В Луизиане никто не носит Сен-Лоран

Мы с Забини валялись на шезлонгах перед бассейном. Поставили два рядом и легли поперек. Не помню, сколько вчера выжрали. Мысли путались, в глотке кошки скреблись и жопа болела, но нам было весело. Вроде. На белом мраморном полу лежала коробка, забитая косяками. За наш мини-отпуск мы успели прикончить половину и намеревались выкурить еще столько же до конца августа. Где-то внизу грохотали волны, а на горизонте небо сливалось с Тирренским морем. Красота. Только вот стерильная какая-то, как с фотки в инстаграме. Ни мошек, ни ветра, ни жара палящего солнца. Ни-ху-я. Один лишь Забини, два кремовых шезлонга и идиотская розовая коробка с травой. — Так бы всегда, да? — Забини повернулся ко мне и улыбнулся. Его зубы сверкнули на фоне ровного бронзового загара. Вокруг глаз собрались морщинки. Он затянулся косяком и прижался ко мне, чтобы выдохнуть дым в мой рот. Я перестал думать об идиотских красных бантах на коробке. В подкорке пульсировала лишь одна мысль — поймать сладкое травяное дыхание Забини. И тут меня внезапно вырвало. — Бро, это пиздец, — незнакомым глухим голосом ударило сверху. — Я, бля, этот комбез неделю назад стирал. С порошком, блин… Я попытался разодрать слипшиеся ресницы, но сразу зажмурился. Дикая боль сначала уебала по глазам, следом прилетела в башку, а затем разорвалась острыми осколками по всему телу. Тошнота вновь подобралась к горлу и я проблевался во второй раз. — Да тише ты, мужик, кишки так на язык себе накрутишь, — по спине прилетело несколько ударов. — Хотя… — обладатель голоса явно задумался. — Ебани-ка в третий раз. Полегчать не полегчает, но дрянь вымоет. Ебашить в третий раз не хотелось, но желудок не интересовало мое мнение. Меня опять вывернуло. В какую-то секунду я подумал, что и правда намотаю кишки на язык. После полной прочистки, какой даже перед сексом не бывало, я приоткрыл один глаз. Не увидел нихера, кроме земли, пары бычков и лужи собственной блевоты. Чуть не рухнул в нее лицом, когда приподнялся на четвереньки. Выругался и отполз на пару футов. Нашел какую-то шершавую опору, кое-как перевернулся и уселся на землю, оперевшись спиной. Мышцы сводило так, словно их резали ножом, а затем протыкали иглами. — Хорошенько тебя взъебали, чел. Я медленно открыл второй глаз и попытался сфокусироваться. Виски и затылок заныли. По щеке, кажется, скатилась слеза. Горячая. Такая же, как густой болотный воздух вокруг. — Ебать, — едва шевеля губами, просипел я чужим голосом. Язык не слушался. Горло горело. Было чувство, будто в него залили бензина и подожгли. Я попытался сглотнуть. Не вышло. — Ага, мужик, ебать, — подтвердил незнакомец. Я приподнял брови и тут же опустил. Какая-то ссохшаяся корка стягивала лицо. Но незнакомца я все-таки в фокус поймал. Он сидел на корточках перед лужей блевотины и внимательно меня разглядывал сквозь солнцезащитные очки. Круглые, блядь. Такие же, как у Жана Рено в «Леоне». Выглядело охуенно, учитывая красную кепку, рваные кеды и облеванный джинсовый комбез, напяленный на голое тело. — Пиздец, — повторил я, когда до раскалывающейся башки дошло, что бассейн на Капри был сном или очередным приходом. Я выругался громче, когда вспомнил, что нахожусь в Луизиане. Правда, где конкретно и как я сюда попал — я так и не вспомнил. Это место явно отличалось от болот Трикси, хоть и воняло примерно так же. — Да прям уж, — рассмеялся реднек-косплеер. — Скажи, блин, спасибо, что живой. И что я, ебать, нашел тебя и на бок того самого. Захлебнулся бы своей блевотиной и поминай как звали, — он запнулся. — А, кстати, как? Я поднял трясущуюся руку и провел по волосам. Они были покрыты той же коркой, что и лицо. Когда ладонь доехала до затылка, из глаз чуть не посыпались искры. — У меня что, башка разбита? — спросил я, проигнорировав вопрос очкастого. Каждое слово приходилось выталкивать из губ. Парень качнулся на пятках и вскочил с такой легкостью, будто взлетел. Шаркая кедами он подошел ко мне. Теперь я видел только низ его комбинезона, в который успела впитаться моя блевотина. Темное пятно расплывалось аккурат в районе ширинки. Блядь. — Ну, бро, хуй знает, — присвистнул очкарик. — Башка-то ясное дело по пизде, но в кемпинг чаще трупы вывозят, так что, блин, считай, что ты счастливчик. — Куда-куда? — я попытался поднять голову, но шею тут же прострелило. — В кемпинг, — уверен, очкастый пожал плечами, хоть я этого и не видел. — Городские отправляют сюда выебистых, чтоб отдохнули и подумали о поведении. Если, блин, остается чем думать. Поэтому и кемпинг. В голову что-то болезненно врезалось. Воспоминание. Я кого-то душил, а потом затылок взорвался от боли. Музыка слилась с громкими криками. Кто-то обещал меня убить. Кажется, даже попытался это сделать. Вроде бы еще Трикси что-то орала. Точно, она пригрозила кому-то переломать коленные чашечки, если я не вернусь в Опелусас живым. Я хрипло выдохнул и из меня вырвалось лишь одно слово: — Охуеть. — Да лан, ниче такого. Реднек отошел от меня на два шага и спустил очки. В его голубых глазах ясно читалась жалость. — Ай-да к нам в парк, подлатаем тебя чутка, — он протянул мне руку. — А завтра припаркуем обратно в город. На сутки надо пропасть, чтоб мужики, блин, поняли, что до тебя дошло. Хрен знает, че ты там учудил. Выглядишь вроде нормальным, хоть и шмотки, конечно, пиздец, — он улыбнулся. — Короче, не дело на болотах вот так чела бросать. Если бы в Луизиане когда-нибудь появился Иисус, то он бы выглядел именно так. В облеванном комбезе и со съехавшей на бок кепкой, на которой выцвела эмблема «бад». Стоя в лучах света посреди леса, заваленного мусором, протягивая загорелую мозолистую руку и улыбаясь. На руку местного Мессии тут же приземлилось три комара. Вдали заквакали лягушки и захрипели от протяжного лая цепные псы. Три дня назад я бы не стал срать с этим парнем в одном сортире. А теперь… Теперь я схватился за его руку и, матерясь, поднялся на ноги. Колени тут же подогнулись, но он меня удержал. — Так как звать-то тебя, мужик? — спросил очкастый, перекинув мою руку через плечо и взяв на себя вес моего тела. Боль клокотала в каждой мышце. Даже не так. Она вопила везде, даже в мясе. — Драко. Драко Малфой, — прошипел я. — Понятно, — хмыкнул реднек. — А я, блин, Гарри. Или Джеймс. Или Поттер. Будем знакомы. — Ага, — ответил я. И неожиданно расхохотался. Какие же идиотские у него были имена.