В Луизиане никто не носит Сен-Лоран

На первом адресе Трикси приказала открыть чемодан. Я открыл и замер. — Хочешь угадать, на какой срок все вместе тянет? — заржала она и кинула мне в руки пакетик с мутными белыми кристаллами. — Однозначно больше, чем на тридцать два года, — полушепотом ответил я. К середине нашего первого утра пришло ясное понимание: с Трикси безопаснее говорить. Молчание она не любит. — О, сладкий, — растянув каждую гласную, пропела она. — В пять раз больше, если не в десять. Кстати, знаешь, чей это дом? Она кивнула на небольшой каркасный домик с короткостриженной лужайкой. Посреди двора стоял большой модульный гриль. Я подумал о какой-то важной шишке, а потом заметил надпись на белом пикапе. — Да ты, блядь, издеваешься? — прошипел я. Трикси рассмеялась. — Иди и скажи этому мудаку, что мамочка привезла подарки. Я остался сидеть. Между домом местного шерифа и ножом Трикси выбор казался очевидным. От второго я хотя бы подохну сразу. — Да не ссы, малыш. Все в порядке. Тетя Трикси умеет вести дела. Я не поверил и не двинулся с места. — Да господи Иисусе, — она вскинула руки. — Один раз в жизни захотела в блядский отпуск. Захотела просто посидеть в тачке и поковыряться в зубах! Неужели так сложно, блядь! Трикси вышла из тачки, громко хлопнув дверью, и прошла прямиком к двери. Она постучала три раза и закурила. Ей открыли почти сразу. Из проема высунулся носатый тип с темными сальными волосами, собранными в хвост. — Уебки, все как на подбор, — сказал я вслух и осекся. Трикси и местный шериф быстрым шагом возвращались к тачке. — Бери хоть всю партию, за исключением двухсот грамм, но проценты будут выше, — сквозь приоткрытое окно донесся голос Трикси. Только сейчас я заметил, что она одела шлепки под платье с корсетом. Блядь. — Сколько? — грубым низким голосом спросил шериф. — Томми рассчитывает на сумму с пятью нулями, — пожала плечами Трикси. — Все что сверху — твое. Шериф, игнорируя мое присутствие, открыл заднюю дверь и заглянул в чемодан. В воздух тут же проник запах вяленого мяса и пота. — Добро. К четвергу все будет, — сказал шериф и притянул к себе чемодан. Трикси ударила его по рукам. — Но-но, сладкий, — она стала вытаскивать из чемодана мелкие пакеты и кидать их прямо на сиденье. — Не ты один в Опелусасе мечтаешь прокатиться на Хогвартс-экспрессе. Шериф ждал ее, оперевшись на открытую дверь кадиллака. А я смотрел на все происходящее посреди улицы средь белого дня и понимал, что в кино такому бы точно не поверил. Да в целом бы не поверил ни во что случившееся за последние несколько дней. Вручив чемодан шерифу, Трикси приземлилась обратно на пассажирское. — Жду бабло до вечера среды, Снейп, — крикнула она в окно. — Если не дождусь, ты знаешь, что будет. Шериф махнул ей рукой и скрылся в своем доме вместе с чемоданом. — А ты, сопляк, если еще раз за сегодня заставишь меня выйти из машины, — Трикси повернулась ко мне и приспустила очки. — Будешь ходить с отстреленным яйцом. Доступно разъясняюсь? По-человечески? Я кивнул и завел машину. Страха не осталось. Его сменило безразличие перекликающееся с ненавистью к сидящей рядом психопатке, Опелусасу и отцу.

