Полюби меня вновь

Чонгук забросил дела компании. Полностью посвятив себя Тэхёну, он совершенно перестал замечать окружающих — в том числе и своего друга. Чонгук не помнил, в какой момент они так отдалились, когда и почему он перестал интересоваться жизнью, казалось бы, такого близкого человека. Раньше они были самой большой поддержкой друг для друга, а теперь их дружба и маленькие проявления заботы стали восприниматься как данность. По крайней мере, для Чонгука. И сегодня, после вчерашней ссоры с Тэхёном, когда тот на эмоциях предложил развод, всё изменилось. Чонгук, услышав это слово — развод — расплакался, словно маленький мальчик. Тэхён рыдал ещё сильнее. В обнимку они выпускали всю свою тревогу и боль, накопившуюся за месяцы. Сидели очень долго на полу гостиной, где Чонгук держал Тэхёна в своих тёплых объятиях, гладил по голове, нашептывал слова о любви, говорил, что даже представить не может, какого Тэхёну, и просил прощения много раз. После Тэхён попросил просто времени. Чтобы Чонгук наконец вышел на работу и перестал на него так давить своим присутствием 24/7. «Мне нужно побыть одному, — прошептал он охрипшим голосом, не поднимая глаз. — Просто... дай мне подышать». Чонгук оставил его дома, а сам приехал в компанию впервые за несколько недель. Офис встретил его привычным гулом кондиционеров, запахом кофе из автоматов и осторожными взглядами сотрудников. Они здоровались с ним так, будто он вернулся из долгого путешествия, а не просто отсутствовал. Чонгук кивал в ответ, но все эти лица казались ему размытыми, нереальными. Ему нужен был Сонхва. Только друг мог понять его сейчас, мог выслушать без осуждения, сказать что-то правильное. Сонхва всегда умел подбирать слова. Всегда был рядом. Но того не оказалось на месте. — Простите, господин Чон, — секретарша на ресепшене виновато опустила глаза, когда он спросил о Сонхве. — Его нет уже около недели. Он взял отгулы. Неделю. Чонгук замер посреди коридора, чувствуя, как что-то холодное сжимает грудь. Неделю Сонхва не выходил на работу, а он даже не знал. Не спросил. Не позвонил. Не поинтересовался. Какой же я эгоист, — подумал Чонгук, направляясь к своему кабинету. Он знал причину. Ещё в студенческие годы Сонхва рассказал ему о своей особенности — о проблемах со сном, которые очень часто беспокоили его, стоило чему-то волнующему случиться. Хорошему или плохому — не важно. Эмоциональное перенапряжение выбивало из колеи на дни, иногда недели. Сонхва просто не мог спать, а потом валился с ног от истощения. Чонгук, понимая это, всегда давал ему отгулы без лишних вопросов. Чтобы омега отдохнул, пришёл в себя. Но сейчас, сидя в своём кресле и глядя на пустой экран компьютера, Чонгук начал себя съедать мыслями. Что, если в жизни Сонхва что-то случилось, а он даже не знает? Он уже давно ничего не знает. Не спрашивает. Не интересуется. Даже того, что у Сонхва появился ухажёр, он не заметил. Об этом ему рассказывал Тэхён — ведь этот альфа был из их компании. Правда, Чонгук и сам после начал замечать того. Высокий, широкоплечий, с холодным взглядом. Всегда вблизи Сонхва. Они о чём-то говорили, спорили, вместе уходили с работы. Намджун, — вспомнил Чонгук имя. Один из их IT-специалистов. Талантливый, но замкнутый. Чонгук попытался дозвониться до Сонхва, но телефон был выключен. Сообщения не доставлялись. Тревога нарастала. Он не мог просто сидеть здесь, не зная. Он должен был хоть что-то узнать. Чонгук взял телефон и набрал внутренний номер. — Намджун-щи, не могли бы вы подняться ко мне в кабинет? — его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — На кофе. Мне нужно кое-что обсудить с Вами. Пауза на том конце была слишком долгой. — Конечно, господин Чон. Буду через пять минут. --- Намджун вошёл в кабинет с непроницаемым выражением лица. Он всегда был таким — сдержанным, контролирующим каждый жест, каждую эмоцию. Чонгук жестом пригласил его сесть, указал на уже готовый кофе. — Спасибо, что пришли, — начал Чонгук, пытаясь выглядеть непринуждённо. — Я давно хотел поговорить. Мы вообще редко общаемся один на один. Намджун молча кивнул, обхватив чашку длинными пальцами. — Как у вас дела? — спросил Чонгук, и вопрос прозвучал неловко даже для его собственных ушей. — Нормально, — ответил Намджун коротко. Чонгук сделал глоток обжигающего кофе, собираясь с мыслями. — Я хотел спросить про Сонхва, — выдохнул он наконец. — Вы же... близки, насколько я понял. Он не выходит на связь. Телефон выключен. Я переживаю. Что-то мелькнуло в глазах Намджуна. Удивление? Или недоверие? — Вы переживаете, — повторил он медленно, словно проверяя слова на вкус. — Да. Он мой друг. Я знаю о его проблемах, и... — Чонгук запнулся. — Я был плохим другом последнее время. Совсем перестал интересоваться его жизнью. А сейчас понял, что даже не знаю, что у него происходит. Намджун долго смотрел на него, и в этом взгляде читалось столько всего, что Чонгук почувствовал себя неуютно. — Сонхва дома, — сказал наконец Намджун. — У него очередное обострение бессонницы. Я... присматриваю за ним. Облегчение затопило Чонгука. — Спасибо, что рядом с ним, — искренне сказал он. — Правда. Я рад, что у него есть вы. Намджун усмехнулся без юмора. — Рады? — Да. Сонхва заслуживает счастья. Он столько для меня сделал, а я... — Чонгук провёл рукой по лицу. — Я был эгоистом. Думал только о себе, о Тэхёне. Забыл обо всех остальных. — Тэхён, — эхом отозвался Намджун, и в его голосе послышалась странная нота. — Как он? — Не очень, — признался Чонгук тихо. — Вчера потребовал развода. Я... я не знаю, что делать. Чувствую, что теряю его. Что уже потерял. Из-за последствий аварии, в виде амнезии, мы словно перестали слышать друг друга. Они замолчали. Кофе остывал в чашках. — Знаете, — начал Намджун после паузы, — иногда мы так сильно хотим удержать человека, что не замечаем, как начинаем ненамеренно душить его. Иногда любовь превращается в клетку. А клетка, даже есл она из золота, все равно остаётся клеткой. Чонгук вздрогнул. Эти слова попали точно в цель. — Тэхён так и сказал, — прошептал он. — Что задыхается. — Тогда дайте ему ему немного свободы, — просто ответил Намджун. Они ещё долго говорили. Намджун оказался неожиданно хорошим собеседником — внимательным, вдумчивым. Рассказывал о Сонхва, о том, как тот борется с бессонницей, как иногда не спит по трое суток подряд, а потом проваливается в тяжёлый сон на целый день. Чонгук слушал и удивлялся — как много он не знал. Как далеко ушёл от своего друга. — Передайте ему, пожалуйста, что я думаю о нём, — попросил Чонгук. — И что я приду навестить, когда ему станет лучше. Если он не против. — Передам, — кивнул Намджун. Разговор плавно перетекал из темы в тему, пока Намджун не спросил: — А как продвигается расследование аварии? Детектив что-нибудь нашёл? Чонгук нахмурился. — Нет. Никаких сдвигов. Тупик. — Он сжал кулаки. — Но я знаю, что это не был несчастный случай. Кто-то целенаправленно хотел навредить Тэхёну. — Мотив есть? — Не знаю. Тэхён ничего не помнит из-за амнезии. Но он... — Чонгук замялся. — Он как-то упомянул, что перед аварией что-то узнал. Что-то важное. Смог какие-то данные поместить в папку, зашифрованную. Намджун выпрямился, весь превратившись