… объекту.       И началось. Каждый норовился высказать своё мнение, вставить слово, чтоб кольнуть посильнее. Саввелий молча выслушивал каждую громкую фразу, каждую жалобу и каждое негодование на сегодняшнюю ситуацию. Он и сам не был уверен, была ли это хорошая идея. Да и вообще, правда, сможет ли Адлер измениться? Собственное волнение кипело раскалённым ознобом по жилам, но нельзя терять лицо ни в коем случае. «Спокойнее, просто спокойнее», — крутил в мыслях Союз.       — Товарищи, — перебил гул СССР, подходя чуть ближе к своему главному месту, оставляя немца позади, — я понимаю вас, прекрасно понимаю. Я понимаю вас, Георгий Константинович, и вас, Алексей Николаевич, — Савва присел на кресло и окинул всех взглядом. — Адлер уже прошёл мою личную проверку. И если вы хоть каплю знаете меня, то должны понимать, что я не верю словам. Я верю только действиям. Соответственно, сужу по ним.       Жуков, всё ещё красный, смотрел на своего товарища, что воевал с ним в окопах, совсем по-другому.       — Товарищ Саввелий Краснов, — Георгий перебил его, скрестив руки у груди, — и что вы предлагаете нам делать? Закрыть глаза на его присутствие? Или, не дай Бог, простить его? Откуда нам знать, как на него сработала его «терапия»? Может, у него переклинит в один момент и он прирежет нас всех к чёртовой матери?       Агрессивные минуту назад взгляды сменились настороженным страхом. Все посмотрели на советника, что уже стоял позади вождя, будто не замечая всех тех слов, что говорили в его адрес. Все поняли, насколько может быть опасно нахождение бывшего фюрера в Кремле. Шрамы на лицах маршалов и генералов, что присутствовали, напоминали об ужасах войны.       И её инициатор прокашлялся, заставляя остальных, кто не решался взглянуть на живого призрака, перевести внимание на себя.       — Товарищи, — начал спокойным, ровным голосом Шварц, окидывая всех бесстрастным взглядом, — я понимаю ваш гнев, чувство несправедливости и недовольство. Я знаю, что был ужасной страной и угробил многим жизнь. Я не прошу вашего прощения, — Адлер нервно поправил очки дрожащей рукой, — и я не прошу дать мне шанс. Я буду выполнять свою работу, как требуется от правой руки СССР. И гарантирую вам, что у меня ничего не «переклинит», — он мельком взглянул на Георгия Константиновича.       Жуков хотел уже снова выпалить какое-нибудь оскорбление, но Косыгин мягко посадил его обратно за стол.       — В таком случае, — Алексей замялся и посмотрел на вождя, стараясь не обращать внимания на Шварца, — мы посмотрим на его работу здесь. Но, товарищ СССР, решайте на свой страх и риск. Наверняка даже вы не знаете, что может происходить у него в голове после американских терапий.       — Я уже решил, — Саввелий взял папку документов. — Вопрос закрыт, товарищи. Приступаем к повестке дня. Как обстоят дела с сельским хозяйством?       Немец оставался позади, в тени Союза. Чувство ватности ног не покидало его, но даже так он находил в себе выдержку стоять ровно, с остатками былого достоинства. Благо, все решили не перечить стране и начали работу, скрипя зубами и сердцем. Глухой звон всё ещё стучал в ушах советника, страх никуда не делся. Напряжение по-прежнему витало в воздухе, но оно уже было направлено на обсуждение внутренних проблем. Все явно старались сделать вид, что не замечают слона в посудной лавке. «Удивительно, — подумал Шварц. — Не настолько плохо, насколько могло бы быть…» Он продолжал ловить косые взгляды чиновников и маршалов, в особенности Жукова, который игнорировал доклад о сельхозе и скорее раздумывал о том, до чего докатилась его жизнь.

***

      По окончании собрания все участники политбюро решили покинуть зал, всё ещё посматривая на фигуру позади вождя. Когда помещение опустело, Саввелий шумно выдохнул и вцепился пальцами в свои кудри на висках, сжимая их.       — Пиздец, — выдохнул он, наконец давая себе возможность расслабиться. — Я думал, будет легче.       — Нет, Саввелий, — Адлер присел на свободное место рядом, разбирая кучу документов в папке, — ты вообще не думал.       Союз покачал головой и провёл ладонью по лицу, смывая остатки тяжести с души.       — Как знаешь, — СССР встал со своего кресла, готовясь покинуть зал. — Ладно, пошли. Работы куча, времени терять нельзя.       Советник кивнул, убирая бумаги в портфель, как послышался громкий скрип двери.       — Саввелий, — Жуков с холодной уверенностью смотрел на вождя, игнорируя Шварца, — надо поговорить.       Грузин и немец переглянулись. Второй всё понял и кивнул, уходя молча в свой кабинет. Союз почувствовал, как напряжение, сопровождавшее его всё собрание, начинает возвращаться. Георгий проводил его осуждающим взглядом и закрыл за ним дверь, уже предвкушая, насколько богатым на маты выйдет их диалог.