Мираэль

Прошла неделя. Дженни не открывала глаз. Она лежала в белой палате, окружённая приборами и тишиной, слишком спокойной, чтобы быть живой. Сердце билось — медленно. Но душа… она будто оставалась там, в той кладовой, в последнем взгляде, в выдохе его имени. А снаружи… Был 1 марта 2022 года. Тот самый день, когда зима должна отступить. День, когда по календарю — приходит весна. Но в этом году она не пришла. ⸻ Они стояли у двух свежих могил. Две чёрные плиты. Две даты. Одна — слишком взрослая. Другая — слишком короткая. Чон Чонгук 1996 – 2022 «сердце которая закрыло два других — его награждение, мы всегда будем помнить тебя наше любимая Верона» Малыш Рэй (имя, которое Дженни шептала во сне) 2022 – 2022 “Он не успел вдохнуть, но уже был любим.” Дул ветер. Ранний мартовский холод пробирал до костей. Чимин стоял, стиснув зубы, не в силах читать надписи. Он держал букет белых лилий, но пальцы дрожали. Чэён плакала беззвучно. Тэхён прижимал её к себе, сам вытирая слёзы, не в силах больше скрывать. Юнги стоял чуть поодаль. В сером пальто, с потемневшими глазами. Он не плакал. Он просто молчал. Внутри у каждого что-то выгорело. Сгорело. — Это должен был быть их день, — прошептала Чэён. — Первая весна… с малышом. — А теперь… она проснётся и никого не будет, — добавил Чимин, голосом, будто его душили. — Ни его, ни ребёнка. Только тишина. Тэхён опустился на колени перед могилами. — Прости, друг мой…— прошептал он, уткнувшись в землю. — Мы не уберегли. Мы были там… и всё равно не смогли… Юнги подошёл ближе. В руках — старый фотоснимок: Чонгук, Дженни и остальные, на берегу Гарды, смеющиеся, влюблённые, живые. Он положил его между двух плит и сказал: — А 1 марта всё равно придёт. Через год. Через два. Мы продолжим жить… потому что ты этого хотел. Но ты останешься с нами — всегда. ⸻ День, который должен был стать весной, стал самой холодной зимой. И только небо над кладбищем было серым и молчаливым, словно скорбело вместе с ними. Палата была белой. Слишком белой. Голоса — тихие. Воздух — густой, как вода. Аппарат капельницы размеренно щёлкал рядом, как метроном в замедленном сне. Дженни медленно открыла глаза. Мутно. Тяжело. Веки будто свинцовые. Перед ней — силуэты. Один… два… четыре. Голоса. Знакомые. Чимин. Чэён. Тэхён. Юнги. — Дженни… — прошептала Чэён и всхлипнула, прикрывая рот руками. Её лицо сразу залилось слезами. — Она проснулась… Она… — Боже… Дженни, ты нас слышишь? — Чимин подошёл ближе, его голос дрожал, но он улыбался сквозь слёзы. — Всё хорошо. Мы здесь… Глаза Дженни медленно бегали по лицам. — Где… где я?.. Что случилось?.. — В больнице, — ответил Тэхён тихо, аккуратно беря её ладонь. — Ты была ранена… Она с трудом сглотнула. — Где Чонгук? — спросила она. — Он рядом?.. Почему вы все так смотрите? Он здесь? Почему не пускают?.. Молчание. Чэён отвернулась, закрыв лицо руками, дрожащая от слёз. — Ребята?.. — Дженни попыталась подняться, но тут же вскрикнула — живот пронзила резкая боль. Её дыхание сбилось. — Что со мной?! Где он?! Позовите Чонгука!! — Дженни… — Юнги встал ближе. Его голос был хриплым. — Его… его больше нет. Она замерла. — …Что?.. — Он умер, Дженни. В ту ночь. Он спас тебя. Он закрыл тебя собой… — Нет. Нет. НЕТ! — её голос внезапно оборвался истерикой. — Это чушь! Я говорила с ним! Я чувствовала его! Я… мы же… Она схватилась за живот — и снова вскрикнула. Рука на автомате — на живот. Пусто. Никакой округлости. Никаких движений внутри. — Ребёнок… где он… Где он?! Скажите, что с ним?! СКАЖИТЕ МНЕ!! — Дженни… — прошептала Чэён, не в силах смотреть ей в глаза. — Малыша не удалось спасти. Он… он ушёл вместе с Чонгуком. — НЕТ!! — закричала она. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! ВЫ ЛЖЁТЕ! Она пыталась встать, сорвать с себя капельницу, но боль не давала ей двигаться. Паника сжимала горло. Сердце билось, как бешеное. Её рыдание перешло в крик: — ВЕРНИТЕ МНЕ МОЮ ЖИЗНЬ! Я ХОЧУ ЕГО ВИДЕТЬ! Я ХОЧУ ЕГО ОБНЯТЬ! ОН ОБЕЩАЛ! ОН ОБЕЩАЛ БЫТЬ СО МНОЙ!! В палату вбежала медсестра с врачом. — Быстро, успокаивающее! — приказал доктор. — Отойдите, пожалуйста! У неё острая реакция на шок! Ей нужна седация! Дженни кричала, пока не сорвался голос. Она рвалась, звала его, пыталась выбраться из кровати. Но тело не слушалось. Мир кружился. Слёзы жгли глаза. Сердце… Сердце просто разрывалось на части. — Чонгук… пожалуйста… не оставляй меня… И всё потонуло в темноте. Больничные стены остались позади. Её выписали спустя две недели, когда врачи поняли: физически — она жива, но внутри — пустота. И что-то в её глазах было не так. Слишком тихие. Слишком стеклянные. — Мы подозреваем реактивную форму психоза, — сказал врач, подписывая документы. — Возможна временная шизофрения. Она утверждает, что видит умершего. Ей нужно наблюдение. Есть ли кто-то, кто сможет взять ответственность? — Я, — сразу сказал Чимин, всматриваясь в бумагу. — Я психолог. Я знаю, как с этим работать. Он взглянул на Дженни. — Я не оставлю её. Обещаю. Они поехали к кладбищу. Не потому что хотели — а потому что Дженни сама попросила. Она будто тянулась туда. Ветер был тихим, небо серым. Земля — ещё влажной от недавних дождей. Могилы стояли в том же месте. Две. Рядом. Чонгук. И малыш Рэй. Дженни вышла из машины. Медленно, с трудом. Она шла будто во сне. Когда они подошли ближе, она вдруг остановилась. Её дыхание сбилось. Губы дрогнули. Глаза расширились. И… она улыбнулась. — Видите? — прошептала она, глядя вперёд. — Он здесь. — Дженни… — начал Тэхён, но она не слушала. Она подошла вплотную к могиле, присела, почти касаясь земли, и подняла руку: — Чонгук… ты ждал меня?.. Я знала, что ты здесь… почему все говорят, что ты умер?.. — она показала рукой немного в сторону, — Вот же он! Вот! Он стоит прямо здесь! Почему вы его не видите?! Тишина. Ребята замерли. Чимин посмотрел в пустоту, туда, куда она указывала. Там не было никого. Только холодный воздух, трава, и тень от креста. — Дженни… — произнёс он тихо, подходя к ней, — здесь никого нет… Она повернулась к нему, в её глазах — отчаяние. — Не говори так. Он… он смотрит на меня. Он улыбается, Чимин… он говорит, что всё хорошо… что он рядом… Чимин сжал губы. Подошёл ближе, осторожно взял её за плечи. Она не сопротивлялась. Но продолжала смотреть в пустоту. Как будто он действительно был там. Он развернулся к остальным и тихо, почти беззвучно, сказал: — Она не справляется. Я должен быть рядом. Каждый день. Иначе она… исчезнет вместе с ним. Они забрали её из больницы молча. Без объятий, без лишних слов. Только взгляды — осторожные, сдержанные, полные тревоги. Каждый из друзей понимал: прежней Дженни больше нет. — Мы отвезём тебя туда, где тебе будет легче, — сказал Чимин, когда они подъехали к небольшому дому с видом на реку. Это была их первая квартира. Квартира, в которой они с Чонгуком жили вдвоём. Где ещё осталась его чашка. Где на полке лежал тот самый жучок. Где под подушкой всё ещё прятался записанный голос: «Верона для тебя, моя Дженни…» Они знали: оставлять её здесь — риск. Но другого выхода не было. Здесь хотя бы всё было рядом. А главное — они могли быть рядом. ⸻ Сначала всё было спокойно. Она ходила молча. Сидела на подоконнике и смотрела в улицу. Ела мало. Спала плохо. Но потом… Он вернулся. Она начала видеть