Кремлёвский немец

      — Итак, Саввелий Николаевич, — Жуков специально обратился официально, зная, как Союз не любит это в компании своих друзей, — я хотел бы услышать от вас лично объяснение, почему это фашистское отродье в Кремле.       — Жора, — Савва замялся, — пойми…       — Нет! — Перебил Георгий, ударив кулаком по столу. — Никакие терапии, никакие результаты анализов от психиатров, или кто с ним там работал, не должны закрывать нам глаза на то, кем он являлся раньше!       — Я знаю, Жуков, знаю, — Вождь встал с кресла и подошёл ближе к товарищу. — Не было у меня выбора, понимаешь? Если бы я отказался от их «подарка», то отношения с США стали бы ещё хуже, и…       — Ах, то есть поддержание стабильных отношений с америкосами тебе важнее, чем сохранение памяти о погибших от их «подарка»?! — Жуков схватил Саввелия за грудки и потянул вниз, заставляя его сгорбиться. — Мы кровь проливали. Наши солдаты, юнцы, мужики. Ты, в конце концов, блять. И мне плевать, изменился он или нет. Факт остаётся фактом — такие люди не меняются.       Краснов невольно съёжился от таких слов. Он знал, что маршал абсолютно прав. Но нельзя было рассказывать всю правду сейчас, когда он уже успел солгать на собрании.       — Мы тоже не ангелы, Жора. И я тем более, — Союз аккуратно высвободился из хватки товарища. — Я сам не в восторге от всего этого. Но я точно могу тебе сказать, что здесь он никому не навредит.       — Это он просто тебе мозги промыл, — Георгий фыркнул. — Ты слишком милосерден к нему. Оглянуться не успеешь, как ему снова в голову ударит любовь к власти, даже под чьим-то образным крылом. Нож в спину — его привычное дело. Он с лёгкостью может узнать слабость каждого в этом здании. Особенно учитывая то, что у тебя…       — Поверь, Жора, — Прервал его Савва, — он не узнает. А даже если и узнает, то ничего со мной не сделает.       — Это ты так думаешь, — Жуков присел на кресло, тяжело вздыхая. — Как будто ты Рихдера не знаешь.       — Адлера, — Резко поправил его Союз.       — Рихдер, Адлер — какая нахуй разница? Рыло одно! Тогда он невзначай интересовался твоими делами в стране, ещё в сороковых, а потом — бац! Напал! Думаешь, что-то изменилось за эти годы?       Союз невольно напрягся. Да, он помнил, как Рихдер совершенно случайно спрашивал у него о будущих планах. Помнил хитрый взгляд и то, как он внимательно слушал каждое его слово.       — Я не думаю, а знаю, Георгий. Если он и посмеет даже подумать о чём-то подобном, то я сам его выкину обратно в США, — Саввелий взял папки с документами и направился к выходу. — Поверь мне на слово. Дай ему возможность работать, как дал я.       — Легко сказать, Саввка, — Жуков покачал головой и почесал затылок. — И смысл был вообще оставлять его в живых? Гнил бы сейчас в какой-нибудь канаве, жизнь бы нам не отравлял своим присутствием.       На этот комментарий Союз тактично промолчал и удалился из зала собраний. Реакция Георгия Константиновича понятна, как ясное небо.       Адлеру действительно опасно здесь находиться, и остальные в Политбюро теперь не чувствуют себя в безопасности, зная, кто именно спокойно прогуливается по коридорам Кремля. Но странное чувство не покидало грузина. Немец правда мог измениться. Он уже меняется на глазах. Может, просто Савва был единственным, кто это замечал? Либо ему и правда пудрят мозги?       Дверь кабинета скрипнула, приглашая войти. Савва закрыл за собой и грузно упал в кресло за стол, раскладывая папки с документами перед собой.       Адлер сегодня продержался хорошо. Даже смог выдавить из себя что-то — прогресс, да ещё какой! Саввелий ожидал худшего исхода: от немой паники немца и потери сознания прямо перед всем политбюро до яростной истерики и очередного театра одного актёра. Но не ожидал увидеть такую спокойную и холодную, на первый взгляд, реакцию.       «И правильно, что смог сдержаться, — хмыкнул про себя Савва, открывая перед собой горстку документов. — Мои слова — лишь капля в море. Людям надо видеть действия, а не пустые обещания».       Если Шварц продолжит вести себя адекватно, то так будет легче и для Саввелия, и для самого советника, и для политбюро. Вот только сколько в спокойствии сможет продержаться тот, кто редко, но метко любит выплёскивать эмоции?       Из раздумий Саввелия его начала вытягивать слабость. Сначала голова стала тяжелее прежнего. Затем ручка в руке безвольно выпала из пальцев, укатившись на другой край стола. В горле пересохло, словно из него высосали всю воду в организме.       — Ебучий сахар, — прохрипел от злости вслух Союз, пытаясь собрать все оставшиеся силы.       Рука потянулась к тумбочке в столе. Дрожащие пальцы потянули за ручку дверцы и едва смогли приоткрыть её. Савва достал небольшую баночку — таблетки глюкозы. Он взял пару штук и поспешно закинул их в рот, начиная медленно рассасывать каждую таблетку. Чуть сладковатый привкус отвлекал от слабой дрожи в конечностях. Должно скоро полегчать.       Когда от таблеток уже ничего не осталось, Союз трясущейся рукой налил воду из графина в гранёный стакан, едва не расплескав воду на важные документы. Первый глоток был освежающим, смывающим всю сухость в горле.       Осталось только подождать, когда сахар придёт в норму. А если нет — придётся доставать запасы сока. Диабет в последнее время совсем не даёт ему покоя на работе. Ещё чуть-чуть, и, возможно, Савва сейчас бы лежал без сознания, а там и до комы недалеко.       «Какой позор, — пронеслось в голове у вождя. — Великая страна с риском умереть от какого-то сахара».       Спустя время, слабость начала покидать тело, оставляя после себя неприятное послевкусие собственного бессилия перед болезнью. Саввелий взял папку о новой пятилетке и хотел было уже погрузиться в отчёты, как в дверь постучали. Три спокойных, ровных стука.       — Входите, — пробурчал Союз, продолжая рассматривать документы.       Дверь приоткрылась. Знакомая блондинистая макушка показалась первой, затем зашёл и сам Адлер. Он прикрыл дверь за собой и выглядел более зажатым, чем в том зале Политбюро.       — Саввелий… — начал немец, но его резко перебили.       — Товарищ СССР. Или товарищ Краснов, либо Саввелий Николаевич. Соблюдай субординацию, немчура, — Савва тяжело вздохнул и поёрзал в кресле, ощущая остатки недомогания от диабета. — Что стряслось? Бледный как снег.       Шварц шумно выдохнул, сжимая кулаки за спиной. Перчатки сковывали, но держали под контролем. Немцу нужно было привыкнуть к тому, что он теперь не самый главный.       — Товарищ СССР, в связи с тем, что мой холодильник пустой, мне нужно в магазин для того, чтоб пополнить запасы еды, иначе ваш трудолюбивый советник через пару дней откинется без сил.       — Ой, нашёл проблему. А в столовой поесть никак, что ли? — Союз покачал головой и почесал затылок. — Еда там вроде нормальная, не отравишься.       — Предпочитаю готовить себе самостоятельно. Тем более в столовой огромное количество людей, есть вероятность попытки отравления моей порции, — советник поправил очки и шагнул ближе к столу вождя.       Союз хмыкнул и посмотрел прямо в глаза своего советника. Что за глупая паранойя? Серьёзно, он правда боится того, что его отравят? Глупости, в Политбюро не все такие тупые, как он думает.       — Поэтому отсюда и вытекает проблема, — невозмутимо продолжил Адлер, игнорируя глупую ухмылку Саввы. — Если я пойду один, то ваш народ слишком рано узнает обо мне. Если кто-то из ваших подчинённых пойдёт вместо меня, то есть небольшой риск, что один из продуктов будет отравлен, испорчен, либо вообще отсутствовать.       — И что ты предлагаешь, аналитик хуев? — грузин сложил руки на столе и нахмурился. Ему не слишком нравилось, в какое русло идёт диалог.       — Предлагаю… прогуляться, — прошипел Адлер, смотря куда-то в стену, но не на Союза. — Тем более нужно выходить на свежий воздух минимум раз в день. Особенно с вашим сидячим образом жизни, товарищ СССР.       Союз поморгал пару раз. Подумал, что послышалось. Нет. Он серьёзно предложил «прогуляться»? Будто они здесь не страной великой управляют, а для красоты сидят. Или он в своём Рейхстаге тоже любил выходить «прогуляться» когда душе угодно?       — То есть ты, немец общипанный, предлагаешь мне, Советскому Союзу, как какой-то псине на поводке, выполнять твои приказы? — Краснов начал медленно вставать из-за стола, опираясь ладонями о деревянную поверхность. — Или я неправильно понял, а, товарищ Шварц?       — Неправильно, — Адлер кивнул и посмотрел ему в глаза, чуть хмурясь. — Я предлагаю нам прогуляться, а не вам одному. На улице холодно, поэтому, если я укутаюсь в несколько слоёв, меня, возможно, и не узнают.       — А работать кто будет? Стану я ещё от дел отвлекаться, чтоб тебя, как ребёнка малого, до магазина за ручку вести! — проворчал Союз, обходя свой стол. Он остановился перед своим советником и чуть наклонился.       Немец по привычке сделал большой шаг назад, хмурясь. Как же его бесило, когда этот варвар плевать хотел на его личные границы и так просто их нарушал.       — Если я пойду один, то будет большой риск того, что меня узнают, а там и до народного бунта недалеко. Хотите и дальше ходить по краю лезвия и рисковать с каждым разом всё больше и больше?       Саввелий сжал губы, чтоб не выпалить весь свой матерный словарный запас. С одной стороны, немец был прав. С другой, отвлекаться от работы из-за паранойи и капризов этого педанта не хотелось. Союз издал что-то между сдавленным стоном усталости и вздохом злости и потянулся к рабочему телефону.       — Пойдёшь с Жуковым, — пробормотал он.       — Was?! — Адлер забыл о своём спокойствии и сделал несколько шагов к столу вождя, закрывая собой путь к трубке. — Nein, nein, nein! Er bringt mich um! Er ist verrückt! Ich werde ihn persönlich erwürgen! Wage es nicht! — тараторил советник, бросая взгляд то на шокированное лицо Саввы, то на его руки, которые зависли на полпути к телефону.       Краснов застыл с рукой в воздухе от небольшого шока. Господи, что с немцем в последнее время? Даже пошутить нормально нельзя, сразу паника! Ладно, если мы не хотим, чтобы его волнение дошло до рукоприкладства, нужно действовать аккуратно.       — Чё ты так завёлся? Шучу я, шучу. Попрошу своего подчинённого сходить, не Жукова, — кудрявый приподнял руки ладонями к Адлеру. — Всё. Глубокий вдох, — он вдохнул, наблюдая за тем, как немец нехотя начинает повторять, — и выдох.       Шварц с недовольным лицом, но сделал дыхательную разминку и разжал кулаки. Он осмотрел стол, заваленный документами и нашёл непримечательный, обычный блокнот.       — Я возьму? Список составить, — немец, не дожидаясь ответа, взял ручку и начал писать на чистой странице.       — Составляй. Только сильно не перегибай с бюджетом, мы же не миллионеры.       Советник, только присев на кресло, уже вовсю строчил ручкой по бумаге. Всё необходимое: колбаса определённой фирмы, крупы, макароны, мясо, овощи, фрукты не по сезону, молочные продукты. За эти два года он уже давно запомнил все названия и производителей, которые его капризный желудок может переварить.       