Глава 4. «Я верю в вас»
25 августа 2025 г., 12:39
Первые лучи солнца нагло прорывались сквозь занавешенные окна, ударяя прямо в лицо. В ушах гудел шум каких-то металлических и скворчащих звуков, приправленных басистым ворчанием и отборным матом.
Тело кидало то в колючий холод, то в дикий жар, заставляя его хозяина с хриплыми звуками подрагивать во сне. Пот скатывался по бледной коже, усиливая ощущения от перепада температуры, вызывая мелкую, раздражающую дрожь. Голова трескалась по швам от режущей боли, что билась по всему черепу и пульсацией в висках и лбу. Сердце жалобно, но быстро стучало, отдаваясь бешеным ритмом. Раны на теле ныли и жгли, напоминая о своём присутствии. На языке был неприятный осадок перегара, смешанный с последствиями пренебрежения личной гигиены полости рта.
Рихдер, пересиливая себя, едва приоткрыл один глаз, стараясь понять, где он и что вообще происходит. Когда его взору открылось то, что он подсознательно принял за деревянный потолок, сердце на миг пропустило несколько ударов.
Конечности, что и так едва могли двигаться из-за слабости, окоченели от страха, что разлился по жилам ледяным потоком. Хлопковая ткань, укрывавшая его тело, показалась слишком близкой к коже, слишком давящей и удушающей.
Он был голым, как можно было исходить из смутных ощущений своего тела. За исключением, конечно, единственного элемента одежды, что стыдливо прикрывал его бёдра, но оттого не сглаживал всю картину.
Штагер еле смог открыть второй глаз и постарался сфокусироваться полупьяным сознанием в потолок. В глазах всё плыло, мылилось, напрягало сонную голову. Он не видел чётких контуров, даже когда постарался приглядеться, щуря и так едва открытые очи. Немец попытался приподняться, но всё, что он мог сделать, — тихо, почти неслышно простонать от боли во всём теле и упасть с глухим стуком обратно на спину.
Вопросов в голове была куча. Как он сюда попал? В чьи лапы на этот раз судьба отдала его? В особенности вопросы были к источникам звуков и нарастающего букета запахов, что ударили в нос, заставляя желудок сжаться от голода и нарастающего приступа тошноты.
Внезапно послышался звонкий грохот какой-то фарфоровой посуды, будто что-то разбилось о деревянную поверхность на несколько осколков.
— Блять! — послышался громкий русский мат, доносящийся откуда-то неподалёку. — Ебучий случай, третья за неделю!
Всё тело Рихдера дёрнулось в колючей панике. Даже сквозь похмельную голову и сонное пробуждение он понял, чей это голос. Грубый, громкий, с хрипловатой, прокуренной ноткой, который мог одним своим грозным словом заткнуть любого, и чей шёпот, что иногда звучал в редких мыслях, был самым красивым и ненавистным звуком в мире. Немец понял, где примерно может находиться в данный момент. Но до него не доходило, с какого это перепугу он здесь живой, голый и укрытый?
Звуки с предполагаемой кухни стали громче. Басистый голос что-то напевал — по-видимому, какую-то матерную частушку — и жаловался на какую-то ерунду, как старый дед. Казалось, тон мужчины звучал обыденно, и вся эта злость была направлена на готовку, а не на то, что лежало у него в зале.
Штагер пялился вверх, всё ещё щурясь, и пытался восстановить цепочку событий, перебирая воспоминания в голове. Выходило не слишком хорошо.
Сначала он пил какую-то забродившую смесь водки и коньяка, которую благополучно выкрал из рук какого-то молодого парня, что клевал носом на лавке парка. Позже пробежался дальше и остановился на каком-то заброшенном охраняемом заводе, где и начал выпивать украденное пойло. Затем решился прогуляться по району, когда алкоголь уже закончился. Ноги несли его сами, не подчиняясь воле пьяного хозяина. Картинки мелькали перед глазами, размытые, нечёткие, как абстрактные пятна, сливающиеся в одно целое. Темнота казалась единой из-за тускло освещённого переулка, рассудок плыл под натиском слабости и недавнего напитка.
