No Chance

Сердце колотилось так сильно, что Майку казалось, будто Уилл, находящийся в соседней комнате, но в то же время безумно далеко от него, это услышит. Руки вмиг вспотели от адреналина и переполняющих тело смешанных чувств. Вот теперь он действительно ощущал себя просто отвратительно. Он стоял чуть в стороне от двери, прислонившись плечом к прохладной шершавой стене, словно просто отдыхал, словно вовсе не следил минуту назад за происходящим через приоткрытую дверь. Мысли путались, напоминая о том, как Уилл — совсем не неловко, совершенно не невинно, а с нарастающей уверенностью и странной, несвойственной ему жадностью — прижимался к Ченсу, сидя на его коленях и полностью поддаваясь власти охватившего его желания, наверняка абсолютно забыв обо всех. Обо всех, кроме этой баскетбольной шлюхи. Напрочь забыв о Майке. «С каких пор это, блять, стало нормальным?!» Эта мысль заставила что-то внутри до боли сжаться. Майк почувствовал, как по виску потекла капля пота, как будто он пробежал милю, приложив все свои усилия — он тут же стер её дрожащей рукой. В глазах резко потемнело, из-за чего ему пришлось плюхнуться прямо на пол, оперевшись на стенку и сползнув вниз по ней. Он прикрыл глаза. «Нужно срочно уходить домой». «Уилл и Ченс… нет. Не может быть. Этого просто… не может быть». Уилер провел рукой по кудрявым волосам. Дыхание участилось. «Уходи. Тебе. Надо. Уходить». «Неужели Уилл и правда…» «ЭТО НЕПРАВИЛЬНО!». «Так нельзя. Нельзя ему… с этим ублюдком. Этот смазливый кретин…его не заслужил». «Это ненормально». «Если ему и быть ненормальным, то только…» Майк прикрыл глаза. »…только со мной, черт побери». Мокрые от пота пальцы сжались в кулак. Вдруг внизу кто-то грохнулся со стола, и какая-то девчонка через секунду разразилась громким, заливистым смехом. Тут же последовали звонкие слова какого-то пьяного в стельку парня, кажется, Патрика: — Ты… ты эт, короче… ммм, ты огонь, детка… дааа, ты о-о-огненная… Майк сначала скривился, но потом… его будто облили холодной водой — и голову вонзилась идея. Яркая, горячая… и такая правильная. «Сигнализация!» Он вспомнил. Вспомнил, что, поднявшись вверх по лестнице полчаса назад, неуклюже споткнулся, по-пьяни не заметив последней ступеньки. Нога задела край, и парень больно ударился лодыжкой, шипя и хватаясь за нее рукой. Благо алкоголь немного притупил ноющую боль, но Майк все равно слегка зажмурился и поднял голову, тихо ругаясь. Открыл глаза — и заметил белый, чуть выпуклый датчик дыма, висящий на потолке над лестницей и мигающий красным огоньком. В доме Майка были точно такие же; Тед рассказывал ему, что после покупки их дома он отвалил немалую сумму за установку этих датчиков, соединенных в сеть: один срабатывает — и все остальные тоже начинают оглушительно пищать. Мол, это нужно для их же безопасности. Майк вспомнил, что он слегка удивился, потому что мало кто устанавливал эти датчики: ни у кого из его друзей в доме их не было. Уилер сам не понял, что он делает и какие силы подняли его на почему-то теперь твердо стоящие ноги. Он уверенным шагом направился к лестнице и через пару секунд уже стоял с поднятой головой над дымоуловителем с мигающим красным светодиодом. Майк вспомнил блеск в зеленых глазах Уилла. Его улыбку. Его мягкий, низкий, чуть хрипловатый голос. Его мягкие руки. Его сосредоточенно нахмуренные брови. Его рисунки, адресованные Майку. Их сегодняшнее объятие на крыльце дома Ченса. Запах Уилла. Рука тут же уверенно потянулась в задний карман черных джинс, и через секунду пальцы нащупали почти пустую, помятую пачку «Кэмэл». Он замер, снова будто сомневаясь — алкоголь явно не давал здраво мыслить. «Мне должно быть все равно. Это просто мой лучший друг. Все равно, с кем». Но вдруг одна навязчивая, грязная и липкая мысль прошептала: «Ненавижу его. Этого баскетбольного самодовольного лося, который может просто… взять и прикоснуться. Да какого хрена вообще?!». «Мне всё равно. Мне должно быть все равно…». Вдруг из комнаты донесся звук звонко расстегивающейся пряжки ремня. Майк закусил щеку — почти до крови. «Нет, блять. Ни-хре-на. Мне не все равно. Этого не будет. Он не воспользуется пьяным Уиллом. Я не допущу этого». Все мысли резко испарились. «Скорее». Большой палец левой руки щелкнул зажигалкой, и он поднес огонек к сигарете. Он быстро сделал затяжку, на пару секунд зажмурившись, и протянул руку с сигаретой прямо к датчику. К счастью рост привставшего на носки Майка позволил ему без особых усилий дотянуться пальцами до злосчастного дымоуловителя… …и уже в следующую секунду раздался резкий, врезающийся в уши металлический писк — пронзительный и ритмичный. Майк, отскочив от неожиданности, тут же сбежал вниз по лестнице, снова чуть не упав, и, протиснувшись сквозь толпу суетящихся, испугавшихся подростков, быстро открыл входную дверь и выбежал из дома с сигаретой между дрожащих пальцев. «Чёрт… Что… что я только что сделал?»