во внимание. — Зашифрованную папку? Где она? — У его друга Чимина. Но он не может её открыть. Нужен пароль или ключ, которого у него нет. — Могу помочь, — сказал Намджун после короткой паузы. — Я специализируюсь на информационной безопасности. Взлом шифрования — моя работа. Если хотите, могу попробовать восстановить доступ. Чонгук посмотрел на него с надеждой. — Серьёзно? Это... это было бы невероятно. — Нужен будет доступ к компьютеру Тэхёна или хотя бы к флешке, — продолжил Намджун деловито. — И время. В зависимости от типа шифрования может уйти от нескольких часов до нескольких дней. — Я свяжусь с Чимином, — быстро сказал Чонгук, чувствуя, как впервые за долгое время в груди теплеет что-то похожее на надежду. — Договорюсь о вариантах передачи. Это может быть прорывом. Наконец-то мы узнаем правду. Намджун молча кивнул, допивая остывший кофе. А в его глазах, скрытых за очками, мелькнуло что-то тёмное и холодное. Что-то, чего Чонгук не заметил. Что-то, что было похоже на страх. *** Намджун вышел из кабинета Чонгука с тяжёлым чувством в груди. Раньше альфа испытывал к своему боссу почти физическую неприязнь. Каждый раз, когда Сонхва упоминал имя Чонгука — с этой мягкостью в голосе, с этим обожанием в глазах — Намджуна скручивало изнутри. Ревность жгла так сильно, что хотелось выть. Он ненавидел Чона Чонгука просто за то, что тот существовал. За то, что занимал все мысли его омеги, хотя даже не знал о глубине чувств Сонхва. Но сейчас, проведя с Чонгуком почти час за разговором, Намджун чувствовал, как эта ненависть размывается чем-то новым. Чем-то неприятным и неудобным. Уважением. Чонгук оказался не тем высокомерным, самовлюблённым альфой, каким Намджун его себе представлял. Он был... человечным. Искренним. Переживающим за своего друга — за Сонхва — несмотря на собственные проблемы. Он винил себя за невнимательность, за эгоизм. Благодарил Намджуна за то, что тот рядом с омегой. Хороший человек. Хороший начальник. И это бесило ещё больше, чем прежняя ненависть. Потому что теперь Намджун не понимал. Совсем не понимал. Чем же так неугоден Сонхва этот Тэхён? Что он такого сделал, что Сонхва захотел его убить? Муж Чонгука, человек, который по всем меркам должен был быть для Сонхва просто... фоном. Препятствием, может быть. Но не целью для уничтожения. Что ты такого узнал, Ким Тэхён? — мысленно спрашивал Намджун, шагая по коридору к своему отделу. Что увидел? Что заставило Сонхва так испугаться, что он решился на убийство? И главное — почему сам Намджун согласился это сделать? Он остановился посреди коридора, прислонившись плечом к холодной стене. Закрыл глаза. Зашифрованная папка. Чонгук попросил его помочь взломать её. Намджун не знал, что внутри. Может быть, просто рабочие документы. Может быть, что-то личное. А может... Может, что-то, что перевернёт всё. Намджун должен был бы хотеть помочь Чонгуку. Должен был бы стремиться к правде. Но вместо этого он чувствовал только усталость и смутную тревогу, причину которой не мог объяснить. --- Желание Чонгука сблизиться с Намджуном было не случайным. За последние месяцы альфа несколько раз замечал, как Сонхва покидал офис в компании высокого IT-специалиста. Они шли рядом — не касаясь друг друга, но с той особой синхронностью движений, которая выдавала близость. Сонхва что-то говорил, Намджун слушал, наклонив голову. Иногда омега смеялся — легко, искренне — и Намджун смотрел на него так, будто больше ничего в мире не существовало. Чонгук сопоставил факты. Сложил два и два. У них отношения. Это объясняло многое. Почему Сонхва в последнее время выглядел... другим. То