его. В отражении. В проходящей тени. В дверях. — Чонгук… — шептала она ночью. — Не уходи. Пожалуйста, не сегодня. Она говорила с пустыми креслами. Ставила вторую чашку чая. Смеялась, как будто кто-то рассказал ей шутку. Пела ему песни перед сном. Однажды Чимин вошёл — и увидел, как она сидит на полу, прижавшись щекой к рубашке Чонгука, найденной в старом ящике. — Он сидел здесь, — сказала она с улыбкой. — Прямо здесь. Он сказал, что не даст мне упасть. Чимин стоял, не зная, что сказать. Он хотел закричать, выбросить эту рубашку, встряхнуть её, заставить проснуться. Но вместо этого он сел рядом. И прошептал: — Я тоже скучаю по нему, Дженни. Очень. ⸻ С тех пор он стал приходить каждый день. Иногда — просто сидеть рядом. Иногда — помогать ей дышать. Он вёл дневник, наблюдая за её состоянием. Он советовался с коллегами. Он пытался вернуть её голосами реальности. Но она всё чаще жила с тем, кого уже не было. — Ты ведь видишь его, да? — спросила однажды Чэён, когда осталась с ней наедине. Дженни кивнула. — Он никогда не уходит. Просто стоит в углу и смотрит… с любовью. Иногда говорит мне — не плачь. Он даже поёт. Помнишь ту песню про весну? Она была наша. Чэён сжала губы и отвернулась, чтобы Дженни не увидела слёз. ⸻ В одном они все были уверены: Если где-то осталась её реальность — она всё ещё живёт в той самой квартире, в городе Верона, где навсегда осталась весна, в которой жил Чонгук. Прошло три месяца. Ровно девяносто дней, как Дженни вернулась в ту самую квартиру, где ещё пахло кофе по утрам, где стояли его книги, где каждый шаг отзывался эхом памяти. Ребята не оставляли её. Чэён и Тэхён приходили почти каждый вечер. Юнги приносил продукты. Чимин жил между своей работой и этой квартирой. Иногда оставался ночевать на диване. Он больше не был просто другом. Он стал её якорем. Они водили её по врачам. Психиатры, нейропсихологи, терапевты. Ответ был один: реактивный психоз на фоне тяжёлой травмы. А дальше — тишина. Никто не знал, когда, и главное — вернётся ли она вообще. — Потерять человека, с которым была шесть лет… — говорил один врач. — И ещё ребёнка, которого она носила под сердцем. В одну ночь. Такое… не лечится таблетками. — Вы думаете, это временно? — спросил Чимин. — Мы можем надеяться. Но иногда психика просто выключается. Чтобы не сойти с ума, она создаёт иллюзию, в которой он… всё ещё рядом. ⸻ Они сидели вечером в комнате. Все вместе. Дженни, Чэён, Тэхён, Юнги, Чимин. Была пицца. Бокалы с вином. Лёгкая музыка на фоне. — Ты не хочешь к нам, Джен? — спросила Чэён с тёплой улыбкой. Дженни сидела на подоконнике, обняв колени. — Мы с Чонгуком тут побудем, — ответила она тихо. — Он устал. Ему нужно рядом посидеть. Все замерли. Тэхён взглянул на Чимина. Юнги медленно поставил бокал. Чэён опустила голову. — Дженни… — начал Чимин, — ты ведь знаешь, его… — Он здесь! — вдруг резко сказала она, с отчаянием. — Почему вы… ведёте себя, будто его нет?! Вы с ним даже не поздоровались, когда вошли! Он же сидит вот здесь! — она указала рукой на пустой угол дивана. — Джен… — прошептала Чэён, уже со слезами. — Он СИДИТ ЗДЕСЬ! — закричала Дженни. — Почему вы делаете вид, что он мёртв?! — Он смотрит на вас! Слушает! — Почему вы молчите?! Все замолчали. Она сорвалась с места, подбежала к тому самому углу и села на пол, будто прижимаясь к кому-то. — Прости их… они просто забыли, — прошептала она в пустоту. — Но я не забуду. Никогда. Мы ведь обещали быть вместе… всегда… Она улыбалась в пустоту. Гладила воздух. Будто это было его лицо. Его волосы. А потом затихла. Просто сидела, свернувшись клубком, с головой в коленях. ⸻ Ночь опустилась на