После всего того, что он успел пережить на своей драгоценной шкуре, тело казалось чужим, отвратительным и гадким. Каждый шрам, каждое неровное и дрожащее движение напоминали ему о том, кем он сейчас является. Тенью и призраком былого величия, чьё одно только имя вызывало страх даже у самых стойких и серьёзных личностей. Тот, чьё присутствие раньше на каком-нибудь мероприятии было снисхождением с небес до недостойного его внимания общества. А сейчас он был похож на типичного алкаша.
Он и сам не заметил, как попал под дикий ливень, который только нарастал с каждой минутой. Дождь сковывал движения, делая их ещё более тяжёлыми, заставляя прикладывать больше усилий. И вот, он увидел свет. Совсем маленькое пятнышко; видимо, из окна в каком-то здании. Штагер, как он вспомнил, просто нагло, хоть и неуклюже, перелез забор, постоянно цепляясь одеждой и голой кожей о торчащие гвозди и занозы. Грохнувшись в мокрую грязь, тело сначала обмякло, но вмиг напряглось в борьбе за свою никчёмную, но всё ещё дорогую жизнь. Он чувствовал, что нужно было туда идти, к этому свету, к источнику возможного спасения от мучений. Знал, что его страдания могут закончиться. А каким способом — быстро или медленно, смертельно или нет — он не знал и знать не хотел.
Он потратил последние силы, чтобы встать из вязкой лужи. Ковыляя ногами, поднялся по деревянным ступенькам к крыльцу. Постучал. Слишком тихо, слабо, беспомощно. За дверью не было слышно ни единого звука, как ему казалось. Ливень забирал последние частички сознания. Ещё раз постучал, постарался вложить в эту отчаянную попытку всё, что у него оставалось.
Дверь открылась. Он не рассмотрел лица из-за ослепительного света и слабости своего зрения. Он хотел выровниться в привычную стойку, чтобы не выглядеть уж слишком жалко перед тем, кто соизволил открыть ему дверь. Но вот, он уже закатил глаза и, сам того не зная, просто грохнулся на порог, как мешок с картошкой.
А теперь он тут. Полуголый, в чужом доме. И как его жизнь докатилась до этого? Внутренний стыд съедал не хуже озноба, который окутал всё тело. Ну всё. На этом моменте жизнь немца окончена. Зря он сбежал в эту страну. Мог бы свалить в Аргентину или другие, более безопасные для него страны. Но нет, конечно! Азарт и отсутствие самосохранения в связи с и так плачевным состоянием сыграли злую шутку, и он свалил сюда.
«Es wäre besser gewesen, er wäre bei den Amerikanern geblieben», — пронеслась мысль в голове Рихдера.
Звуки с кухни притихли, как и недовольное бормотание. Тяжёлые шаги направлялись в его сторону. Ну всё, это конец.
На стол рядом с диваном поставили пластиковую большую коробку — видимо, аптечка.
— Гутен Морген, ваше сиятельство, — послышался где-то сбоку низкий голос. — Выглядите, как всегда, убого.
Штагер проморгался и из последних сил повернул гудящую голову к источнику звука. Перед глазами предстал размытый рыжий контур со скрещенными на груди руками в обычной домашней одежде.
— О, — Саввелий злорадно усмехнулся, — а чего хлебальник такой недовольный? Это я тут должен такую рожу корчить от того, что ты здесь, немчура.
Дыхание немца стало быстрым и прерывистым. Изо рта выходили то хрипящие, то свистящие звуки, словно ему лёгкое прострелили. Он попытался съёжиться, но тело, окоченевшее от страха, словно олень перед фарами, не поддавалось. Пот от волнения скатывался ещё больше, а глаза раскрылись от ужаса и полного осознания своего положения.
— Не пялься на меня так, — Союз открыл аптечку и стал перебирать пачки с таблетками. — Чё, болит что-то? Два раза моргни, если голова. А то, как я понял, ты у нас тут с похмелья ещё мучаешься.