более счастливым, то более замкнутым. Почему Намджун всегда оказывался где-то поблизости. И Чонгук был рад за друга. Искренне рад. Сонхва заслуживал любви. Заслуживал того, чтобы кто-то смотрел на него так же преданно, как он сам когда-то смотрел на Чонгука — хотя альфа этого и не замечал тогда. Теперь Чонгук видел. И пытался исправить свои ошибки. Хотя бы начать. --- Намджун заметил это в среду. Сонхва пришёл на работу с тёмными кругами под глазами, которые даже консилер не мог скрыть полностью. Его движения были резкими, нервными. Он огрызался на коллег по пустякам, ронял вещи, постоянно что-то искал в своём телефоне и раздражённо выдыхал. Намджун знал эти признаки. Очередное обострение. Сонхва не спал, вероятно, уже дня три. Может, четыре. Альфа хотел подойти, предложить уйти пораньше, отвезти домой. Но дела не давали ни минуты — срочный проект, совещание за совещанием, телефонные звонки. Каждый раз, когда Намджун пытался выкроить время, чтобы подойти к омеге посреди рабочего дня, что-то мешало. К концу дня он потерял Сонхва из виду. Паника сжала горло. Намджун бросился к парковке, почти бегом преодолевая лестничные пролёты — лифт казался слишком медленным. Его волк метался внутри, требуя найти омегу, убедиться, что с ним всё в порядке. И он нашёл. Сонхва стоял возле своей машины, прислонившись к капоту, и сжимал в руке телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его дыхание было частым, сбивчивым. Парковка была почти пуста. Никаких лишних глаз и ушей. — Сонхва, — позвал Намджун, осторожно приближаясь. Омега вздрогнул и резко обернулся. Его глаза вспыхнули — не от радости, а от злости. — Ты, — выдохнул он, и в голосе слышалась усталость вперемешку с яростью. — Опять ты. — Я хотел поговорить, — начал Намджун примирительно. — Ты выглядишь... — Как я выгляжу, не твоё дело! — оборвал его Сонхва, отталкиваясь от машины. — Сколько можно?! Ты постоянно бегаешь за мной, словно щенок! Я же чётко обозначил — нам не быть вместе! Каждое слово било больнее пули. Но внутренний волк Сонхва выл от обиды и желания близости своего альфа. Омега чувствовал этот раздрай внутри себя, и это бесило ещё сильнее. Его тело требовало Намджуна, его инстинкты кричали о том, что альфа рядом, что нужно довериться, расслабиться, позволить заботиться. Но разум... разум не хотел слышать и видеть никого и ничего. Омега развернулся, направляясь к водительской двери. Его единственное желание — прийти домой и уснуть. Хотя бы попытаться. Просто закрыть глаза и выключиться. Не думать. Не чувствовать. Он засунул руку в сумку в поисках ключей. — Сонхва, подожди! — Намджун попытался остановить его, схватившись за лямку сумки. Сумка выскользнула из рук омеги и упала на асфальт. Из неё высыпались все вещи — кошелёк, блокнот, косметичка, связка ключей, какие-то бумажки, телефон и пузырёк с таблетками. Намджун зацепился за эту деталь, чтобы после изучить странный предмет. Намджун выхватил у Сонхва ключи, усадил омегу на пассажирское, а сам сел за водительское. Он не отпустит омегу в таком состоянии одного. Альфа не понимал. Совсем не понимал этих эмоциональных качелей. На прошлой неделе они провели вместе ночь — долгую, страстную, нежную. Сонхва был совсем другим: открытым, уязвимым, почти ласковым. Он позволил Намджуну обнимать себя после, засыпал на его груди. Утром они вместе пили кофе, и омега улыбался. А теперь — снова откат назад. Снова холод и отторжение. Почему? Намджун провёл рукой по лицу, бросил короткий взгляд на омегу, который смотрел беззвучно перед собой, зарылся пальцами в волосы, лохматя их. Выдохнул