No Chance

В гостиной было прохладно: ночной ветерок создавал сквозняк благодаря незакрытой входной двери. Подростки, в страхе и легкой панике разбежавшиеся по домам, не удосужились её захлопнуть — но их неосмотрительность сыграла на руку Ченсу: дым, откуда бы он ни взялся, предположительно рассеялся благодаря потоку свежего, влажного воздуха. Духота, в которой смешались запахи терпких духов и сигаретного дыма, теперь немного развеялась.  На полу валялись мятые пластиковые стаканчики из-под пунша, а на ковре остались какие-то непонятные пятна, кажется, от пролитого алкоголя (Ченс выругался: и что же, скажите на милость, ему теперь с ними делать?!), а в хрустальной пепельнице лежало несколько недокуренных, но предусмотрительно потушенных сигарет. Даже телевизор был все еще включен: показывали какую-то вечернюю передачу, уже потихоньку подходящую к концу.  На зеленом диване валялась чья-то забытая кепка, а шторы висели уж слишком откровенно неряшливо, будто кто-то с ними баловался.  Было тихо, разве что раздавался приглушенный голос из телевизионной программы и помехи из радио, стоящего на тумбе рядом с уставшими цветами. Сигнализация теперь молчала — Ченс стоял в гостиной, ощущая лишь противный гудящий звон в ушах. Ступенька скрипнула — звук заставил его вздрогнуть; он обернулся: на лестнице стоял Уилл, переминаясь с ноги на ногу, а его рука держалась за перила: кажется, напряжение от резкого испуга все ещё не покинуло его тело. На нем была лишь оранжевая футболка с коротким рукавом и джинсы: кофту Ченса ему надевать было как-то неловко, и он, недолго думая, оставил её лежать на полу. На щеках разлился едва заметный румянец — их недавняя близость проигрывалась в его мыслях, как заевшая пластинка. — Все уже ушли, — слова Уилла прозвучали даже не как вопрос — ему просто хотелось нарушить затянувшуюся тишину. Парень, стоящий посередине комнаты, хмыкнул, пожав плечами. — Скорее сбежали, —  хрипло протянул Ченс. Он кивнул в сторону пепельницы, а затем глянул на дымоуловитель над ним. — Эти придурки, судя по всему, курили прямо под датчиком.  Он был все еще пьян, будучи ко всему прочему крайне уставшим — Уилл заметил, что тот еле держался на ногах, а его речь звучала чересчур размеренно. Он аккуратно спустился вниз по лестнице, изо всех сил стараясь не споткнуться, полностью себе пока что не доверяя, и подошел к Ченсу.  — Помочь тебе убраться? — мимолетом оглядев комнату, спросил Уилл. Он всегда был человеком, который не оставит другого в беде, хотя… ну, в этот раз это слово слишком яркое. Просто беспорядок. Но Байерс понимал, что Ченсу точно достанется от матери, если в доме будет такой разгром, а он и так многое пережил за последние месяцы.  — Только если останешься. Уилл нахмурился. Его мозг все еще  работал недостаточно быстро из-за выпитого алкоголя, но тем не менее эти слова дошли до его сознания мгновенно. Очевидно, остаться у него он не мог: даже не предупредив никого, что вернется так поздно, он возьмет и останется ещё и на ночь? В этом случае ему нужно было хотя бы позвонить. Этого он делать абсолютно точно не хотел — ему было бы стыдно разговаривать с братом, или с миссис Уилер, или, упаси господь, с Майком в таком состоянии. Ему скорее надо возвращаться. — Я не могу, — говорит он. — Родители будут с ума сходить. Ченс поджимает губы и кивает.  — Тогда… думаю, тебе лучше уже идти — комендантский час, помнишь? — прошептал он, делая шаг навстречу Уиллу. От него пахло вишневым пуншем и не до конца выветрившемся одеколоном. Байерс чувствовал себя так, будто находится в тихой гавани, а ощущение спокойствия полностью охватило его тело, как теплое мягкое одеяло. С ним было спокойно — до мозга костей, настолько, что Уиллу хотелось накричать на самого себя: «Вот он, парень, которому ты нравишься, и он прямо перед тобой! Ты встретил того, с кем ты можешь не бояться быть собой! Да почувствуй ты, черт возьми, к нему хоть что-нибудь! Чего тебе, блять, снова не хватает?!» Ответ он знал. И это его злило. Просто невероятно. Боже… То, чего ему хотелось сейчас меньше всего на свете — это вернуться в дом Уилеров. Подняться в их с Майком комнату. Тошнота подступала только от одной мысли о предстоящем с ним диалоге.  Хотя, может, Майк уже и думать забыл о его сегодняшних словах? Может, они с Джейн прямо сейчас сидят на диване, обнимаясь, и смотрят какой-нибудь очередной фильм по типу «Шестнадцати свечей» и едят попкорн, перешептываясь? А когда Уилл вернется, тот уже будет преспокойно спать в их теперь общей (господи боже, этого только не хватало) кровати, развалившись на своей половине и видя десятый сон? А утром, возможно, извинится, смотря на него своими щенячьими карими глазами и сжимая крепкой хваткой его плечо, говоря, что не знает, что на него вчера нашло? А потом улыбнется ему своей широкой улыбкой, от которой у Уилла подкашиваются колени, а все внутри переворачивается? Да, наверняка так и будет. Так ведь и ведут себя друзья.  «Интересно… он хоть раз, хоть на секунду подумал, почему я ещё не вернулся? Хоть капельку, самую что ни на есть малость поволновался за меня?» От этого сердце Уилла разрывалось на колючие осколки, медленно рассыпающиеся внутри него. Это противное чувство, горькое, оставляющее осадок на душе, совершенно точно не было в его списке пожеланий на этот год.  Разумеется, Майк об этом подумал. Возможно, сказал родителям, где Уилл задерживается. Но это все. Он ненавидел себя. За то, что все никак не оставит эти глубоко въевшиеся,  укоренившиеся чувства к парню своей сестры. За то, что продолжал, черт его дери, весь сегодняшний вечер представлять, что это Майк. Да. Что это Майк его целует. Что Майк дотрагивается до него так. Что это он, а не Ченс, шепчет на ему на ухо бессмысленные сладкие слова. Уиллу вдруг стало настолько паршиво, что ему захотелось врезать самому себе по яйцам за те тайные, неконтролируемые фантазии, которые всплывали в самый неподходящий момент, когда он был достаточно пьян, чтобы не получалось держать в узде свои постыдные мысли. Или, наоборот, в самый подходящий? «Господи, что, если бы я случайно прошептал его имя? Я такой идиот» Он поднял глаза на Ченса — тот острожно положил ладонь ему на талию, притянув ближе, и вдруг мягко обнял. Уилл выдохнул.  Это приятно. Тепло. Но в присутствии этого парня у него не потели ладони. От его прикосновений по нежной коже уже не бежали мурашки, а сердце… ну, оно билось в своем привычном ритме. Да, Ченс не называл его неправильным, не винил его в отсутствии симпатии к девушкам, не лгал ему — он был идеальным. Но Уилл…  Уилл не цеплялся за каждую его улыбку, адресованную ему, как за якорь: все равно он будет видеть её снова и снова, каждый день, ведь так? Он не запоминал все черты его лица до единой: они такие правильные, такие красивые, что кажутся ему обычными, ничем не примечательными. Их не хотелось рассматривать день за днем, чтобы запечатлеть на бумаге в сотый раз. Ему комфортно с Ченсом. Безопасно. Значит, хорошо? Значит, пусть все так и будет? Его размышления прервало легкое касание губ: Ченс целовал его — и делал это так нежно и ласково, что Уиллу стало тошно, стыдно, до безобразия совестно за свои мысли.  «Я его не заслуживаю» И он, стараясь эти мысли отогнать, поцеловал его в ответ.  Твою ж мать. Теперь он окончательно запутался.