Шрамы

Реки под ногами Глубиною с нас Грустно протекают Прямиком из глаз И не видно края Смыло маяки Я стою один у берега реки Бюро — «Реки зацветут» Прошла неделя с их совместного патруля. Нельзя было сказать, что это сблизило их с Лиамом, но с тех пор Том стал замечать в глазах коллег что-то помимо сомнений — уважение. Неужели Колтон впервые говорил за его спиной что-то помимо грязных сплетен? Рид не знал, что конкретно тот рассказывал окружающим об их совместном дежурстве, но что бы там не было, оно сыграло в его пользу: с ним начали здороваться, жать руку при встрече. Репутация полицейского очень шаткая. Её легко запятнать и почти невозможно очистить, только вырывать зубами, вгрызаясь так глубоко, насколько это возможно. «Сюда идут те, кому нечего терять. У тебя должна быть толстая шкура и холодная голова. Для нас не существует моральных дилемм и компромиссов — только закон» — сказала Люсия в их первую встречу. Тому было нечего терять. Тогда это казалось правильным решением, единственным выходом. Отдать всего себя по частям и раствориться среди таких же безликих фигур, блуждающих в темноте. Исчезнуть. Том зевнул, уныло взглянув на кипу бумаг, лежавшую на своём рабочем столе. После инцидента в порту им с Лиамом предстояло пройти через бюрократический ад, типичный для любого офицера, участвовавшего в перестрелке. Детектив, назначенный на это дело, был дотошным и нетерпеливым, поэтому уже на третий день Том начал забывать, что он офицер полиции, а не офисный клерк. Теперь монотонные патрули казались как никогда привлекательными и Рид то и дело с завистью смотрел на патрульные машины, отъезжающие от участка. Время шло мучительно медленно. Урна рядом с его столом была завалена стаканчиками из-под кофе, но даже оно не помогало сконцентрироваться на отчёте. Он ненавидел эту часть: каждое слово могли вывернуть против него, а потом ещё и внутреннее расследование. В себе Том был уверен, но вот в Колтоне — нет. Он мог как помочь Риду, так и добавить ему проблем. Станет ли Лиам упоминать его нестабильное состояние в день патруля? Его прошлое, также могло усложнить и без того неприятную процедуру допроса. Полицейский устало прикрыл глаза, массируя виски, в которых снова начало нарастать давление.  Запах дешёвого кофе, гревшегося в микроволновке фастфуда и лосьона для мебели заполнил помещение, перемешиваясь с лёгким металлическим оттенком крови от кого-то из патрульных, не до конца отмывшегося после вызова.   Флуоресцентные лампы мертвенно освещали зал, где за компьютерами вполсилы копошились офицеры. В помещении стоял гул голосов, смех, звон ключей и клавиатур.  Том, не моргая, вбивал в форму отчёта те самые 12 пуль, которые выпустил.  Мимо него прошла пара офицеров, и он краем уха услышал, как один из них тихо шепнул: «Слышал, он двоим руки сломал…». Том поморщился и со злостью уставился в монитор. Периодически он ловил на себе заинтересованные взгляды коллег, но воспоминая не вызывали гордости, только отвращение к себе.   У стойки с кофемашиной толпились трое патрульных, но разговаривали они неестественно тихо, бросая взгляды в угол, где сидел Том. Даже вечно болтливый Моррисон лишь сжал губы, когда их взгляды встретились.  Голову заполнили сотни голосов: восхищающихся, осуждающих, насмехающихся над ним, и Томас резко встал из-за стола быстрыми шагами направляясь к выходу. Ему просто нужно подышать воздухом. Проходя мимо комнаты отдыха, Рид заметил знакомую светловолосую макушку. Комната была пуста, за исключением Колтона, разворачивающего сэндвич. Он сидел, уставившись в стену, закинув ноги на журнальный столик, и медленно жевал, будто еда потеряла вкус. Их взгляды встретились на секунду, и офицер резко отвернулся, сделав вид, что изучает этикетку на бутылке с водой. Уже пройдя полпути, Рид вдруг замер на месте. За матовыми стёклами кабинета инспектора маячили силуэты: Надианикуа что-то жёстко говорила человеку в костюме (прокурору? репортёру?), а лейтенант Гарсия нервно теребил ручку, просматривая документы. Через дверь доносились обрывки разговора: «…чрезмерная сила…», «…бывший спецназ, чего вы хотели?» Том сглотнул. Стало абсолютно очевидно, что вокруг него сгущались тучи.  