тяжело. Он привёз омегу домой, тот, словно кукла, без всяких эмоций направился в душ, оставив Намджуна одного, словно и вовсе никого не было. Оставшись наедине, Намджун первым делом открыл интернет и вбил название в поисковик. Арипипразол. Атипичный антипсихотик. Применяется для лечения биполярного аффективного расстройства, шизофрении, маниакальных эпизодов. Намджун замер, перечитывая строку снова и снова. Биполярное аффективное расстройство. Сердце бешено колотилось. Он открыл ещё десяток статей, медицинских сайтов, форумов. Читал симптомы, описания, истории больных. И с каждой прочитанной строкой мир вокруг становился всё более нереальным. Резкие перепады настроения. Маниакальные эпизоды. Депрессия. Импульсивное поведение. Рискованные решения. Всё это он видел у Сонхва. Всё это. Руки тряслись, когда он набирал номер брата. — Джэхён, — его голос прозвучал хрипло. — Мне нужна твоя помощь. Буду через пару часов. --- Они встретились в квартире Джэхёна через час с лишним. Намджун вошёл, бросил на диван кожаную куртку и внимательно посмотрел на брата. Он выглядел... разрушенным. Бледный, с красными глазами, со взъерошенными волосами. — Что случилось? Намджун протянул ему пузырёк. — Это я нашёл у Сонхва. Сегодня. Джэхён взял пузырёк, прочитал этикетку. Лицо его стало серьёзным. — Что это? — Я погуглил, — быстро заговорил Намджун. — Это для лечения биполярного расстройства. И я... Джэхён, я думаю, что Сонхва болен. Очень давно болен. И я ничего не замечал. Старший брат медленно опустился на диван. — Ты уверен? — Нет. Поэтому прошу тебя, — Намджун присел рядом, хватая брата за руку. — У тебя есть связи. Люди. Добудь информацию. Медицинскую историю. Узнай всё. Пожалуйста. Джэхён долго смотрел на него. У него и так с самого начала была неприязнь к этому омеге, он никогда не понимал этой привязанности брата к нему. А тут ещё оказывается, что тот душевнобольной. — Это незаконно. — Знаю. — Это может стоить мне очень дорого. — Знаю. — И ты всё равно просишь? — Да, — выдохнул Намджун. — Потому что мне нужны ответы. Мы много чего успели натворить, мне нужно понять и его, и то, как ему получилось убедить меня... — голос сорвался, — сделать то, что я сделал. Джэхён некоторое время молчал, потом всё же напряжённо кивнул. — Хорошо. Дай мне несколько дней. --- Джэхён появился с толстой папкой документов и флешкой. Лицо его было мрачным. — Садись, — сказал он брату. — Нам нужно серьёзно поговорить. Намджун опустился в кресло, сжав подлокотники до побелевших костяшек. Джэхён открыл папку, достал несколько листов с печатями клиник. — Пак Сонхва, омега. Диагноз: биполярное аффективное расстройство первого типа. Впервые поставлен в возрасте 18 лет. Намджун молчал, слушая. — Мои люди провели тщательную работу, — продолжал Джэхён, листая документы. — Разговаривали с его психиатром, психологом, медсёстрами. Собирали информацию по крупицам. То, что они выяснили... Он поднял глаза на брата. — Расстройство у него, скорее всего, врождённое. Генетическая предрасположенность. Но долгое время оно было в спячке, и симптомы не давали подозрений. Пока не случился сильный триггер. — Какой? — хрипло спросил Намджун. — Два события одновременно, — Джэхён посмотрел в бумаги. — Уход матери из семьи и смерть его первого парня. Некого Ким Сокджина. Омегу сбила машина, когда Сонхва было восемнадцать. Это совпало с разводом родителей и отъездом матери за границу. Намджун закрыл глаза. Он помнил, как Сонхва однажды упомянул о ком-то важном, кого потерял. Но не вдавался в подробности, и Намджун не настаивал. — После этого началось, — говорил