Кремлёвский немец

      Мерный гул колёс стал таким привычным, что начал убаюкивать. В тёмном купе под номером шестнадцать воцарилась тишина и умиротворение.       Поезд проезжал свои последние часы поездки до назначенного рейса. Новосибирск должен был встретить их буквально этим морозным утром. Окна, расписанные тонким слоем инея, завораживали своей необычайной красотой. За стёклами завывал угрюмый безжалостный ветер, пробиравшийся даже в тёплое купе.       Казалось бы, целых три дня езды в поезде по соседству с тем, кто готов тебя распотрошить голыми руками, а ничего серьёзного и не произошло. Жуков стабильно раз в полтора часа бесцеремонно врывался к немцу, смотрел, что тот делает, и под матерное бурчание уходил обратно к себе.       Редко, ближе к вечеру, в соседнем купе можно было услышать громкий басистый смех, такой незнакомый и резкий, бьющий по ушам. Как понял Адлер, Георгий успел присмотреть себе соседей и выхватить их для партии в карты. Было непривычно знать, что такое хмурое лицо может озарять хоть что-то похожее на улыбку.       Адлер сидел на своей койке, мусоля злосчастный документ уже третий час. Небольшой столик скоро мог лопнуть от количества бумажной волокиты, свалившейся на плечи советника. Этот Тарасов… Ох, как бы Шварц хотел посмотреть на эту физиономию, что составляла этот кошмар, который даже при всём желании нельзя добросовестно свести в один отчёт.       Сквозь шум и мысленные проклятия этого нерадивого работника Адлер уловил уже знакомые за эти дни тяжёлые шаги. Дверь купе отворилась, и на пороге явилась фигура Георгия Константиновича.       Немец даже не удосужился отвлечься. Вся концентрация уходила на то, чтобы разобрать новый шедевр от Тарасова, до которого лишь сейчас дошли руки.       — Работаешь? — коротко спросил Жуков, хмуро оглядывая купе на наличие подозрительных вещей.       — Как видите, Георгий Константинович, — немец кивнул, откладывая отчёт к остальной стопке. — У меня к вам вопрос, разрешите?       Маршал слегка удивился. Он нахмурил брови, мысленно взвешивая все за и против.       — Спрашивай, — напряжённо кивнул он.       — Вы случайно не знаете работника в Кремле с фамилией Тарасов? — поинтересовался Адлер, поправляя очки чуть дрожащей от внутренней усталости рукой.       — Тарасов… Тарасов, Тарасов… — начал вспоминать Георгий. Он облокотился о косяк, потирая подбородок. Резко щёлкнул, вспомнив. — А-а, Тарасов! Дармоед этот. Ну знаю я такого, и что с того, фашист? Тебе-то какая разница?       Шварц пропустил мимо ушей уже приевшееся за эти дни прозвище. Он взял документ в руки, взглядом ища ту самую строчку, что то и дело заставляла мозги немца кипеть.       — Дело в том, Георгий Константинович, что данный сотрудник либо не разбирается в своей работе, либо, наоборот, слишком хорошо знает все дыры в ней, — спокойно пояснил советник. Он повернул голову к Жукову, указывая рукой на лист. — Не хочу никого обвинять без явных доказательств, но мне кажется, что у него хватает смелости для воро…       — Так, так, погоди-ка, немчура грязная, ты какое право имеешь тут на мужика клеветать? — сразу перебил его Георгий, отлепляясь от косяка и принимая ровную стойку. — Он хоть и ленивый, но точно не вор! У нас такие в Кремле не водятся!       — Что? — немец хоть и ожидал подобной реакции, но не думал, что Жуков так яро отреагирует. Нужно просто спокойно поговорить. Спокойствие. — Георгий Константинович, выслушайте меня. Я не хочу оболгать кого-то, просто эти отчёты от Тарасо…       — Всё, заткнись, просто… закрой своё ебало, — Георгий сделал глубокий вдох. На резкий выдох он зашёл вглубь купе, нависая над сидящим советником. — Значит, слушай меня сюда, ошибка природы. Ты не имеешь никакого права клеветать на наших сотрудников. Если тебе что-то непонятно, значит, это ты тупой и не разбираешься.       — Позволю перебить, но в данной области опыта и знаний у меня намного больше, чем у любого из ваших работников, — Адлер начал медленно вставать с койки во весь рост. Теперь уже немец смотрел на него сверху вниз совершенно холодным взглядом. — Я не позволю ставить мои способности под сомнение. Если я вижу, что работа выполнена ужасно, я скажу, что работа ужасна. А хороший этот мужик или нет — мне абсолютно плевать. Если я пропущу это мимо глаз, то хуже потом будет мне.       — Да тебе лишь бы обвинениями разбрасываться на наших советских людей, падаль немецкая. Глаза разуй, не зря очки носишь! — маршал ничуть не смутился разницей в росте, только пуще расправил плечи и откинул голову, чтобы смотреть в лицо этому наглому советнику. — Думаешь, если Союз благородно поставил тебя на эту должность и прикрывает твою аристократическую сраку, то тебе позволено делать всё, что захочется?       — Никак нет, — Шварц сжал руки в кулаки от сдерживаемого напряжения, отчего перчатки с мерзким звуком скрипнули. — Я делаю то, что должен делать. Выискиваю ошибки. А знаете ли…       Немец медленно поднял руку. Тонкие пальцы обхватили очки, стаскивая их с лица. Взору Жукова предстали серо-голубые глаза с помутневшим голубоватым зрачком. Взгляд свысока заставил маршала съёжиться на месте. По его телу пробежал галоп неприятных мурашек. Взор напрямую казался ледяным, смотрящим в самую глубину души.       — Я очень люблю устранять ошибки, Георгий Константинович.       Эта фраза, произнесённая со стальным спокойствием, полностью отрезвила разгорячённого от гнева Жукова. Он сам не заметил, как дёрнул ту самую ниточку, которая пробуждала в немце то, что очень давно пряталось за маской тихого советника.       — И это ты будешь говорить мне про воровство? — голос Константиновича стал тихим, сиплым, полным шока и скрываемого страха. — Ты, который пол-Европы разворовал и сжёг? А, Рихдер?       Адлер невольно нахмурился, из-за чего его взгляд стал именно таким, каким был раньше, каким его запомнили: злым, холодным, отчуждённым от понятий морали. Меньше всего сейчас он хотел услышать своё прошлое имя, которое у него самого вызывало смутную смесь злости и отвращения.       Георгий, следя за немцем, сделал несколько медленных шагов назад, пока не оказался у выхода из купе.       — Я знал, что ты никогда не изменишься. Никогда.       Маршал поспешно покинул немца, задвинув за собой дверь с громким грохотом. За стеной послышались быстро удаляющиеся шаги.       Адлер устало выдохнул и потёр переносицу. Иного и ожидать нельзя было. Только клыки показал, как сразу бешеным кличут.       Руки так и не расслабились, постоянно сжимаясь и разжимаясь в кулаки от сдерживаемой агрессии. Хотелось прямо сейчас разорвать всю эту макулатуру, выбить окно, вырвать волосы на своей голове. Слепой гнев от собственного поступка подступал к горлу.       — Wieder vermasselt, — прошипел советник, смотря исподлобья на закрытую дверь. — Hat mich wütend gemacht, dieses Miststück.       На смену горячей агрессии пришло холодное разочарование. Медленным тугим комком понимания, что именно он сейчас натворил. Мог ведь просто спокойно согласиться со всем и молча работать. Но нет, нужно показать свой характер! Хорошая работа, Адлер, просто замечательная. Обнажил перед этим напористым маршалом именно то, чего он и ждал, — Рейха.       Советник провёл рукой по своему лицу, пытаясь хоть немного остыть от произошедшего. Теперь за его поведением будут наблюдать в десять раз внимательнее.       Конечно, всеобщая настороженность насчёт неоднозначного советника скрытно тешила самолюбие. Многие в этом шизанутом Кремле и в глаза боялись взглянуть ему, то и дело отворачиваясь или делая вид, что заняты своей «важной» работой. Но такие выскочки, как Жуков, никогда ему не нравились. Что при своей власти, что сейчас.       А что взять с этих противников? Орут, да так, что слюни во все стороны летят, краснеют от ярости и чувства несправедливости. Раньше разговор был короткий: одно нажатие спускового крючка и подделка документов причины смерти. А сейчас? Сейчас даже посмотреть на кого-то нельзя неправильно! Какие все нежные пошли, аж тошнит.       При взгляде на папки с документами в голове немца пронеслись куча воспоминаний из прошлого, что всё ещё тянулось за ним грязной смолью позора. Свой прекрасный и излюбленный каллиграфический, немного угловатый и резкий почерк пришлось сменить чуть ли не на печатные скучные буквы, написание которых даже спустя часы практик иногда даются с тяжёлым трудом.       Про подпись даже говорить нечего. Шварц практиковался буквально целый вечер под надзором и едкими комментариями Союза, чтобы натренировать и запомнить свою новую подпись, которая будет теперь мелькать во всех документах, прошедших через его руки. «Пиши, фашист, как все нормальные люди, а не выёбывайся своими закорючками», — приговаривал Саввелий, попыхивая сигарету и стоя прямо над душой.       Натянув очки обратно, немец решил заранее убрать весь бумажный кошмар со столика и переодеться в более тёплую одежду. Не хотелось бы превратиться в ледышку сразу после выхода из поезда.