Саввелий тихо подошёл сзади и заглянул за плечо, присвистнув:       — Ёбушки-воробушки, да тут же половина всех дефицитных товаров. Серьёзно, конфеты? Это такой важный пункт? — он усмехнулся, продолжая следить за тем, что пишет Адлер. — Сливки пятнадцать процентов, кофе, чай листовой зелёный… Не зажрался ли ты, советничек?       — Вам бы тоже стоило питаться нормальной едой здесь. Вроде в мои обязанности не входит готовить ужин стране, — Адлер дописал последний пункт и вырвал листок.       — Тьфу ты! — Савва обошёл стол и присел за своё место, едва сдерживая улыбку. — Больно нужна твоя помощь. Без тебя же выжил как-то. Я и сам себя смогу прокормить.       Адлер положил листок со списком перед Союзом и поднял взгляд. Голубые глаза сверлили холодом и раздражённостью даже сквозь стёкла очков.       — Во-первых, товарищ СССР, — начал спокойно советник, не повышая голоса, — соблюдайте субординацию и обращение на «вы». Во-вторых, — его взгляд скользнул по телу Союза, — я прекрасно знаю, чем вы питались до моего вмешательства в ваш рацион. И если вы и дальше продолжите себя так травить, то даже ваша сильная регенерация может дать сбой.       Слова о регенерации заставили Саввелия замолкнуть на миг. Почему этот немец говорит так, будто что-то знает?       — Не придумывайте, товарищ Шварц, — Союз уселся ровно. Взгляд опустился к списку. — Позже поговорим, дела есть. Можете быть свободны.       Адлер слегка нахмурился, но спорить не стал. Он встал с кресла, поправляя очки и ворот рубашки. Неспешной походкой он вышел из кабинета с тихим щелчком двери.       Савва тяжело выдохнул. Немец пришёл не вовремя. Ещё бы на минуту раньше, и увидел бы, как сам Советский Союз мог быть на грани гипогликемической комы. Сейчас же грузин уже не чувствовал никакой прежней слабости в мышцах или головокружения, а значит, что сегодня ещё можно жить.       В итоге Саввелий передал список одному из своих секретарей, чтоб он купил всё нужное и передал в кабинет Шварца. Подчинённый лишь удивлённо смотрел то на бумажку, то на вождя, но не смел ничего сказать против.       Работа кипела, документы перепроверялись, сводки законов мелькали перед глазами. Уже был глубокий вечер. Союз перечитывал один документ от и до, стараясь наконец вникнуть в смысл написанного. Сибирь. Проблемы со школами, больницами, заводами. Жалобы от обычных рабочих и семей. Застои зарплаты, скудный выбор медикаментов и препаратов, протечки в потолках и батареях. Вот бы туда просто инспекцию нормальную отправить, чтоб зафиксировать все неполадки, а лучше, чтоб это сделал кто-то, кто только и умеет, что подмечать чужие недостатки.       «Точно! — вскрикнул в мыслях Савва, поднимая брови от своей идеи. — Можно же немца!» Но не рано ли будет отправлять его в холодные края, да ещё и практически одного? Будет для него испытанием на прочность, значит. Советник — глаза и уши своего начальника, значит, он должен быть не только в стенах Кремля, а ещё и за его пределами.       «А если узнают?» — промелькнул в голове вопрос. А что там узнавать? В последнее время Адлер стал говорить без своего немецкого акцента, хоть и срывался иногда на родной язык. Шапку-ушанку до бровей напялить, тёплую балаклаву, которая закроет половину всего лица, да вырядить его в более советскую одежду, чтоб вычурными нарядами не слепил народ.       На словах звучит идеально. Немец войдёт в азарт, чтоб изучить каждую щель в том же самом заводе, проверит каждый станок, да ещё и будет иметь полномочия, чтоб начальника здания отчитать по делу. Идеальная среда для того, кто любит строить из себя главного.       «Одному нельзя ехать». Естественно. Будет один — либо заблудится в сибирском районе, либо узнают его в неподходящий момент. Конечно, было бы легче отправить какого-нибудь подчинённого, который и язык за зубами умеет держать, и поможет освоиться в работе. Но очень гадкая и хитрая мысль проскользнула. Георгий… Да, ничто не мешает просто поставить его перед фактом, что он будет сопровождающим Шварца. Даже можно для красоты картины пригрозить чем-нибудь, чтоб не выкобенивался.       Почему Георгий? Жуков пусть и терпеть не может Адлера, но через силу заставит себя в любом случае хотя бы не разбить ему лицо в первые часы общения наедине. Если Жора увидит, что немец как минимум не лезет всё испоганить и уничтожить, а, наоборот, старается помочь и выявить все проблемы для их устранения, то, может быть, он хотя бы внутри себя сможет признать, что новый советник не такая уж и проблема. А там уже всё само пойдёт: если люди увидят, что даже Жуков смог принять Адлера, то и они попытаются как-то смириться с его существованием здесь.       Решение было окончательным. Познакомить Адлера со своей работой и заставить Жукова проявить каплю терпимости.       «Рискованно, блять, — подумал Союз. — Но если всё пройдёт гладко… Жора хоть в Сибири отдохнёт от Кремля, а Адлер… Ну, выживет, если повезёт».       Саввелий уже подписывал нужный документ и вписал имена и должности тех, кто поедет на инспекцию. Осталось только сказать этим двоим лично. Рука потянулась к трубке. Знакомый номер, несколько гудков.       — Слушаю, — прозвучал недовольный голос Георгия.       — Жук, подойди ко мне в кабинет, нужно обсудить кое-что, — совершенно спокойно сказал Союз, гордо глядя на свой отчёт.       Спустя несколько минут маршал уже был в кабинете СССР. Эта хитрая полуулыбка, наглый прищур золотых глаз… Ох, ничего хорошего из этого не выйдет.       — Ну? Чего звал? — Георгий ещё не до конца отошёл от собрания и выглядел хмурым.       Саввелий расправил плечи, прокашлялся в кулак и постарался сделать самый серьёзный голос, на который только способен:       — Георгий Константинович, в связи с некоторыми проблемами в Сибири ты, как мой самый близкий друг и надёжный сотрудник, будешь сопровождать Адлера Шварца, моего советника, в его инспекции.       Жуков вскинул брови и стал багровым от сдержанной злости.       — Я?! Фашиста?! — голос сорвался на отчаянный хрип. — Савва. Я его убью. Прирежу к чёртовой матери. Я его вида не выношу, а ты предлагаешь с ним ехать?! Туда?!       — Георгий, — Союз медленно поднял руку, затыкая его негодования, — это приказ. Бумага уже подписана. Я тебя просто предупредил, а не спрашивал твоего согласия. Готовься. Через неделю твоя любимая Сибирь встретит тебя с распростёртыми объятиями.       — Да ты… Ты охуел, Савва… — от злости голос Жукова понизился до шёпота. — Это неуважение. Ко мне, прежде всего. У меня сердце слабое, блять.       — Просто будь его сопровождающим. Я не прошу тебя с ним дружить. Я прошу тебя работать. Услышал? — Союз чуть наклонил голову, хмурясь. — Я доверяю тебе, Георгий. Если уж, как ты думаешь, немец «не изменился», то как минимум ты будешь вправе скрутить его. Только если потребуется.       Маршал сдался. Его напряжённые плечи ссутулились, брови расслабились.       — Какой же ты упрямый осёл. Ладно, блять, поеду я с этим недоразумением природы. Но если он кинет хоть одну шуточку!..       — Конечно-конечно, Жора, — Краснов усмехнулся и кивнул в сторону двери. — Можешь быть свободен.       Дверь захлопнулась. Краснов снова остался наедине со своими мыслями. Два года пролетели слишком быстро. Слишком незаметно. Он до сих пор помнит ту ночь. Помнит тот ливень, тот едва слышный стук в дверь.