Том толкнул аварийный выход плечом, и дверь со скрипом распахнулась, выпуская его во внутренний дворик участка — бетонную коробку с парой скамеек, заляпанных сигаретными ожогами, и мусорным баком. Щёки и уши начало щипать от мороза, стоило подуть ветру. Он обхватил фильтр дрожащими губами и глубоко затянулся, что аж голова пошла кругом. Дым обжёг лёгкие, но боль была почти приятной, была чем-то реальным в этом туманном дне. Внезапно всплыло воспоминание: тот же самый дым когда-то обволакивал их у костра в лагере, а Джейк кашлял, пробуя его сигарету. «Чёрт, да как ты это куришь?!». Том грустно улыбнулся. Хотелось оказаться где угодно, но не здесь. Где-нибудь, где тихо, тепло и спокойно. Стоило ему на мгновение забыться, как перед глазами начали всплывать образы светлой просторной квартиры: мистер и миссис Коллинз занимающиеся садом на заднем дворе, Стэн, уснувший лицом в книге, Крис, играющая с его младшем братом в залитой солнцем гостиной, старый лабрадор по кличке Пай, вьющийся вокруг его ног. Том почувствовал острую боль между рёбер и резко пришёл в себя. Сигарета почти дотлела между пальцев. Отчёт о перестрелке всё ещё маячил перед глазами, как навязчивый кадр. «Выстрелы произведены в направлении…» Он знал, что написал всё правильно, но от этого было не легче. Где-то в подсознании зашевелились тени из прошлого, но Том лишь затянулся, не желая их слушать. Мысли путались. Он попытался сосредоточиться на чём-то одном, но всё сливалось в кашу: запах пороха, то, как тихо стало после последнего выстрела, размытый образ Джейка в кофейне, голос отца — «Настоящие мужчины не бегают от проблем», хотя он клялся забыть эту мантру лет десять назад.   Том сжал сигарету так, что табак посыпался на снег. Он стоял там ещё долго, пока пальцы не замёрзли, а во рту не осталось ничего, кроме горького привкуса табака и собственной беспомощности.   Где-то вдалеке завыла сирена. Ещё одно происшествие, ещё чья-то разрушенная спокойная жизнь.   Том швырнул окурок в стену, наблюдая, как искры рассыпаются по бетону. Он должен был вернуться внутрь. Дописать отчёт. Сделать вид, что всё в порядке. Но сначала — ещё пять минут тишины. Пять минут, где он не офицер Рид, не бывший агент, не неудачник. Просто человек. Слишком усталый, чтобы даже злиться. — Рид. Том вздрогнул, когда Колтон внезапно оказался за его спиной. «И как только подкрался так бесшумно? Неужели специально?». — Тебя комиссия по всему департаменту ищет, а ты стоишь уже полчаса яйца морозишь вместо работы. — Ты уже был на допросе? — спросил Том и внутри всё сжалось от гадостного предчувствия. — Был, — буркнул Колтон, и поднял бровь увидев, что Том ждёт от него что-то ещё, — Что? — Как прошло? Лиам потёр шею, и впервые Том услышал новую интонацию в его голосе — неуверенность. — Какого-то нового капитана по внутренним расследованиям прислали. Скрупулёзный, что аж тошно, — после небольшой паузы Лиам тихо добавил: — допрашивал так, что я уже был готов сознаться в преступлениях, которых не совершал. — Спасибо, — так же тихо ответил Том, испытав странное чувство благодарности, теплом, разливавшимся в груди. Лиам не ответил, лишь неловко кивнул головой, вновь нацепив на лицо хмурую маску. Том медленно поднимался по лестнице, стараясь ни о чём не думать. Кабинет для допросов был маленьким и душным, будто специально спроектированным, чтобы вызывать клаустрофобию. Серые стены, линолеумный пол с потёртыми пятнами, флуоресцентная лампа, мерцающая с раздражающим жужжанием. Стол металлический, холодный, прикрученный к полу, зеркало в углу, за которым, Том знал, наверняка стояли наблюдатели, изучали каждое его движение, каждую микрореакцию. В комнате были двое. Капитан Эверетт сидел напротив, его пальцы медленно постукивали по папке с