***

      Дорога от вокзала до отеля, где всю эту неделю теперь будет жить Адлер, даже не запомнилась ничем примечательным. Тёплый полушубок, балаклава и эта чёртова ушанка с красной звездой никоим образом не смогли нормально защитить от холода.       Когда Шварц и Жуков наконец покинули территорию вокзала и встали на парковке, ожидая личного водителя, что должен был их забрать, советник готов был поклясться, что его отправили в персональный ад.       Маршал всё ещё переваривал то, что произошло в поезде, иногда зыркая на дрожащего рядом немца. Георгий не ожидал того, что сможет вывести этого холодного педанта из себя так легко. Думал, что для этого нужно что-то большее. Обвинения в сторону своего земляка до сих пор всплывали в голове.       «И как он посмел назвать его вором? — ворчал про себя Константинович. — Подумаешь, в отчёте ошибся. Мы что, машины какие-то, а не люди? Фриц ебучий».       Заметив, что тряска Адлера усиливалась с каждой минутой, Георгий не мог не позволить себе снова испытать нервы Адлера на прочность:       — Чё ты трясёшься так? У вас, немцев, у всех тотальная непереносимость холода? — усмехнулся Жуков, только сейчас удосуживаясь натянуть перчатки, когда мороз стал их неприятно покалывать.       — Л-любой нормальный человек будет трястись на таком морозе, — послышался из-под балаклавы дрожащий голос Адлера. — Какая здесь температура? Минус двадцать?       — Пф, «м-минус д-двадцать», — спародировал его Георгий, сделав голос по-карикатурному неровным. — Всего минус десять, слабак. Снег просто рано начал идти, вот и навалило тут сугробов.       «Minus zehn?! — в недоумении хотел прокричать советник, но смог лишь сердито поворчать в мыслях. — Wie können hier Menschen leben? Minus zehn, und es fühlt sich an wie minus hundert…»       Маршал неторопливо достал пачку сигарет, насвистывая в ожидании водителя. Он несколько раз чиркнул зажигалкой, пока пламя не опалило кончик сигареты.       Этот едкий, грубый запах дешёвого никотина пробудил в немце тягу закурить. Руки в карманах начали по привычке нащупывать любимую пачку, но нашли в итоге лишь небольшой блокнот для будущих записей и ручку. Совсем запамятовал, что о нормальных сигаретах придётся забыть.       Водитель, хвала небесам, подъехал уже к тому времени, когда Адлер едва сдерживался от того, чтобы сбежать уже хоть куда-нибудь.       Заселение в отель прошло максимально быстро. Шварц просто скинул весь свой багаж, оставив с собой лишь паспорт, служебное удостоверение, командировочное предписание, сложенное два раза для удобства, блокнот с ручкой, и начал дожидаться у выхода отеля Жукова. Невольно немец наблюдал в окно, как одеты люди.       Дети ещё были одеты более-менее: шарфик, закрывающий всё лицо, добротная шапочка и пухлые курточки со штанишками. А вот с некоторых взрослых советник был в шоке. Кто ходил в пальто нараспашку, кто не стеснялся отдавать тёплую ушанку своей возлюбленной, которая будто специально оделась не по погоде, чтобы «совершенно случайно» выкрасть у любимого головной убор.       «Verrückte Leute, — вынес вердикт Адлер, следя взглядом за толпой рабочих у завода неподалёку, которые даже не удосужились накинуть на рабочую робу верхнюю одежду. — Überhaupt keine Hirne».       Спустя время Георгий Константинович спустился на первый этаж и увидел застывшего у окна немца. Он недовольно пробурчал и поплёлся к выходу.       — Пошли уже, работа не ждёт, — лишь бросил он вслед советнику, не дожидаясь, когда тот поспешит за ним.       Адлер вернулся из своих мыслей и покорно засеменил за Жуковым. Сразу после выхода в только разогретое лицо Шварца ударил прохладный ветер, заставивший немца нахмуриться от непривычки. На очки налетели бесячие снежинки, из-за чего ему пришлось снять их и попытаться протереть линзы перчатками.       — Где будет первая инспекция? — спросил Адлер, нацепляя очки обратно, стараясь теперь разглядеть хоть что-то, кроме белых сугробов, окружавших всю местность.       — Металлургический завод, недалеко отсюда. Нужно проверить оборудование, условия труда и парочку документов, — без энтузиазма ответил Георгий, неспешной походкой направляясь к высокому зданию из серого кирпича, откуда уже вовсю валил дым из трубы.       — Причина инспекции?       — Обычная внеплановая проверка. Слушок ходит, что там некоторые рабочие нелегально работают, — Жуков пожал плечами, обходя очередной сугроб на пути. — Кто-то говорил, что даже несовершеннолетних там держат по нескольку часов без нормальной оплаты. Хуй его знает.       — Несовершеннолетних? — с небольшим недоумением переспросил Шварц. Уж что-что, а такого он не ожидал от советского народа. — И как это допустили?       — Ой, а ты будто переживаешь прям, святоша, — Георгий обернулся, сверив советника презрительным взглядом. — Откуда мне знать? Я, что ли, директор завода, а? Тупорылые вопросы оставь при себе.       — Я просто спросил, — Адлер сдержался, чтобы не закатить глаза. Он хоть тоже любитель цепляться за любое слово, но поведение Жукова начинало уже тотально бесить.       — Спросил он. Ты не спрашивать должен, а молчать, пока не разрешат рот открыть. Посмотрим, как ты, белоручка нацистская, у грязных станков копошиться будешь.       Шварц молча уставился в спину Константиновича, сверяя её взглядом. Руки чесались прямо сейчас схватить того за загривок, повалить в белоснежный сугроб и окрасить его багровыми брызгами. Как же хотелось преподать этому борзому маршалу урок, почему нельзя злить бывшее воплощение с шаткими нервами. Ничто, кроме собственного азарта и личного интереса, не держит его ни в этой Сибири, ни в этой стране.       «Я верю в вас и ваши способности».       Всплыла в голове фраза, сказанная Союзом перед отъездом. Она вмиг привела в чувства Адлера, будто высвобождая его из грязных и потаённых мыслей, что приходят время от времени сами по себе. Эти слова, сказанные, как показалось Шварцу, так искренне, помогли прийти в здравый рассудок. Может, стоит дать шанс этой командировке? Побыть Адлером, а не Рихдером, что лишь скрывается за маской спокойного советника?       Тут и там Шварц мог наблюдать серые невысокие дома с заваленными снегом крышами. Пейзаж тускловатый, совсем не тот, что мог представлять себе немец в голове во время поездки. Хоть зрение и не из лучших, но это лишь играло ему на руку. Не хотелось бы разглядывать каждый серый уголок этого города.       Он ожидал типичную русскую позднюю осень, которую так часто любил описывать Саввелий ещё на даче, — красочную; с голыми ветвями деревьев, покрытыми только что выпавшим снежком; голубое безоблачное небо с беспощадным ярким солнышком; детей и взрослых, выходящих на улицу, чтобы встретить первый снег с улыбкой на лице.       А по итогу что? Типичная романтизация. Даже немцу было понятно, что на Дальнем Востоке не всё так радужно, как описывал Союз. Заводы, предприятия, суровый климат и уставшие люди, у которых только две функции: работа и семья. Не всё так красиво и весело, как могут говорить на словах.       Шварц ненароком оглядывался на хмурых прохожих во невзрачной одежде, которые жаловались даже не на холода, пришедшие так рано, а на тупого начальника, что снова зажимает зарплату, на задержку поставки товаров для районного магазинчика, из-за чего половина полок просто пустует.       «Ich frage mich, ob Sawwelij überhaupt hier war? — задался вопросом советник, поглядывая сквозь мутные очки на ближайшее здание с трещиной на полстены. — Es fühlt sich an, als hätte der Krieg auch diesen Teil Russlands erfasst».       Спустя некоторое время брождений за Жуковым они оба оказались перед входом на завод. Георгий Константинович «любезным» жестом пригласил Адлера предоставить командировочное предписание, толкнув немца в спину к будке. Одежда смягчила последствия физического контакта, и Шварц почувствовал лишь уже привычное раздражение за нарушение личных границ.       Пошарив в кармане, советник достал нужную бумагу и протянул охраннику через окошко.       — Адлер Шварц, советник товарища Саввелия Краснова. Прибыл сюда для инспекции завода, — коротко пояснил он, привычным жестом поправляя чуть спавшие из-под балаклавы очки.       