Джэхён. — Первые симптомы. Перепады настроения, бессонница, импульсивное поведение. Родители списывали на горе, на стресс. Тишина повисла тяжёлым грузом. — Понимаешь, — Джэхён наклонился вперёд, положив локти на колени, — для человека с биполярным расстройством сильные эмоциональные потрясения — это триггеры новых эпизодов. Намджун сжал кулаки. — Первые годы он стабилизировался, — продолжал Джэхён. — Лечился, принимал препараты, ходил на терапию. Даже работал успешно. Но его состояние резко ухудшилось, когда появился Тэхён. Джэхён перевернул страницу. — Психиатр описывает его состояние как крайне нестабильное. Сонхва перестал регулярно принимать стабилизаторы. Пропускал сеансы. У него развилась фиксация на Чон Чонгуке и параноидальные идеи относительно Ким Тэхена. — Он хотел убить Тэхена, — Намджун произнёс это вслух впервые с тех пор, как всё случилось. Намджун провёл руками по лицу. — Смешанные эпизоды — самые опасные, — Джэхён посмотрел на брата серьёзно. — Человек одновременно возбуждён и подавлен. У него есть энергия для действий, но при этом присутствует отчаяние и безнадёжность. Именно в таких состояниях чаще всего совершаются импульсивные, опасные поступки. — Он был в таком состоянии, когда попросил меня... — Намджун не смог закончить. — Судя по всему — да. Тишина. — Но почему я согласился? — прошептал Намджун. — Я не псих. Я не маньяк. Почему я сделал это? Джэхён тяжело вздохнул. — Я консультировался со специалистом. Профессором Ханом из Медицинского университета. Он объяснил механизм истинных пар. Намджун поднял голову. — Истинная связь — это не просто на уровне романтики, — говорил Джэхён. — Это биологическая программа. Феромоны синхронизируются. Инстинкты переплетаются. Волк альфы на базовом уровне запрограммирован подчиняться желаниям своего омеги, особенно если связь сильная. — Но мы не связаны меткой. — И это твоё спасение, — кивнул Джэхён. — Если бы метка была, ты бы не смог сопротивляться. Выполнил бы его просьбу полностью. Но без метки влияние слабее. Поэтому в какой-то момент ты смог принять собственное решение. Ты дал Тэхёну шанс. — Влияние его мании через связь, — объяснял Джэхён. — Его одержимость частично стала твоей. Но только частично, потому что связь неполная. Он помолчал, подбирая слова. — Намджун, мне нужно кое-что тебе объяснить. То, что выяснили мои люди, разговаривая с психиатром. Альфа кивнул, готовясь слушать. — У Сонхва в голове... буря, — Джэхён говорил осторожно, но прямо. — У него идёт внутренняя борьба со своим внутренним волком. Он очень любил Сокджина. Этого омегу выбрало его сердце, его человеческая часть. Когда Сокджин умер, эта рана так и не зажила. И теперь, предположительно, он неосознанно накладывает образ Сокджина на Чонгука. Он видит в нём то, что хочет видеть, сопоставляя его с Сокджином. Намджун слушал, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Это не осознанный выбор, — продолжал Джэхён. — Люди с биполярным расстройством не могут отдавать себе отчёт в таких моментах. Они не контролируют, как их психика ищет способы справиться с травмой. Для Сонхва Чонгук стал... якорем. Символом того, что он потерял. — А я? — хрипло спросил Намджун. — Кто я для него? Джэхён посмотрел на него долгим взглядом. — Тебя выбрал его внутренний омега. Твои феромоны, твой запах, истинная связь — это биология. Его волк признал в тебе пару. Но... — Но его психика меня не принимает, — закончил Намджун. — Да. Его человеческая часть, его сознание, разрушенное болезнью и травмой, не воспринимает тебя как кандидата. Для его разума ты — просто альфа, с которым хорош на