Почему он это спрашивает? Зачем ему таблетки? Отравить? Или посмеяться? Хочет подсунуть какую-нибудь дрянь, чтобы посмотреть, как он страдает в конвульсиях?
Рихдер, не моргая, продолжал следить за рыжим силуэтом, не сводя глаз. Саввелий, переведя взгляд с таблеток, посмотрел на него.
— Ты говорить-то хоть умеешь? Или свой ангельский голос пропил? А?
Штагер постарался прокашляться, но едва не задохнулся от сухости в горле и собственной слюны.
— У-у-у, пошло говно по трубам, — Краснов недовольно закатил глаза и достал нужную таблетку от головной боли. — Пасть открой. Не хватало мне ещё тут трупов на даче.
Рука с таблеткой потянулась ко рту страдальщика. Немец, уже забыв про кашель, сфокусировал свой взгляд на белоснежной смерти, что неумолимо двигалась к нему. И так бледное лицо стало мертвенно белым. Рот сомкнулся в одну тонкую нить. Сердце отбивало ритм в висках. Нет. Нельзя. Убьёт.
Грузин, недовольный такой реакцией, свободной рукой схватил немца за щёки, надавливая на желваки, чтобы открыть его рот.
— Сука, ты только всё усложняешь… — прошипел он, уже поднося к языку обезбол.
От такого внезапного и наглого физического контакта тело Штагера забило тревогу. Эта горячая, шершавая и грубая кожа обжигала похуже любого раскалённого металла, который был и то приятнее, чем эта наглая ладонь. Глаза расширились от животного ужаса и страха. Дыхание перехватило, не позволяя и вдохнуть лишний раз.
Желудок Рихдера свернулся от страха. Рвотные спазмы охватили горло, и…
— Блять! — Саввелий отпрянул от него, как от чумного, делая несколько резких шагов назад, упираясь в стол.
Штагер выблевал из себя все остатки желчи. Мерзкий желудочный сок залил щеку немца, скатываясь на плечо и чистый диван с полом.
Союз молча смотрел то на бледное лицо, то на желудочную жидкость, держа в руке злополучную таблетку.
***
Тишина кабинета главного советника СССР была обманчива. Внутри кипел ужас. Адлер сидел за своим удобным креслом, а на столе лежало это. Приказ. От Саввелия Николаевича. Инспекция в Сибирь. Шварц поправил свои очки на переносице и поднёс документ ближе, чтобы убедиться, что ему не показалось и это просто его ужасное зрение так подводит. Ах, если бы показалось, если бы. Ладно ещё в Сибирь. Обычное дело: проехался по нужным точкам, выявил неполадки, сообщил куда надо — и вуаля, вот и вся работа, хоть и сложная в своём роде. Но не один! С Жуковым! С Георгием Константиновичем! С тем, кто самый первый на сегодняшнем утреннем собрании готов был набить ему морду за то, что он поправлял некоторых министров в обычных формулировках, когда же сам Союз молча выслушивал повестку дня. Первый рабочий день после того представления перед Политбюро, а маршал чуть не выбил его из колеи своим поведением. Интересно, знает ли он сам о том, с кем едет? Или специально пытается вывести его, чтобы точно не ехать туда? Холодный пот пробежался по спине от осознания всего ужаса. Рука, сжимавшая злосчастный документ, вспотела под кожаной перчаткой. Всё тело начало неконтролируемо дрожать, пока в голове мелькали всевозможные варианты событий, как могла бы пройти его командировка. Во-первых, там холодно. Во-вторых, там снег. В-третьих, там сильный ветер. В-четвёртых, там Жуков. Если в такую ужасную погоду немцу придётся бродить по улицам, то он непременно станет слепым кротом в этой пурге. Он с очками-то едва может разглядеть что-то, а тут такой климат! Стёкла могут замёрзнуть, на них будет налипать снег и другая дрянь, а в помещении они запросто запотеют! Он же буквально ослепнет, хоть и на время. А это может стать хорошим поводом для маршала избавиться от него в нужный момент, когда беззащитный советник не увидит угрозы за своей спиной. Так! Отставить панику! Немец