***

В отличие от сестры, у Трикси нет проблем с определением большого и не-боль-шо-го. Когда мы развезли товар и я познакомился со всем цветом южной Америки, она сказала, что нам нужно кое-куда смотаться. Два часа туда, два обратно, часик по середине. И, кто бы мог подумать, она не соврала. Эта чокнутая прямо в шлепанцах зашла в ратушу Нового Орлеана и вышла из нее под руку с каким-то прилизанным мужиком в костюме цвета слоновой кости. Один в один богатый техасец из «Симпсонов», только без идиотской ковбойской шляпы и не седой. Хотя, в холодном сером взгляде, которым он скользнул по моему лицу, однозначно проглядывался мистер Бернс. Он сел рядом со мной, Трикси приземлилась сзади. Меня зажали внутри жестяной консервы. С одной стороны гребаной психопаткой, перебивающей вонь аммиака «муглером», а с другой — парнем в аромате «клайв кристиан» с «патек филип гранд» на руке. Я бесшумно выдохнул. — Драко, милый, — послышалось сзади воркотание Трикси. — «Бархатное Крещение». Французский квартал. Я послушно выставил точку и тронулся по душным улицам Нового Орлеана. — А ты похож на отца, — тихим тягучим голосом сказал мужик рядом. — Многим больше, чем на мать. Я вцепился в руль. Много ли этот пидрила знает о моем отце и о моей матери. — Подскажи, Драко, — он растягивал слова, словно пастор. — Как звали того парня, что был соучредителем фирмы Люциуса? — Альберт Нотт, — без запинки ответил я, даже не подумав. Только когда они с Трикси вышли из кадиллака и скрылись за дверями джазового клуба с ебанистически убогим названием «Бархатное Крещение», я начал что-то понимать. «Томми ждет чек к четвергу». «Твоя мать просит его об одолжении». «Четверг». «Томми рассчитывает на сумму с пятью нулями». Альберт Нотт. Мысли копошились в голове, словно мухи в банке соленых яиц. В пятницу у Люциуса первое апелляционное слушание. Серьезно, блядь? Какой-то пидор, похожий на нефтяного магната и живущий в Луизиане, готовится лезть к северным федералам? Нарцисса окончательно сошла с ума? Я в очередной раз закурил, пытаясь осмыслить увиденное за сегодня, но пришел лишь к одному. К желанию закинуться тем, что Трикси любезно оставила у меня в кармане, как «подарок дорогому племяннику». Ее фирменный мет. Она вышла из клуба через полчаса, одна и, молча сев на пассажирское, велела ехать Опелусас. — Ну и? — спросил я, отъехав на пару кварталов. Спросил так, словно что-то понимал. — Не соплячьего ума дело, — отрезала Трикси. — За дорогой лучше смотри. Когда мы пересекли очередной приток Миссисипи, она не выдержала. — Думаешь, что хоть что-то понимаешь? — пробубнила она, выкуривая пятую сигарету подряд до фильтра и ожогов пальцев. — Да нихера ты не понимаешь. Он тебе черепушку одной рукой смять может. — Может, — согласился я. Было в нем нечто такое, хоть я не мог понять, что конкретно. — Вот и не пизди тогда. И матери ни слова о том, что ты видел Томми, усек? Я бросил на Трикси косой взгляд, но кивнул. Остаток дороги мы ехали молча. Только перед самым Опелусасом она вновь заговорила. — А знаешь че, сладкий, — она мазанула пальцем по моей щеке. — Давай-ка заглянем в Хогвартс. Ты со своей выглаженной рубашкой и этими джинсами понравишься ребятам. — Я не гей, — ответил я. След от ее прикосновения горел грязью, бактериями и метом. — А Хогвартс давно перестал быть гей баром, — Трикси улыбнулась. — С тех самых пор, как я создала Хогвартс-экспресс. Назвала его так в честь первого уебка, передознувшегося герычем после ебли в сраку. — Ну и поебень, — сказал я. — Все эти ваши местные названия. Пиздец какой-то. — Привыкай, детка, — она похлопала меня по плечу, а потом улыбка сползла с ее лица. — И не пизди мне. Никогда. Если хочешь остаться без простреленной коленной чашечки. — Между геем и бисексуалом есть разница. — Не-а, нету, — Трикси хрипло рассмеялась. — Ты либо ебешься с мужиками, либо нет. Вы придумали эту хуйню. Чтобы не признаваться, что обожаете мужские жопы. И мне похуй, кого ты там любишь ебать. Просто пиздеть мне не надо, окей? Я на секунду прикрыл глаза, надеясь, что все это ебучий дурной сон. Но нет, нихуя. Впереди все так же маячила вывеска Опелусаса, а пыльный запах южного городка просачивался сквозь плотно закрытые окна.