Охранник, до этого лениво решавший кроссворды в небольшой книжке, устремил взор на мужчину и выпрямился. Увидев перед собой единственную открытую часть лица — прожигающие сквозь очки глаза, — он поёрзал на месте.       Взглянув на раскрытую бумажку с явной подписью самого советского воплощения, он смог лишь кивнуть и нажать на кнопку, открывающую ворота.       Немец вернул предписание обратно в карман, быстрыми шагами устремляясь ко входу.       Спустившись по лестнице на нижний этаж, Адлер сразу услышал шум станков, громкие выкрики рабочих, пытающихся перекричать гудящее оборудование. Жуков, уже привыкший к такому гулу, распахнул двери, вваливаясь внутрь.       Советник остался идти позади него, осматривая открывшуюся обстановку. Везде витала рабочая пыль, пахло… очень своеобразно. Адлер немного сморщился от смеси едкого масла и железа, пропитавшей помещение.       Рабочие стояли около своих станков, которые на вид выглядели очень даже не новыми. Где-то пошла небольшая ржавчина, тут и там видны следы ремонта. Люди в рабочих робах, пропотевших от тяжёлого труда, измазаны мазутом. Лица мужчин и женщин были хмурыми и уставшими, но даже здесь они не теряли свой оптимизм, болтая и шутя параллельно.       — Славыч, замени меня, я на перекур! — прокричал один из коренастых мужиков товарищу, уже засовывая в зубы самокрутку, кидая беглый взгляд по вошедшим персонам.       Шварц чуть нахмурил брови, пытаясь привыкнуть к этой чуждой атмосфере. Конечно, раннее он посещал заводы на своей родине, но там было всё цивильнее. Здесь же царил необъяснимый хаос.       — Чё, немец, не передумал ещё в свой просиженный кабинет вернуться, а? — громко усмехнулся Жуков, посматривая на остолбеневшего советника.       Не успели они сделать пару шагов внутрь, как справа послышались поспешные шаги по железной лестнице. Перед ними появился невысокий, чуть припухлый мужчина со сверкающей залысиной на макушке. Лицо его было нездорово багровым, будто он пробежал целый марафон. По-видимому, это и есть директор завода.       — Георгий Константинович! Какая честь видеть вас здесь! — залепетал он, протягивая две руки для рукопожатия.       — Михаил Семёнович, давайте без этого, — Жуков покачал головой, смотря в сторону рабочих. — Мы к вам с незапланированной инспекцией.       — Конечно, без проблем, а… — директор перевёл взгляд на высокого незнакомца рядом с маршалом.       Георгий проследил за взглядом Михаила и недовольно выдохнул.       — А, это… Столичный советничек. С бумажками вашими разбираться будет, — небрежно сказал он, махнув рукой в сторону немца.       — Кхм… Адлер Шварц, — представился советник, поправляя балаклаву, чтобы не открывать лишние части лица, — советник товарища СССР.       Михаил Семёнович с небольшим интересом начал разглядывать совершенно новую, на вид дорогую одежду немца, в особенности его зацепила балаклава, скрывавшая всё лицо. При взгляде прямо в его серьёзные голубые глаза по спине директора прошлась необъяснимая дрожь.       — Ох, ну раз уж сам советник товарища СССР, то конечно, просим любить и жаловать, проходите! — поспешно пришёл он в себя, поправляя ворот рубашки.       Адлер сдержанно кивнул и, обойдя волнующегося Михаила, двинулся в сторону работающих станков. Поправив очки, он постарался приглядеться повнимательнее к состоянию оборудования. Всё стало ясно сразу же. Износ виден невооружённым взглядом профессионала в подобной сфере. И как давно они меняли станки?       Несколько рабочих, стоявших во время своего перерыва рядом с работающим товарищем, переглядывались и явно обсуждали нового чинушу, что решил приехать в эту глухомань. Шварц не мог не упустить свой шанс добыть кусочки информации об этом заводе у тех, кто явно знает это место как свои пять пальцев.       — Извините, товарищи, — обратился он к ним, стараясь звучать как можно спокойнее, без своего грубоватого немецкого акцента. — Есть ли у вас какие-то жалобы? Насчёт оборудования, условий труда?       Самый крепкий и молодой парнишка фыркнул и покачал головой.       — Жалобы? Да тут целый список составлять надо, товарищ, — начал он. Заметив, что немец достал из кармана блокнот и ручку, знатно удивился. — А, то есть у нас тут реально будет инспекция?       — Ну, да? — Шварц немного не понял, что тот имеет в виду, и щёлкнул ручкой. — А что вы ожидали?       — Да как обычно, что Семёныч инспекторов подкупит и всё, — подключился другой работник, более усталый и взрослый мужчина, стоявший рядом. — Тут как иначе, товарищ? Жалобы ведь были уже и руководство сменить, да видишь ли, всем легче и выгоднее оставить того, кто в своём деле разбирается, чем нового искать.       — Довольно интересно, — медленно кивнул немец, записывая в блокнот: «Подкуп инспекционной части». — Что насчёт условий труда?       — Говорить нечего! — встрял мужчина лет пятидесяти, отвлёкшись от станка, но не прекращая работы. — Переработки вечные, а зарплата — копеечная! Оборудование — херня полнейшая, с каждым месяцем работать всё опаснее! Сам погляди, товарищ!       — Вижу, вижу, — глухо пробормотал Адлер, делая записи.       — А ты чего в балаклавке своей, товарищ? У нас жара такая стоит, а ты как на северный полюс вырядился, — молодой усмехнулся, явно заинтересованно осматривая прикид немца.       Шварц медленно поднял взгляд от блокнота к парню.       — Не вижу смысла отвечать на этот вопрос. Я здесь для того, чтобы решить ваши проблемы, а не красовать своим ликом.       Рабочие переглянулись, но вместо привычных сомнений и дополнительных вопросов, которые ожидал немец, просто пожали плечами.       — Кстати, — Шварц поправил очки и что-то чиркнул ручкой в блокноте, — до меня дошли слухи, что на вашем заводе работают несовершеннолетние. Это правда?       Все трое резко замолчали и поникли. Видно, что неудобен был вопрос. Самый старший, сидящий за станком, нахмурился, продолжая делать свою работу более резко и громко.       — Правда это, правда, — отозвался молодой, вздыхая. Он посмотрел за спину советника, наблюдая, как их директор что-то громко объясняет Жукову, яро жестикулируя и бегая вокруг маршала. — В соседнем цехе работают, под надзором. Туда просто так не попадёшь.       — Там мой брат младший работает, — второй рабочий, стоявший рядом, покачал головой. — А я сделать ничего не могу. Парню пятнадцать, а он самостоятельным стать захотел. Каждый вечер после работы наблюдаю, как ему всё хуже и хуже. И никакие проверки не реагируют, Семёныч всегда найдёт, как выкрутиться.       Адлер испытывал противоречивые ощущения. С одной стороны, ему не чуждо использование детского труда, сам грешил этим долгое время и не стыдился. Но с другой… Видеть, как тебе рассказывают с таким грустным и обеспокоенным видом о каком-то мальчишке, было как-то нелегко. И раз его работа — выявлять чужие ошибки и исправлять их, то придётся пересматривать свои взгляды.       — Кхм, — Шварц прокашлялся, чтобы развеять тишину, несмотря на шум станков. — Можете показать, где находится этот цех?       — Да даже если и покажем, то ключи от цеха есть только у Семёныча. Там у них и столовка отдельная, и выход чёрный, чтоб никто не спалил, — молодой покачал головой, презрительно смотря на директора, что начал подходить к ним. — Ничем больше помочь не можем.       — Алексей, Валерий, а чего это мы тут языками чешем? — Михаил Семёнович встал сбоку от советника, грозно скрещивая руки на груди. — Быстро за работу! Не отвлекайте важного человека от дел!       — Они меня не отвлекают, товарищ, — немец медленно повернулся к директору. — Они даже дали мне очень ценную информацию. И я хотел бы задать вам пару вопросов, чтобы удостовериться в правдивости их слов.       Валерий, самый молодой, ухмыльнулся на секунду, смотря на ошеломлённого директора, и ушёл вместе с Лёхой к своим станкам.       — Да-да, товарищ Шварц, я вас слу…       — Предоставьте мне документы по всем сотрудникам, что числятся у вас на заводе и получают зарплату. Это первое, — перебил его Адлер, продолжая писать в блокноте. — Второе. Мне нужны документы по вашим станкам, как часто их ремонтировали и когда их должны были заменить.       — Конечно, конечно, всё будет! — Михаил судорожно закивал, уже готовясь уходить в свой кабинет.       Жуков, стоявший прямо за ним с хмурым лицом, перегородил проход. Директор сглотнул от неожиданности и замер.       — И третье. Предоставьте мне ключи от соседнего цеха.       Михаил обернулся к немцу и в удивлении вскинул брови.       — К-какой ещё соседний цех, товарищ Шварц? Да у нас соседний цех, знаете ли, закрыт давно, да-да! Неполадки там, ремонт! — нервно начал оговариваться он, размахивая руками. — Давайте лучше в мой кабинет пройдём? Чашечку чая вам налью, документы как раз обсудим, а?       — Ты чё, Семёныч, оглох? У тебя ключ просят от цеха, — нахмурился Жуков, толкая его в плечо. — Если там правда ремонт, то тебе ведь нечего бояться, правда?       — Ну конечно, конечно ремонт… Только найти бы этот ключ! Я его обычно бригаде отдаю, когда они работают, а у них, видите ли, выходной сегодня!       Адлер убрал в нагрудный карман полушубка блокнот с ручкой и тяжело вздохнул. Он медленно снял очки и потёр переносицу, пытаясь утихомирить гнев и снять напряжение от поведения этого бестолкового директора.       — Значит, так. Внимательно слушайте меня, — прошипел Шварц, хмуря брови и смотря прямо в глаза Михаила.       Директор поднял взгляд и чуть не отступил на маршала назад. Жуков недовольно проворчал и отошёл от него, становясь рядом с немцем. От этого до боли знакомого ещё с далёкого прошлого взгляда тело немело за считанные секунды.       — Сначала вы показываете мне цех. А потом я проверяю ваши документы. Если всё чисто, мы уедем. Если найдём что-то подозрительное, будете разбираться уже не с нами, а с другими людьми. Вам ясно?       Михаил Семёнович смотрел то на маршала, то на советника, явно пытаясь найти поддержки от первого. Но в глазах Жукова он нашёл лишь медленно разгорающийся огонь нетерпения и злости, которые могли вылиться из него в любую секунду молчания директора.       — Хорошо-хорошо, я вам в-всё покажу, конечно… — закивал Михаил, начиная быстрым шагом идти в сторону огромных дверей в конце помещения.       Адлер, ускоряясь, последовал за ним, наблюдая. Он знал, что что-то может пойти не так. Чувствовал всем своим нутром.       И вот, обойдя очередной станок, Семёнович пулей развернулся, пытаясь сбежать. Он помчался к лестнице, ведущей в его кабинет, но резкая хватка за ворот рубашки заставила его моментально остановиться.       — Эй-эй! — начал хрипеть он, когда воротник стал пережимать горло от давления.       — Значит, есть что скрывать, Михаил Семёнович? Что это за представление? — спокойным тоном спросил Шварц, сжимая в руках ворот.       Жуков подошёл к ним спокойной походкой и остановился прямо перед лицом Семёновича.       — М-да, не ожидал я от тебя такого. Только проблема на свет выходит — и сразу бежишь? Трус. Да когда немцы на границу наступали, мы только вперё…       — Достаточно, Георгий Константинович, — остановил его советник. Стремительным движением он развернул директора к себе, с небольшой брезгливостью выпуская из руки его ворот.       Набрав полные лёгкие воздуха, Адлер понял, что ситуация достигла точки кипения. Жуков хочет, чтобы он играл на их стороне, как послушная собака? Ну что ж, пусть получает свою прекрасную актёрскую игру.       — И вы хотите назвать себя образцом советского человека?! — резко взревел голос немца, перекрывая собой весь шум.       Рабочие обернулись на крик, отрываясь от своих дел. Кто-то таращился с удивлением, кто-то с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь тем, что директора наконец поставят на место.       — Товарищ Шварц, Жуков, э-это недоразумение, я…       — Молчать, когда с тобой говорят! — Адлер угрожающе сделал шаг в его сторону, сжимая кулаки. — И ради этого мы все тут трудимся, да?! Ради какого-то зазнавшегося… свина?! А, Михаил Семёнович?! Думаете, со мной можно как с остальными? Хотите сказать, что я какой-то подкупной чинуша, которому лишь бы баблом рот заткнуть перед более высшим начальством?!       Маршал слегка нахмурился, пристально следя за немцем и его словами.       — Да мне эта страна новую жизнь подарила! Новый смысл жизни, если можно так сказать! — Шварц наклонил корпус, практически нависая над побледневшим чиновником. Его голос упал до устрашающего полушёпота: — И я любой ценой буду… устранять таких, как вы. Медленно, методично, выискивая каждую вашу оплошность за каждый день просиживания на вашей должности.       