документами, а глаза, слишком спокойные, слишком проницательные, буравили Тома, будто пытались проникнуть прямо в его череп. Лейтенант Шоу в углу что-то записывал, его ручка противно скрипела по бумаге, и этот звук резал слух. Эверетт кивнул в знак приветствия, разложив папку. — Расследование стандартное, Том. Ты же понимаешь — процедура. Просто расскажи, что произошло в доках, и мы отпустим тебя. Присаживайся. Том кивнул, усаживаясь на неудобный пластиковый стул. Он знал эту игру. Первые вопросы действительно были простыми: «Сколько выстрелов произвели?» «Были ли предупреждения?» «Видели ли угрозу в вашу сторону?» Том отвечал чётко, почти механически. Потом началось другое: тон изменился. Капитан откинулся на стуле, сложив пальцы домиком. Его серые глаза сощурились, и вокруг них образовались морщины-лучики. Вопросы стали глубже, личнее, опаснее... Каждое слово било точно в цель, будто он знал, куда нажимать. — Ты действовал... профессионально. Слишком профессионально для патрульного. Где учился? — В академии. — Да? А до этого? Том почувствовал, как мышцы во всём теле напряглись, натягивая шрамы. — Армия. — Какое подразделение? — Рота военной полиции. Краем глаза Том видел, как Шоу сделал заметку в блокноте. — Странно. По нашим данным, ты числился в группе специального назначения. Операции за границей. Тишина. Эверетт перелистнул страницу, бегло пройдясь глазами по личному делу Тома, а затем отложил папку в сторону, открыв новую. — Ты знаком с этим человеком? Фотография. Сердце ушло в пятки, когда Томас увидел до боли знакомое лицо. Иссиня-чёрные волосы, карие глаза, яркая улыбка. Что-то холодное поползло по позвоночнику. — Мы участвовали в одном шоу. — И после поддерживали контакт? — Нет, — голос предательски дрогнул. — Правда? — Эверетт наклонился. — Потому что мы проверяли твои звонки. Несколько месяцев назад ты ему звонил. Том медленно сжал кулаки под столом. — Личное дело. — Он как-то связан с твоей прошлой работой? — Нет. — Ты уверен? Может, он знал, чем ты занимался? Может, у вас были... договорённости? Том вдруг осознал, что дышит слишком часто, уставившись на фотографию. Она была обычной, вероятно взятой из соцсетей Джейка. Но в этом кабинете, под пристальным взглядом Эверетта, она казалась чем-то запретным, личным, почти похабным. Вопросы о Джейке были отточены, как лезвие: "Вы поддерживаете контакт? Он знал о вашей работе? Вы ему что-то рассказывали?" Том отвечал коротко, сухо, но внутри всё сжималось от ярости. Они не имели права. Не имели права лезть в это. А потом началось самое тяжёлое. Эверетт заговорил о пытках. Не прямо, конечно, но намёки были прозрачны. "Вы подвергались воздействию во время службы. Это могло повлиять на вашу оценку угрозы?" Внезапно перед глазами Тома всплыли образы, которые он годами пытался похоронить: тёмная комната, холодный металл стула под бёдрами, проволока, впивающаяся в запястья, голос в наушниках, монотонный и безжалостный: "Скажи номер, и это прекратится." Его ладони стали влажными, дыхание участилось, но он не дрогнул. Просто впился ногтями в ладони под столом и повторил: — Я действовал по протоколу. Когда допрос закончился, Том вышел в коридор, и только тогда осознал, насколько всё его тело напряжено. Рубашка прилипла к спине, во рту был вкус крови. Он не заметил, как прикусил щёку. Голова гудела, будто после долгого боя. Он прошёл мимо коллег, не слыша их разговоров, не отвечая на кивки. Ему нужно было выбраться на воздух. На улице он прислонился к стене, вдыхая холодный воздух полной грудью, но лёгкие будто не раскрывались до конца. Где-то глубоко внутри клокотала ярость — не только на Эверетта, не только на этот допрос, а на всё: на систему, на прошлое, на себя самого. Они тронули Джейка. Втащили его в эту грязную игру, сделали частью досье. И хуже всего было то, что Том не мог вычеркнуть его из головы. Даже сейчас, когда каждый нерв был натянут как струна, он думал только о том, как Джейк смеялся на той фотографии.