***

      В зале царила приятная, глухая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и приятным ливнем за окном. Холодная бутылочка пива в руке завершала очередной день отдыха на любимой даче. Мягкий диван жалобно скрипнул под весом хозяина, который с небольшим хрипом улёгся на упругие подушки. Наконец-то можно отдохнуть.       Первый глоток зашёл на ура. Знакомый, чуть горьковатый привкус остался на языке. Прохладный напиток разливался в желудке приятным хмельным теплом. Казалось бы, ничто не может нарушить идиллию только начавшегося отпуска.       Стук. Глухой, будто стучали вполсилы, но настойчивый.       Кого могло принести в такую погоду? Неужто почтальон? Да вроде нет, ещё утром заезжал. Умиротворение сменилось напряжением. Ну конечно, только лёг — и уже вставать надо.       Бутылка с громким звуком опустилась на рядом стоящий стол. Сам же хозяин дачи с ворчанием под нос нехотя начал вставать с уже пригретого места. Тяжёлыми, ленивыми шагами он преодолел небольшое расстояние от зала к коридору.       В глазке двери никого не видно. Странно. Может, показалось? Может, это ливень так бабахнул в стену?       Опять стук. Ещё более слабый, но вблизи уже отчётливый.       Так. Вот это уже настораживает. Ребёнок, что ли? Потерялся небось. Саввелий медленно прокрутил ключом в скважине и отворил дверь. То, что он увидел, заставило сердце остановиться, а кровь покинуть лицо.       Он.       Подкошенная в коленях тёмная фигура, едва освещаемая лампой из коридора, была до боли знакома, но потеряла всю свою стальную уверенность и гордость.       Некогда ухоженные шелковистые блондинистые волосы от грязи и дождя были похожи на висящие на лице сопли. Кожа покрыта множеством ссадин и грязевой пылью.       Одежда, если её можно так назвать, не годилась даже на половую тряпку для туалета. Обрывки ткани висели вдоль фигуры, где-то виднелись тёмные пятна, совсем не похожие на обычную грязь. Некогда белые перчатки на руках расходились по швам, едва держась на запястьях, а цвет их напоминал грязный снег в конце февраля.       Рихдер.       Немец, преодолевая себя, поднял взгляд. Потухшие серо-голубые глаза посмотрели прямо в золотые. Пустота. Холодная, убогая пустота. На лице не было привычного букета различных эмоций. Ни стыда, ни боли, ни ярости.       Штагер попытался выпрямиться, что-то прохрипеть сорванным от слабости голосом. Но только он решился вернуться в свою привычную ровную стойку, как организм не выдержал. Ноги подкосились, глаза мгновенно закатились, а рот открылся в немом стоне.       Грязная худая тушка упала прямо перед ногами ошарашенного Союза. На лице появилась гримаса отвращения и злости. Зловонный запах дешёвого спирта, грязи, пота и крови разил от некогда великого Рейха, заставляя сморщиться хозяина дачи от ужаса.       — Какого, блять, хуя… — только и смог прошипеть Савва, оглядываясь по сторонам.       Ливень до сих пор хлестал, словно стараясь смыть собою следы этого немецкого недоразумения на своей земле.       Краснов снова опустил взгляд на Рихдера. Он уже начал заносить ногу, чтобы пройтись тапком по этой роже, которая выжила и соизволила явиться в его драгоценный отпуск. Но когда его взгляд скользнул по впалым скулам, синякам под глазами, обкусанным и обветренным губам, мертвенной бледности и такой беззащитности…       Союз, пересиливая рвотные позывы и желание оторвать себе руки, схватил самую ненужную, но чистую ткань в руку и через неё взял валяющегося немца за ворот некогда белой рубашки. Второй рукой Саввелий прикрыл себе нос. Слишком много усилий не потребовалось, чтобы перенести худое тело на порог коридора. По полу уже начали расползаться лужи от дождя и едва заметные багровые пятна. Он ещё и ранен, заебись просто! И как теперь вообще его обрабатывать? От него же несёт, как от алкаша. И это великий Рихдер Штагер, гроза целого мира и контролирующая всё страна? Как же жалко это выглядит.       Краснов, стараясь игнорировать запах и личное отвращение к этой персоне, взял его под мышки и понёс в ванную. Для своей же личной безопасности Савва достал медицинские резиновые перчатки из набора. Мало ли какую дрянь эта псина могла с собой принести.        