биологическом уровне. Но волк кричит обратное. Отсюда эти эмоциональные качели, эти противоречия. Ты, по сути, также как и Тэхён, являешься триггером, что не даёт и шанса Сонхва передохнуть. Он топит себя в мыслях. Намджун закрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгут под веками. — Что мне делать? Джэхён долго молчал. — Я не могу дать тебе простой ответ, — наконец сказал он. — Ситуация сложная. Очень сложная. Сонхва нужна помощь профессионалов. Стабильная терапия, правильно подобранные препараты, возможно, госпитализация. Но заставить его лечиться невозможно, пока он сам этого не захочет. — А если не захочет? — Тогда рано или поздно случится что-то непоправимое. Намджун сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Есть... есть какой-то способ? Что-то, что я могу сделать? Джэхён задумчиво посмотрел на брата. В его глазах мелькнула какая-то мысль, но он быстро скрыл её. — Дай мне время, — сказал он осторожно. — Я ещё раз поговорю со специалистами. Может быть, найдётся какой-то вариант. Но обещать ничего не могу. Намджун кивнул, цепляясь за эту слабую надежду. Джэхён собрал документы обратно в папку и поднялся. — Что бы ни случилось, — сказал он на прощание, положив руку на плечо брата, — я буду рядом. Мы найдём выход. Дверь закрылась. Намджун остался один в тишине квартиры. За окном начинало темнеть. Город зажигал огни. --- Джэхёну было плевать на этого омегу. Тот был ему никем — просто очередной источник проблем для младшего брата. Но от выяснившейся правды, и в особенности от того, что омега имел такой контроль над Намджуном, Джэхён пришёл в настоящий ужас. Он видел, как брат погружается всё глубже. Видел эту одержимость в его глазах, эту готовность на всё. Намджун уже полностью утонул в этом омеге, и Джэхён понимал — брат не отступится. Будет держаться до конца, даже если это его уничтожит. И Джэхён не мог этого допустить. На следующий день он снова встретился с профессором Ханом — тем самым специалистом, который консультировал его по вопросам истинных связей. На этот раз разговор был более откровенным. И более тревожным. — Вы понимаете всю сложность ситуации, господин Ким, — профессор снял очки, протирая стёкла. — Истинная связь без метки — это как мост, построенный наполовину. Волк признал пару, но человеческая часть сопротивляется. У вашего брата эта связь работает против него, а не на благо. — Есть ли способ это изменить? — прямо спросил Джэхён. — Любой способ. Даже сомнительный. Профессор долго молчал, явно взвешивая, стоит ли говорить. — Есть один... теоретический вариант, — наконец произнёс он медленно. — Но он крайне рискован. И этичность его более чем сомнительна. — Говорите, — Джэхён подался вперёд. — Волк омеги признал вашего брата, но диссонанс с человеческой частью остаётся, — объяснял профессор. — Нужно изменить баланс. Чтобы гормональный фон перекрывал всё прочее. Чтобы биология взяла верх над разрушенной психикой. Джэхён уже понял, к чему тот ведёт, но молчал, ожидая продолжения. — Метка, — произнёс профессор то самое слово. — Если ваш брат поставит ему метку, полная связь активируется. Гормональный всплеск будет настолько мощным, что может... временно стабилизировать психическое состояние омеги. Волк и человек придут к согласию на биологическом уровне. Инстинкты возьмут верх над хаосом в его голове. — Временно? — переспросил Джэхён. — Да. Это не вылечит биполярное расстройство, — профессор смотрел серьёзно. — Но может дать передышку. Окно возможностей для того, чтобы начать нормальное лечение, пока омега находится в более стабильном состоянии. Метка создаст