Семёнович с раскрытыми от ужаса глазами не мог отвести взор от советника. Этот взгляд… Эта интонация… До ужаса знакомая с прошлых времён. Но этого не может быть… Это не может быть он.       Дрожащей рукой Михаил достал из кармана брюк небольшую связку ключей, где был один выделяющийся — потрёпанный жизнью, чуть заржавевший, но в два раза больше остальных.       Шварц вырвал связку из его рук и стремительно направился в сторону больших дверей. Жуков, оттолкнув застывшего директора, последовал за ним.       Советник вставил ключ в замок и прокрутил несколько раз. Высокие двери отворились, открывая взору Адлера и Георгия то, что они и ожидали.       Соседний цех практически полностью был заполнен несовершеннолетними. В одной кучке работали парни, лет пятнадцати-шестнадцати, в другой — девушки, совсем молоденькие, все в пыли и грязи пыхтели у станков. Рядом с чёрным выходом стояла охрана, с серьёзными лицами наблюдавшая за всеми рабочими.       — Твою дивизию, — выругался шёпотом Константинович, не веря своим глазам.       — По-другому и не скажешь, — кивнул Адлер, сжимая в руке ключ. — Георгий Константинович, теперь вы сами видите, что могут делать «ваши» советские люди. Свяжитесь с Кремлём. Семичастный наверняка ждёт нашего звонка, а он уже и местные власти подключит.       Жуков, бросив последний взгляд на открывшийся цех, злостно выдохнул, пытаясь не сорваться прямо здесь и сейчас.       — Понял, немец. Стой здесь и жди, блять, — кинул он напоследок, выходя оттуда. — Эй, свинья коррупционная, сюда иди! С Кремлём щас связываться будем, правду-матку о тебе рассказывать.

***

      Маршал стоял в паре метров от ворот завода, делая медленные, глубокие затяжки и выдыхая дым через зубы. Он наблюдал, как машины КГБ, милиции и прокуратуры начинают разъезжаться, забирая вместе с собой задержанного директора и нескольких подкупных сотрудников, которые попрятались по кабинетам после приезда инспекции.       Рабочие, чьи несовершеннолетние родственники работали в соседнем цеху, крепко обнимали их, успокаивали и говорили, что всё позади. Позже всех подростков отвели по машинам милиции, уводя в участок для получения всей нужной информации для дальнейшего расследования.       Шварц, только вышедший из всей этой суматохи, подошёл к Жукову, наблюдая за уезжающими машинами. После такого тяжёлого дня было бы неплохо закурить, да нечего.       Георгий мельком взглянул на немца, что поправлял чуть спавшую на лоб ушанку. В голове маршала крутилось множество вопросов, ответы на которые он не мог раздобыть. Как в этом чудище умещалась его прежняя личность и что-то, что помогло им быстро узнать правду о Семёновиче? Просто не верится.       Его угроза про «устранение» в поезде была чистой воды гневом, направленным на Константиновича. А когда он говорил это на заводе, то не было сомнений, что он «устранит» директора с его должности. И ведь сдержал слово, сволочь! Да ещё с таким концертом на весь завод. Знали бы люди, кем являлся этот новый «чинуша», — со смеху попадали от этих слов.       «Проницательности тебе не занимать, а, фашист? — с горькой усмешкой спросил он в мыслях, делая очередную затяжку. — Насквозь людей видишь. Знаешь ведь, что запугивать умеешь».       — Ты хоть и мудак сам по себе, фашист, — хрипло прервал неловкую тишину Георгий, смотря на завод, — но работать умеешь, как-никак. Продолжай в том же духе и, возможно, живым отсюда уедешь.       Хоть Жуков и не видел, но под балаклавой у Шварца появилась лёгкая, едва заметная улыбка на лице. А кто мог сомневаться, что немец не сделает свою работу в идеале? Это ещё малость того, на что он способен.       — Служу Советскому Союзу, товарищ Жуков, — лишь пожал плечами Шварц, поворачиваясь спиной к месту пройденной инспекции. — Думаю, мы заслужили какой-никакой отдых.       — С этим поспорить сложно, фашист, очень сложно, — маршал кинул бычок в снег, растаптывая его ботинком. — Пошли. Завтра день будет не лучше.