Он закинул бессознательное тело в чугунную ванну. Надо сорвать всю одежду, вымыть его, как бы сильно ни хотелось сейчас добавить пару лишних побоев, и проверить все раны.       Тёплая вода потекла из лейки душа, смывая всю грязь с обнажённого тела Рихдера. Савва рассматривал тощее телосложение, кучу синяков, которые не заживали. Много новых, неизвестных шрамов, которые были слишком аккуратными. Будто их получили не в битве, а в какой-то медицинской операции.       Живот был впалым, рёбра слишком чётко виднелись. Вся прежняя мускулатура выдохлась. Господи, столько лет прошло после окончания войны, а он мало того, что живой, так ещё и выглядит ужаснее, чем при штурме Берлина. Союз нахмурился, пытаясь оттереть грязь с некоторых участков. Волосы. Господи, какой ужас там творится. Листья, остатки земли, какие-то ветки. Запустил себя немец, ничего не скажешь. И как этот выродок вообще смог оказаться на советской территории?       Наконец, самый унизительный этап закончен. Саввелий вытер полотенцем тощее тело, словно ребёнка, и напялил на него свои чистые трусы, которые были похожи на свободные шорты на бёдрах Штагера.        Грузин перенёс его в зал, где он мог бы сейчас спокойно пить пиво, которое уже было предательски тёплым, и открыл заранее приготовленную аптечку.       Открытых ран, к сожалению, было прилично. Где-то обычные ссадины, как после прокатки коленями по асфальту, где-то порезы неизвестного происхождения, будто зацепился за острый сук, пока бежал. Ну конечно. Рейх пал, как страна, а значит, и регенерация его, по всем законам физиологии воплощений, должна была испариться, сделав его обычным смертным. Неудивительно, почему такие обычные раны никак не хотели затягиваться.       Обработка прошла быстро, как и небрежная перевязка некоторых ссадин. Союз и сам не знал, зачем он это делает. Оставил бы себе на крыльце гнить, наутро просто бы выкинул его за забор, как шавку, или закопал под двором, чтоб не вспоминать лишний раз.       Но почему он пришёл к нему? Именно на эту дачу? Туда, где они ещё до войны проводили беззаботное время от работы. Спокойно выпивали, играли в дурака, перекидывались едкими фразами без обид и реальных оскорблений. Туда, где Рихдер мог почувствовать себя не страной, а обычным мужчиной, который тоже имел право на небольшой законный отдых.       Видеть его таким слабым, таким жалким и ужасным было пыткой. Даже когда Союз лицезрел его там, в Берлине, рядом с трупом своего фюрера, он был не таким измученным жизнью. Он хотя бы чувствовал. Гнев, предательство собственного правителя, что нашёл в себе слабость избежать какого-либо наказания. А Штагер не нашёл. Не застрелился, хоть пистолет сжимал так, будто выстрелит в себя ещё не раз после смерти.       А Саввелий тогда молча смотрел на того, кто стал монстром в лапах Гитлера. Стал тем, кто потакал его идеям и помогал ему их реализовать своими же чудовищными лапами и острым мозгом. Тогда, как помнил, он просто молча вышел из бункера, передав нужную информацию о местонахождении Рейха, и забыл о нём, как о страшном сне.       Он не знал его дальнейшую судьбу. Думал, что после его визита Третий просто убил себя рядом с фюрером, либо его казнили где-нибудь в Европе, без лишней шумихи и разговоров.       Оказалось, нет. Вот он — лежит, живой, хоть и выглядит хуже трупа. Савва встал с дивана с ворчанием под нос и захлопнул аптечку.       — Свалился мне на голову, псина ебучая… Хватило же совести, ещё и в отпуск, — Союз отправил коробку с бинтами на законное место в шкафчике над плитой и повернулся к гостю.       Это лицо… слишком расслабленное. Непривычное. Уродливое в смысле того, кем он являлся. Но слишком измученное. Усталое. Некогда великие черты, что сводили с ума любого своей красотой и аристократической утончённостью, потеряли былое величие.       «Заслужил», — пронеслось в голове Союза. Он небрежно накрыл полуголое тело простынёй и взял тёплую бутылку пива со стола. Несколько глотков не спасли ситуацию. Алкоголь отправился обратно в холодильник до завтрашнего дня.       Этой ночью Краснову нужно всё очень тщательно переварить и обдумать. Что делать с ним? Куда потом отправить? Оставить у себя или сдать европейским странам под контроль? Всему своё время. А пока — крепкий сон. Утро вечера мудренее.