***

Хогвартс оказался двухэтажным баром, запертым в покосившемся каменном доме времен работорговли. Не удивлюсь, если в нем когда-то проводили службы и восхваляли бога за то, что тот позволил белым уебкам владеть чернокожими. Трикси в красном неоне встретили с обожанием и сразу налили виски. Мое существование проигнорировали. Почти. — Лонг-айленд не мешаем, — прогремел лысый бармен в джинсовой жилетке и все семь человек, сидящие за стойкой, расхохотались. Я заказал виски с содовой и положил на стойку десятку. Трикси ее стянула и убрала себе в лифчик. — Этому красавчику за мой счет, — подмигнула она бармену. — Будет сделано, милая, — ответил громила. — Но вкусы у тебя… — Ой, завали ебло, — прервала его Трикси. — Сегодня мне не до твоей хуйни. Делай, что сказано, Крабб. Он, словно понурый щенок, опустил голову и принялся за виски. Через минуту у меня в руке был грязный стакан в белых разводах с мешаниной из виски и колы. Я двинулся в темный угол за один из пустых столов. На сцене сбоку танцевали две девчонки шлюховатого вида. Усевшись на прожженный бархатный диван, я раскрошил в виски пару кристаллов из пакетика. Посмотрел, подумал, и раскрошил всю дозу. Если не передознусь, то хотя бы кайф нормальный испытаю. Так я думал, пока не понял, что хогвартс-экспресс вообще нихуя не вставляет. Ноль эффекта. Вообще ноль. Хуй знает, за что Трикси платят такие бабки. Я пятнадцать минут лупился на сцену со шлюхами, танцующими за пять баксов, и не чувствовал ничего. Я лязгнул зубами и пошел в сортир. В голову пришел новый охуительный план — отлить и нажраться до беспамятства. Я начал по пунктам. Сначала: зайти в толчок и поссать. Все гениальное просто. Только вот в толчке не было света. В нем нихера не было. Одна тягучая музыка из-за спины, которая лужами стекалась под ноги и воняла болотной гнилью. Блядь. Я вышел обратно в кровавый коридор и вновь заглянул в толчок. Внутри сидел Люциус в моем костюме. Сердце тут же опустилось куда-то в живот и начало медленно долбиться, словно чужой, пытающийся выковырять путь к свободе. Стриженный на лысо Люциус рыдал. Я закрыл дверь. Открыл. Люциуса не было. Только белый кафель с размазанными следами дерьма. Я зашел внутрь и закрыл за собой дверь. Когда повернулся обратно — увидел себя. Нет, не себя. Люциуса, чуть старше моего, со светлыми волосами собранными в хвост. В моем костюме. Без верхней пуговицы. Руки стало покалывать, рубашка прилипла к спине. — Мы будем жить в верхнем Ист-Сайде. Нужно просто немного подождать, — улыбнулся он. Его рот открывался невпопад и не соответствовал словам. Едва я это осознал, как ужас проник куда-то под ребра и заклокотал внутри. В голове кто-то сказал, что он врет. Это был Томми. — Цисси, дорогая, мистер Р. дал тебе ответ? — Люциус повернулся ко мне и склонил голову на бок. Так же, как делаю это я. Блядь. — Я заработал первую сотку чистыми, представляешь? Еще немного, Цисси, и мы заживем! — он развел руки по сторонам и откинул назад голову, будто стал королем мира. Вторая пуговица на моем костюме оторвалась и покатилась к моим ногам. Большая, красная. У меня таких никогда не было, но я знал, что она моя. Да и певучий голос пастыря-Томми это повторял. Внезапно я подумал, что если убью Люциуса сейчас, то все вернется на круги своя. Если он умрет в двадцать пять — он не сможет обанкротиться. Гениально-ублюдская мысль. Я ему врезал. Было тяжело, тело не поддавалось, но я ему врезал и повалил на пол. Он посмотрел на меня с широко раскрытыми глазами и открыл рот, а я схватил его за шею. Под онемевшими пальцами чувствовалась теплая кожа и биение сердца. Томми сказал, что нужно сильнее, иначе опять будет суд, банкротство и плачущая Нарцисса. Я послушался и сжал шею крепче, так, чтобы услышать хруст. Но вместо хруста послышались далекие хрипы, обнимающие меня тугой веревкой. Звук разрезанного воздуха. Где-то сзади меня обняла боль, воняющая бензином и виски. Блядь.