No Chance

В пятницу четвертого декабря школьные занятия были массово отменены губернатором штата Индиана по причине повышенной жизненной опасности из-за критического уровня аномальных явлений. В ночь с третьего по четвертое декабря в самом центре Хоукинса произошла трагедия: в земле образовалась огромная расщелина, которая задела мемориальный госпиталь, находящийся вблизи старшей и средней школы города. Пострадало тринадцать человек, проходящих лечение в больнице. Четырех человек спасти не удалось. В городе царил поистине кошмарный хаос. Жители Хоукинса, которые не покинули родной город ещё в начале всех жутких событий, лишь относительно недавно смогли привыкнуть, что он теперь выглядит так, будто по нему провел своими острыми когтями какой-нибудь гигантский дракон. Новая зияющая щель в земле оказалась настолько гигантской, что некоторые, увидев её вживую, а не по новостям, упали в обморок прямо на улице. Власти приказали огородить её так широко, как это будет возможным, и эвакуировать раненых из разрушенного госпиталя в больницы соседних городов.  Хоукинс готовился к финальному сражению. Вот только дальше отступать было уже некуда: позади, ко всеобщему ужасу, был отвесной обрыв. Беги навстречу финальной схватке — или будет суждено навеки кануть в бездну, сдавшись врагу. Этот день для всех без исключения ощущался как до безумия странный, сюрреалистичный сон. Идя по улице, трудно было отличить одного человека от другого. Люди теперь напоминали разбросанные по полуразрушенному городу кусочки огромного пазла, невероятно похожие между собой. И если их собрать, получится темная, угнетающая картина, которую никто не захотел бы оставить собранной на столе. Лица сливались между собой, задумчивые, угрюмые и опухшие от слез. Улыбка стала чем-то редким. Чем-то выбивающимся и неправильным. Чем-то давно забытым.  Патрулирование в этот день потерпело экстренные изменения в расписании: требовалось больше рабочей силы на постройку ограждений и больше полицейских для управления сбитым дорожным движением. Лесной надзор был приостановлен на сутки: военным дали иные поручения. Внимание властей было сосредоточено преимущественно на разбирательствах с пострадавшими и их транспортировке. 

***

Тед устало вздохнул, закидывая ногу на ногу на своем кресле, — и переключил канал.  — Что не день, то катастрофа. Причем на ровном месте. Теперь и больница разрушена. Дорогая, это вообще когда-нибудь закончится? Карен, от безысходности и хронической тревожности вытирающая пыль с и без того до смешного чистых полок, лишь покачала головой, тяжело выдыхая. — Я… Тед, я н-не знаю.  Слова мужа будто в пару секунд грубо и бесцеремонно расчесали зарастающую рану. Ее рука задрожала — тряпка затряслась в руке и мягко упала на пушистый ковер. — Прошу, выключи телевизор. Тед повернул голову — его взгляд переместился с экрана на ссутулившуюся фигуру Карен. Он щелкнул по истертой кнопке пульта и встал с кресла, тихо кряхтя от резкого движения.  — Карен, дорогая… Он заметил, что её дрожащие ноги подкосились, — и в два шага преодолел оставшееся расстояние между ними, подхватывая её в уверенном поддерживающем движении. — Держу тебя. Карен судорожно ухватилась за его выглаженную клетчатую рубашку. В её глазах читался чистый и неприкрытый… страх. Тед мягко поцеловал её в лоб, в надежде, что это немного ее успокоит. — Мам, ты не видела… Майк, сонный, взъерошенный, но уже одетый, с темными кругами под глазами от недосыпа, остановился у лестницы. Тед, все еще обнимая дрожащую Карен, тихо проговорил: — Сын, твоей маме… сейчас нужен отдых. Иди в свою комнату. И… не задавай вопросов, Майкл. Вы ведь освобождены от занятий сегодня?