сделал глубокий вдох и выдох. Нужно сконцентрироваться на дыхании. Представить что-то спокойное. Он оглянулся на свой кабинет. Чистота, порядок. Взгляд упал на собственные руки в белоснежных кожаных перчатках. На месте. Дрожь начала медленно покидать тело. На смену тревоге пришла ледяная решительность. Если это будет проверкой его «стальной выдержки», о которой он сам недавно зарекался Союзу, то Шварцу ничего не остаётся, кроме как правда доказать то, что не отказывается от своих слов. Да, будет сибирский мороз и ворчливый маршал под боком, следящий за каждым движением и словом немца. Но разве в этом нет своего азарта? Показать, на что он может быть способен, если он сам захочет использовать свои мозги в иное русло? Пусть ему всё ещё не сильно нравится сама идея, что он будет помогать стране-победителю, но что ему оставалось ещё терять? Он — бывшая страна, позор Германии, ужас во плоти. Бывший Третий Рейх, побывавший в лапах американских учёных, которые смогли своими опытами и экспериментами дать трещину сомнения в сердце немца. Если судьба и решила протянуть ему руку помощи, то можно попробовать убрать свою гордость на второй план и принять её. Адлер встал с кресла и размял затёкшие мышцы шеи и плеч. Нужно будет лично расспросить Саввелия об этой командировке. В приказе всё написано как-то мыльно. У него не спросили его личного разрешения, и не было сказано о том, выдадут ли ему специальную одежду. Такая неопределённость раздражает. Немец подошёл к небольшому зеркалу на шкафу и осмотрел себя. Волосы уложены, одежда сидит идеально. Перчатки плотно облегают каждый палец. Он поправил свои очки, что предательски сползали с переносицы. Нужно просто прогуляться, изучить коридоры Кремля, поговорить с Союзом. Ничего сверхъестественного и сложного. Глухие лёгкие шаги отдавались эхом в коридоре. Шварц невольно заглядывался на портреты вождей, грозно смотрящих вперёд, плакаты с кричащими лозунгами о работе и труде. Эта атмосфера была чужда ему. Он с тоской вспоминал свои холодные коридоры Рейхстага, где мог идти, как самый настоящий король рядом со своим фюрером. Помнил, как все смотрели на него с нескрываемой надеждой и обожанием. Редко когда воплощения стран были так близки к своим правителям, и Рейх был этим случаем. Ему льстило, когда его называли эталоном немецкой внешности, прекрасным политиком и харизматичной личностью. «Недолго музыка играла», — горько подумал про себя Адлер, уже останавливаясь у знакомой тяжёлой двери. Вместо привычной тишины он услышал бурный диалог. И явно не дипломатический, если судить по бранным громким словам. Интерес и любознательность уже точили зубы, чтобы подслушать хотя бы чуть-чуть, с кем это Саввелий Николаевич мог так громко «лясы точить», как рыжий сам любил говорить. Но тактичность и знание своего положения в этом здании перевесили. Его могли бы неправильно понять, принять за шпиона, что проник в русское сердце через американские подачки, а сейчас подслушивал у кабинета СССР. Намного безопаснее просто тактично подождать, а если беседа затянется — спокойно зайти и вежливо попросить собеседника удалиться по своим делам. Тем временем за дверью Союз и Косыгин яро спорили. Точнее, спорил лишь Краснов, а Алексей Николаевич пытался унять его пыл своим холодным умом. — Да я тебе говорю, Лёха! Спокойно продержится, проблем не создаст! — Савва тыкал пальцем в стол, будто доказывал очевидное ребёнку. — Этот-то? Саввелий Николаевич, мы точно об одном человеке говорим? — Алексей покачал головой и чуть тише дополнил: — Если его вообще человеком назвать можно… Краснов тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, вскидывая руки по сторонам от безысходности. — Ну подумаешь, с Жуковым Рейха