***

Пронзительный звук ударил в уши, заставляя тяжело дышащих парней прервать поцелуи, которые уже почти перешли во что-то более интимное. Уилл вздрагивает в крепких руках Ченса, ощутив, как писк мгновенно развеял пелену пьяного возбуждения, отрезвляя. Ченс в свою очередь чуть ли не падает с кровати, рефлекторно хватая Уилла за талию от испуга и смотря в его широко раскрытые глаза. — Ё-ё-ёб твою! — хрипит он и резко поднимается, аккуратно отталкивая Уилла и быстро застегивая ремень. — Что за херня?! Он думает над тем, чтобы накинуть рубашку, но все-таки машет на нее рукой и, взъерошив волосы, громко говорит: — Надо проверить, не устроили ли эти придурки пожар, — он заправляет выбившуюся прядь Уилла за ухо, наклонившись к нему, — если мать узнает — убьет меня, — он нервно усмехнулся, но смех заглушил протяжный писк датчика над их головой. — Побудешь тут? — Уилл быстро кивает в ответ, облизывая пересохшие губы. — Вот черт, они же все нам испортили. — Ченс вздохнул. — Ладно, я быстро. Он открывает дверь и вылетает из комнаты, оставляя Уилла одного на кровати в прохладной комнате. Тот не сразу понимает, что вообще произошло, будучи наполовину голым в чужой, почему-то кажущейся теперь совсем некомфортной комнате; кожа на руках и оголенной груди резко покрылась мурашками. «Господи, мы же почти…» Звук все еще раздавался раздражающими пищащими сигналами, доставляя неприятные ощущения. Уилл провел горячими ладонями по плечам, пытаясь согреться, но ощутил еще большую дрожь в теле; затем медленно поднялся с кровати и поднял брошенную на пол мятую футболку. Он надел её, чувствуя, как противное, склизкое ощущение растекается внутри него. Он не понимал, почему ему не было хорошо. Не было тепло. Не последовало даже приятного послевкусия — хотелось лишь провести ладонью по дрожащим и поджатым губам, стирая следы чего-то чуждого, превратного… и фальшивого. «Разве не этого мне так хотелось?..» Он глянул на будильник, стоящий на прикроватной тумбочке: на часах показывало половину десятого. Уилл выдохнул: ему срочно нужно возвращаться домой — не дай бог Карен придется волноваться за чужого сына. «Интересно, а Майк уже дома?» — Уилл провел рукой по взъерошенным, слегка волнистым волосам и, тяжело вздохнув, вышел из комнаты.