новый якорь, новую точку опоры для его психики. Альфа станет центром его мира на биологическом уровне, что может перекрыть прежние фиксации. — Насколько это эффективно? — Точных данных нет, — признался профессор. — Подобные случаи крайне редки и плохо задокументированы. Но теоретически... да, это может сработать. Особенно если метка будет поставлена в момент, когда омега находится в восприимчивом состоянии. Например, в период течки, когда инстинкты особенно сильны. Джэхён кивнул, записывая каждое слово в памяти. — Какие риски? — Господин Ким, это опасно, — профессор наклонился вперёд. — Очень опасно. Во-первых, метка — это навсегда. Разорвать её невозможно. Если это не поможет, ваш брат будет связан на всю жизнь с человеком в нестабильном психическом состоянии. Во-вторых, никто не может гарантировать результат. Психика омеги может отреагировать непредсказуемо. В-третьих... если омега воспримет метку как насилие, это только усугубит травму. — А если метка будет поставлена... естественным путём? — осторожно спросил Джэхён. — В момент близости, когда омега сам этого хочет на инстинктивном уровне? Профессор нахмурился. — Как я уже говорил, это может сработать. Особенно в период гормональной перестройки шансы на успех выше. Но это всё равно манипуляция, господин Ким. Ваш брат должен знать о последствиях. Он должен сам принять это решение осознанно. — Но если он узнает, он не согласится, — тихо сказал Джэхён. — Мой брат всегда думает о Сонхва в первую очередь. Он испугается причинить ему вред. Откажется рисковать, даже если это единственный шанс. Ведь метка должна ставиться по обоюдному желанию, а Сонхва в его нынешнем состоянии... он не способен дать осознанное согласие. Намджун никогда не пойдёт на это, боясь, что может навредить. Профессор долго смотрел на него. — Вы понимаете, о чём говорите? Вы предлагаете обмануть собственного брата. Лишить его выбора. — Я предлагаю спасти ему жизнь, — жёстко ответил Джэхён. — Я вижу, как он горит в этом пламени. Ещё немного — и от него ничего не останется. Если есть хоть мизерный шанс что-то изменить, я воспользуюсь им. — Даже если он возненавидит вас за это? — Даже тогда, — Джэхён сжал челюсти. — Пусть ненавидит. Но будет жив. Это всё, что имеет значение. Профессор откинулся на спинку кресла, качая головой. — Я не могу одобрить такой план, господин Ким. Это неэтично. Но... — он помолчал, — я дал вам информацию. Что вы с ней сделаете — ваша ответственность. — Спасибо, профессор. Джэхён поднялся, протянул руку для рукопожатия, чтобы вложить в неё крупную сумму. — Только прошу вас, — остановил его профессор у дверей, — подумайте хорошо. Последствия будут на всю жизнь. Для всех троих. — Я понимаю. --- Джэхён вышел из кабинета с ясным, холодным пониманием того, что нужно делать. План уже формировался в его голове. Он знал Намджуна лучше, чем кто-либо. Знал его слабости, его триггеры. Знал, что брат никогда не согласится на метку осознанно — слишком боится навредить Сонхва, слишком переживает о его состоянии, слишком зациклен на том, что омега должен сам хотеть этого. Но если создать правильные условия... Если подтолкнуть события в нужном направлении... Течка у омеги, гон у альфы. Близость. Момент, когда инстинкты берут верх над разумом у обоих. Когда альфа теряет контроль, а омега сам просит, требует метку на животном уровне. Это была манипуляцией. Предательством, даже. Прости, Намджун, — подумал он, садясь в машину. — Прости, что делаю это без твоего согласия. Но я не могу смотреть, как ты сгораешь. Решение, от которого зависит судьба троих человек, было принято.