отправлю, но работу ведь он умеет нормально делать! Да, не спорю, опасно и рискованно, но как ещё мне доказать, что он здесь правда работает, а не просто глаза всем мозолит? — Сибирь — суровая штука, Товарищ СССР, — Косыгин аккуратно снял очки и протёр их платочком, не спуская глаз с друга. — Тем более с Георгием Константиновичем. И тем более с таким неоднозначным советником. Саввелий провёл рукой по лицу, пытаясь так смыть своё внутреннее напряжение. От всего этого диалога голова кипела. Невозможно говорить нормальным тоном. Тело уже ломило от необходимости сидеть здесь и что-то выяснять. — Лёшка, ну сделай, что требуется. Экипировка, одежда, вся эта бурда. Ничего же сложного! — он измученно развалился в своём кресле, смотря в потолок. — Нормально всё будет, чую я. — Твоя чуйка — сомнительная вещь, — Алексей Николаевич водрузил очки обратно, убирая платок в нагрудный карман пиджака. — Хорошо. Я попрошу своих людей достать одежду нужного размера. Но я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, так ведь? Союз хмыкнул и просто пожал плечами. Если бы он сам знал ответ на этот вопрос, то не беспокоился бы так из-за каждой незначительной детали, что могла пойти не так. Подготовка к этому ужасу казалась намного страшнее, чем сам факт того, что он выпустит бывшего Рейха на волю, хоть и под присмотром друга маршала. Косыгин лишь тяжело выдохнул, что-то бормоча под нос, и вышел из кабинета. Его острый взгляд сразу увидел стоящую прямо фигуру немца. Хоть на лице и не отразилось никаких эмоций, но внутренне он уже насторожился. — Добрый день, товарищ Косыгин, — кратко кивнул ему Шварц. — Добрый, — с едва заметной дрожью ответил ему председатель Совмина, уже быстрым шагом уходя в свой кабинет. Адлер проводил его взглядом в спину. «Трусы», — лишь подметил он в мыслях. Советник постучался в дверь кабинета и, не ожидая ответа, сразу вошёл в него. Краснов разлёгся в своём кресле, неторопливо покуривая едкую сигарету, дым которой окутал уже весь кабинет. Он лениво посмотрел на советника и сделал затяжку. — Ну? Чего пришёл? — Союз присел чуть ровнее, туша бычок в пепельнице. Шварц окинул его взглядом. Он что, не вставал даже после утреннего собрания? — Я так полагаю, ваша пятая точка приклеилась к креслу, товарищ Краснов? — немец фыркнул и покачал головой. — Вы же знаете, что сидячий образ жизни может привести к проста… — Ближе к делу, немчура. Я здесь сижу не для того, чтоб твои подколы слушать, — перебил его Союз, уже хмурясь. — Я насчёт вашего приказа, товарищ СССР, — Адлер присел перед ним, расправив плечи. — Хотелось бы обсудить, почему такие вопросы не обсуждаются со мной лично. — А что с тобой обсуждать, немец? Кричал бы, что в жизни туда не поедешь, что там холодная глушь, — Савва посмотрел ему прямо в глаза и ухмыльнулся, как нашкодивший подросток. — Поэтому и не стал обсуждать. Просто подписал. Внутри Шварца всё скукожилось в горячий ком ярости. Кулаки под столом сжались. Всё тело горело от напряжения, едва держась, чтобы не полезть с рукоприкладством. Как он смеет?! — Товарищ СССР, я, конечно, понимаю ваше стремление помочь мне освоить все принципы и особенности в моей должности советника, — вполголоса прошипел он, не отводя взгляда от наглого лица. — Но как минимум вы должны были поговорить со мной об этом. Я не терплю, когда меня без спроса отправляют в какую-то… — Шварц не стал даже подбирать оскорбительное название для холодного региона и просто махнул рукой. — Да я вообще мог тебе об этом доложить за день до твоего отъезда. А так я тебе время даю, чтоб ты подготовился. — Ох, какое счастье, вы ещё и время мне даёте! Спасибо большое, товарищ СССР! — саркастично выкинул немец, указывая пальцем на Савву. — Хоть я и под твоим каблуком, рыжий, но это не значит, что со мной можно так обходиться. Вождь вскинул брови и резко нахмурился. Так, разговор начинает идти совсем не туда. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. Ещё чуть-чуть, и Шварц может взорваться и наделать того, чего лучше бы сейчас избежать. — Ладно, всё, спокойнее. Да, мне нужно было с тобой это обсудить, — сквозь зубы начал Союз, смотря куда-то в стену за немцем. Он чувствовал всеми фибрами, как тяжело говорить это прямо: — Ты прав. Неправильно я поступил, как руководитель. Но подпись уже поставлена. Тебе придётся поехать… — Почему именно я? — перебил немец, уже не сдерживаясь. — Потому что хочешь испытать меня? Или пустить на верную смерть, потому что у самого рука не поднимается?! — Адлер резко встал с кресла и упёрся руками в стол. Саввелий посмотрел на него снизу вверх. Он видел бурю в глазах немца. Походу, придётся действовать немного иначе. — Товарищ Шварц, — тихо начал он, стараясь звучать как можно спокойнее, — прошу, присядьте. Давайте обсудим всё без криков. Я понимаю ваше негодование и беспокойство насчёт поездки… — Союз наблюдал, как советник медленно садится обратно и выслушивает. — Я решил отправить вас, потому что… Кхм, потому что знаю, что вы, как никто другой, сможете отлично справиться с этой работой. Адлер скрестил руки на груди и внимательно слушал. Он поправил очки дрожащей от кипящих эмоций рукой. — И, — продолжил Краснов, — я верю в вас и ваши способности. Если вы берётесь за дело, то делаете до конца. Такие качества я ценю, — он не стал уточнять, какие именно дела раньше доводил до конца собеседник, когда был ещё Рихдером, но попытался вселить ему веру в себя. — Попробуйте. Съездите, узнайте, проверьте всё. Если поездка не устроит вас, то без вашего согласия я больше не буду вас куда-то отправлять. Договорились? Немец долго смотрел на него. Что-то начало болеть. Где-то там, внутри. Эти слова… От него. Это было немыслимо. Слышать от своего бывшего врага то, что он в него верит? Узнай бы он об этом лет так двадцать назад, то точно бы засмеялся. А сейчас смотреть на Савву и сопоставлять в голове эти слова… «Glaubt er das wirklich oder spielt er nur eine gute Rolle?» — промелькнуло у него в голове. Молчание было долгим. Адлер не мог ничего сказать. Все оскорбления, весь негатив и ненависть тихо потухали, оставляя после себя мерзкую пустоту и неопределённое чувство. Он не привык к таким словам. Он не рассчитывал на них. И что-то внутри хотело услышать эти слова ещё раз. — Хорошо, — советник кивнул, нервно поправляя перчатки и отводя взгляд. — Спасибо… за проявленное доверие. Я не подведу. — Экипировку и одежду вам занесут через два дня, ожидайте, — Савва кивнул, давая понять, что диалог на этом окончен. Шварц встал с кресла, коротко кивнул Союзу и молча вышел из кабинета с тихим щелчком двери. Саввелий ещё минуту смотрел на закрытую дверь. Он правда смог это сказать? В лицо? Слова, которые он даже своим близким подчинённым редко когда говорил? Реакция Адлера была неожиданно спокойной. Видимо, он правда смог достучаться до чего-то, что сидело глубоко внутри, под слоем ненависти и сарказма ко всему. «Лишь бы не подумал чего лишнего, — фыркнул про себя Краснов, доставая новую пачку сигарет, — а то разбалую его здесь». Наконец, Краснов смог судорожно выдохнуть. Как же тяжело справляться с этим фашистом! И слова сказать нельзя — сразу взрыв. Работа с ним будет сплошным адом. Пусть в Сибири свои нервы остужает — может, хоть тогда не будет срываться в случайный момент. «Эх, немец, сколько ещё ты будешь делать вид, что не изменился?» — горько подумал Савва.
Примечания:
Не бойтесь, в следующей главе будет движ (но не в штанах).
Огромное спасибо Бете!!!