***

Ледяной утренний воздух с приятной свежестью заполнял легкие, бодря и как бы напоминая, что жизнь ещё не закончилась. Под ногами шуршала пожелтевшая полевая трава, все ещё мокрая от росы. Карканье ворон заполняло звенящую, но уже привычную тишину в голове, с легкостью вымещая все зарождающиеся мысли. — Хорошо здесь.  Голос Майка прозвучал тихо, сливаясь с шумом просыпающейся природы. Они с Эл вышли из дома уже как полчаса назад — но перекинулись лишь парой слов. В прошлую субботу, сразу после того, как Джонатан испугал их с Уиллом до полусмерти (Майк так и не смог найти объяснения той ситуации, но с того вечера она продолжала появляться в его снах каждую следующую ночь), на их общем ужине Хоппер объявил, что хижина по большей части уже отремонтирована. Поэтому, быстро запаковав скромные пожитки Эл, они вместе с Джойс переехали туда на следующий же день. Джонатан остался у Уилеров: в хижине было слишком мало места для кого-то ещё, а Нэнси и так не хотела его отпускать. Комната Холли вновь была занята лишь ей самой, а от Эл в ней осталась лишь парочка вещиц, которые девушка оставила ей в подарок. С Уиллом Майк теперь разговаривал чуть меньше, чем раньше. И не только потому, что тот постоянно пропадал на рисовании и волонтерстве. Майк просто боялся сказать что-то лишнее. Что-то, что надломит тонкий слой доверия, снова потихоньку образующийся между ними после той ссоры. Это чувство было относительно новым — но уже стало привычным ему. Майку было достаточно просто немного поговорить с Уиллом о его эскизах, о патруле, о том, что теперь происходило в Хоукинсе, а по ночам дать себе в тайне насладиться тем, что они спят в полуметре друг от друга, и просто позволить себе осознанно ощущать тепло, исходящее от Байерса. Он старался не сходить с ума от той их ежедневной близости, которую нельзя было интерпретировать иначе как старую дружбу и которую ни в коем случае нельзя было проверять на прочность. Чтобы не потерять абсолютно все. Потому что теперь доверие, такое ценное и хрупкое, раскололось бы уже навсегда. Майк вслушивался в каждый тихий разговор Уилла с кем-то по телефону, чтобы убедиться, что тот всё ещё близок с Ченсом. Каждый раз, когда он слышал приглушенный шепот Байерса, адресованный не ему, Майку хотелось закрыть уши и надолго уйти из дома. Сбежать от этого. Потому что с каждым таким шепотом на его сердце появлялась маленькая, но неприятно ноющая царапинка, которая не позволяла забыть о боли ни на секунду. Он был только рад пройтись: Уилл ушел к Джойс и Хопперу ещё рано утром, после новостей; вид Карен, ослабшей от стресса испугал Майка, а то, что он увидел в гостиной, абсолютно не вписывалось в его представления о своих родителях. Образ отца, крепко держащего её в объятиях, запечатлелся в его памяти. И он пока не был уверен, что он должен был чувствовать по этому поводу.  Но помнил, что почувствовал в тот момент.  Счастье. Эл сегодня хотела показать ему свои любимые места для тренировок в лесу, поэтому зашла за ним утром, — но ощущение, что была ещё какая-то причина их столь ранней прогулки, скребло его изнутри. Но прямой вопрос застревал в горле каждый раз, когда Майк пытался узнать, что её беспокоит. Или рассказать, что беспокоит его. — Помнишь, мы часто бывали здесь? С ребятами. Еще два года назад. Дастин тогда не умолкал о Сьюзи, — Эл тепло улыбнулась. Молчание, привычное, но теперь спокойное, затянулось. Потом Эл поправила вязаную шапочку на голове и прошептала, задумчиво сводя тонкие брови.  — Это поле… Летом оно выглядит совсем иначе. Как и мы, кстати. Майк согласно хмыкнул, медленно перешагивая через покачивающиеся на ветру кустики полыни. — Точнее… точнее и не скажешь. Она кивнула. Снова молчание. Затем вновь прозвучал мягкий голос Эл. — А помнишь, как ты приехал в Калифорнию ко мне и Уиллу? О да. Майк замечательно это помнил. Все в мельчайших подробностях. Хотя ему отчаянно хотелось, чтобы в памяти о том дне не было так много Уилла. — Хорошо, что все случилось именно так.  Майк непонимающе посмотрел на нее. Эл смотрела вперед — на шумный лес, к которому они понемногу приближались. — По-твоему, то, что тогда произошло… это хорошо? Девушка покачала головой. — По-моему, Майк… хорошо, что нас ничто не разлучило.  Вот так. Просто.  Она никогда не приукрашивала суровую реальность. Но она всегда была благодарна. Благодарна за всё, что ведет её вперед. Что ведет всех их вперед. Майк не мог больше молчать. — Эл… прости меня. Она остановилась. Майк, кажется, только что надломил какую-то тонкую стену, которая огораживала их обоих от реальности.  — За что, Майк? Майк остановился следом и посмотрел ей в глаза — но не смог прочесть в них ничего кроме искреннего непонимания. И тут… слова полились. Недосказанность вытолкнула наружу неприятную, но заслуженную правду. — За то, что ты не чувствовала себя в безопасности со мной. За то, что я был неудачным парнем для тебя. Я знаю, ты нуждалась во мне, я понимаю, что я… я не смог быть сердцем. И это меня угнетает. День за днем, Эл, я… — Сердцем? О чем ты? Майк нервно закусил пересохшую губу, хмуря черные брови.  — Ну, в той картине, ты… ты назвала меня сердцем. Ты считала меня им. А я им не был. Тогда. Для тебя. Эл склонила голову. — Майк, какая ещё картина? Ты о чем вообще? Оу. Что? Почему… почему она не понимает? Майк только сейчас почувствовал, насколько напряжено его подрагивавшее от прохлады и адреналина тело. Во рту появилось противное ощущение сухости. Тишина затянулась. Майк только что высказал все, о чем так долго молчал, чтобы наконец задышать полной грудью, но, кажется, это все лишь начало душить его еще сильнее. — Я… ну, Уилл… то есть… В голове крутились старые воспоминания. Они перемешивались и в беспорядочном порядке слетали с полочек сознания, громко стукаясь друг о друга.  Фургон. Подарок. Уилл дарит картину… от Эл.  «Она… попросила нарисовать…» «Ты то, что держит всех нас вместе. Ты сердце» «Ты нужен Эл, Майк. И всегда будешь нужен» Тихий всхлип Уилла, который Майк списал на эмоциональный всплеск от пережитого стресса. Как вдруг…  еще одно воспоминание.  Оно лениво соскользнуло с самой верхней и пыльной полки его сознания, падая вниз и раскрываясь на нужной странице. «Уилл много рисует… не показывает… может, это для девушки… ему кто-то нравится…»  То странное чувство, которое кольнуло его в момент прочтения очередного письма от Джейн. То, что он, испугавшись, быстро отогнал. Дыхание окончательно сперло — Майк смог лишь подавиться оставшимся воздухом, чувствуя, как холодный пот резко проступает на бледном лбу и ладонях. «Уилл… он, что… говорил о себе?» Джейн обеспокоенно посмотрела на него. — Майк, ты в порядке? «Эл чуткая. Она поймет» Губы Майка задрожали. — Я-я-я… Эл, я, кажется… должен сказать что-то ещё. Слушай, я… Она прервала поток его неконтролируемых, беспорядочных слов теплым касанием ладонью его щеки, покрытой едва заметными веснушками. — Майк. Он наконец осмелился посмотреть на нее, ожидая увидеть в ее глазах… грусть? Злость? Раздражение? Да хоть что-то, что отрезвило бы его. Что ударило бы под дых.  Но ничего этого не было.  Было лишь непоколебимое спокойствие. — Не спеши. У нас есть время, верно?  Эл тепло улыбнулась ему. Майк наконец кивнул — и по его горящей щеке потекла слеза, такая же теплая. Девушка мягко стерла ее большим пальцем. Да. Времени у них было достаточно.