***

Выйдя на улицу, Майк ощутил, насколько воздух густой, будто пропитанный сыростью и запахом опавшей листвы, той едва уловимой горечью, которая остается, когда деревья уже оголились, а земля еще не скована морозом. Дороги мокрые — видимо, снова прошел снег, но уже успел подтаять. В воздухе летали споры — значит, где-то неподалеку открылись новые врата. Небо низкое, свинцовое, налитое тяжестью сумерек — и все вокруг тонет в серо-сизой дымке, в этом переходном времени, когда мир кажется ненастоящим. Когда мир рушится на глазах. Холод пробирается под одежду Майка, цепляется за кожу, но это не тот резкий, ясный мороз, что бодрит. Нет, этот холод коварный и вязкий, медленный, просачивающийся в кости и заставляющий сутулиться, прятать лицо в воротник черной, пропахшей сигаретным дымом кофты. А еще — тишина. Не та благоговейная, которая бывает зимой, когда снег своим шуршанием глушит каждый звук, а другая: приглушенная, будто придавленная влажным, тяжелым воздухом. Шаги Майка по мокрому гравию, голоса бегущих позади него пьяных подростков, далекий гул машин — все это тонет в осенней мгле, словно сквозь вату. И где-то в этой промозглой темноте, под вой ветра в оголенных ветвях, кажется, что ноябрь — это не просто месяц. Это состояние. Ожидание. Затишье перед тем, как мир окончательно замерзнет. А затем… Расколется на части.

***

«Уилл целовал парня». Майк шел быстро, иногда спотыкаясь о камни из-за плохо освещенной дороги. На улице теперь стало совсем холодно: снега уже не было, но ледяной ветер заставлял зубы стучать друг о друга. Он слышал, как вслед за ним дом покидали девчонки и парни, шумно выбегая через задний двор; очевидно, никто не хотел быть пойманным полицией в столь поздний час на вечеринке, где кроме алкоголя ничем и не пахло. Уилер докурил сигарету и бросил окурок на дорогу; потом спешно затушил его ботинком, потерев подошвой ботинка о гравий, и ускорил шаг. «Окей, технически, Уилл не целовал — это гребаный Ченс его целовал… в шею!» Уилеру в голову ударило воспоминание — ноющее и больно пульсирующее прямо в голове. Он замедлил шаг, чувствуя, как ноги вдруг начинают подкашиваться. До Майка сквозь пелену, затянувшую сознание, наконец дошло главное: сгоряча сказанные в школе едкие слова в сторону Ченса задели Уилла не просто потому, что Ченс ему близок. Он сам был таким же. «Боже, я… что… что же, черт возьми, я наделал?! Он…он же никогда, НИКОГДА теперь меня не простит!» Майк точно знал: после увиденного его отношение к Уиллу ничуть не изменилось — наоборот, ему по-прежнему хотелось быть самым близким для него человеком, но теперь хотя бы просто быть с ним рядом. Раздражение и непонятную, бушующую злость в нем вызывало постоянное, по-сто-ян-но-е внимание глупого баскетболиста к Уиллу — чего уж тут греха таить: Ченс его откровенно бесил. Но самое мерзкое, то, что заставляло что-то внутри Майка сжиматься в болезненный, тугой узел, а кровь вскипать… Ченс не боялся. Не боялся быть таким настойчивым. И он, блять, добился своего. Майк зажмурился, чувствуя, как наворачивающиеся слезы щиплют глаза, а к горлу подкатывает ком. — Нет, нет… — прошептал он самому себе. Он должен был радоваться за Байерса: в последнее время он казался счастливым — значит, ему было действительно хорошо. Но вместо радости он испытывал чувство, которое боялся озвучить. Ему хотелось… подойти и врезать Ченсу. Просто так. Чтобы тот не был рядом с Уиллом. Чтобы Уилл снова был с Майком. Улыбался только ему. Обнимал. Только. Его. Уилер на самом деле никогда не считал себя гомофобом. Ему ведь… Ему всегда было просто все равно на то, кто кого любит, если это делает обоих людей счастливыми. Себя он конечно к таким людям не относил: ему определенно точно всегда нравились девчонки. В конце концов, у него есть девушка. Нет, тут явно дело не в этом; те слова, язвительно сказанные сегодня Уиллу, вырвались сами, бессознательно и стремительно, как сухой осенний лист, подхваченный ветром — не успев даже понять, когда успел сорваться с ветки. Так и слова сорвались с языка, ненароком разбивая вдребезги строившееся годами доверие и одновременно причиняя невыносимую боль. Он не имел ввиду ничего этого. Он просто ненавидел Ченса. И… Чёрт, Майку всего лишь… хотелось быть на его месте. В том смысле, что… Это же Уилл… Его, черт побери, лучший друг! Он со всей силы пнул лежащий на дороге крупный камень. Потрясающе. Ну просто великолепно.