Верону. В их первой квартире горел один свет. Ночь над озером была безлунной. Только чёрное небо, отражённое в воде, казалось бездной. Они вытащили её на прогулку, надеясь, что свежий воздух немного вытянет её из пустоты. Чимин настоял, Тэхён достал пледы, Чэён сделала какао в термосе. Юнги шёл молча, чуть в стороне. Он не знал, как быть, и от этого злился на себя. Дженни шла рядом. Босиком по траве. В пальто, которое когда-то принадлежало Чонгуку. Они сели у воды. Расстелили плед, поставили термосы, начали болтать о чём-то… простом. О прошедших днях. О жизни. Вдруг, среди смеха и разговоров, они замолчали. Дженни сидела чуть поодаль, отвернувшись. Обе руки были прижаты к животу. Ладони двигались мягко, будто гладили кого-то. — Дженни… — тихо сказала Чэён, — что ты делаешь? Она не сразу ответила. Только спустя минуту обернулась. Её глаза блестели. — Ему холодно, — прошептала она. — Кому?.. — спросил Тэхён, голос его дрогнул. Она снова улыбнулась — той самой улыбкой, как когда-то, когда она и Чонгук выбирали имя. — Нашему малышу. Он замёрз. Сегодня холодно, а он так любил тепло. Я стараюсь согреть его, как Чонгук учил. Помните, он говорил: «Если тебе холодно — клади ладони на живот, а я обниму вас двоих»… -мы с Чонгуком столько лет вместе, и скоро у нас будет малыш, я такая счастлива Чеён. Тишина опустилась на озеро, как вуаль. Чимин сжал кулаки. Чеён отвернулась, прикрывая рот рукой, чтобы не разрыдаться. Юнги встал и отошёл на несколько шагов, опустив голову. — Джен… — сказал Чимин, присев рядом. — Его здесь нет, ты… ты ведь знаешь это… — Неправда. — Она повернулась к нему, в глазах — непонимание и боль. — Почему вы всё время это говорите? Почему вы отнимаете у меня то, что я ещё чувствую? Он пинается… ночью, когда я сплю. Он живой. Он здесь. — Вы просто не верите. Потому что вы не мама. Она прижала руки крепче. Тоненькая, сломанная, с призраком жизни внутри. — Он всё ещё со мной, Чимин. — И Чонгук тоже. Просто… вы их больше не видите. ⸻ Они вернулись домой молча. Чимин подержал её за руку, пока она засыпала, шепча: — Он в твоей памяти. — Он в тебе, Дженни. — Но ты здесь. И ты — жива. Прошёл год. Триста шестьдесят пять дней — и ни одного, в котором Дженни не говорила с Чонгуком. Он был с ней везде. Он «работал» — потому что им с малышом надо на что-то жить. Он «спал» рядом — обнимая её ночью. Он «целовал» её в лоб, когда она просыпалась. И он «возвращался» домой — уставший, молчаливый, как всегда после сложного дня. Ребята пытались всё. Все методы. Все силы. Психиатры, терапевты, новые лекарства, санатории, гипноз. Ничего. — Это не просто травма, — однажды сказал врач Чимину. — Это глубокое расщепление. — У неё теперь два мира. Один — ваш, реальный. Второй — её. И в её мире он жив. — А мы? — прошептала Чэён, сжимающая платок. — А мы ей кто?.. Ответа не было. ⸻ Она начала рисовать. Каждая картина — с его лицом. Один и тот же профиль. Один и тот же взгляд. Порой — в толпе. Иногда — в окне. А иногда — в кровавом дыму, будто он уходил прочь… и снова возвращался. Она снимала короткие фильмы. Были заказы, были деньги. Но… в каждом сюжете всегда был он. Похожий. Слишком похожий. — Он устал, — сказала она однажды, сидя с Чимином в гостиной. — Работа выматывает. А малыш подрос. — Иногда он плачет по ночам. Я пою ему колыбельную. Знаешь, ту, что Чонгук придумал… Чимин держался. Долго. Но в тот вечер он вышел на улицу и просто сел на асфальт. Слёзы катились по лицу. Он, чёрт возьми, не мог больше. ⸻ Врачи снова собрались на консилиум. — Единственный путь… — сказал главный из них, — это сильный эмоциональный сдвиг. Что-то, что выбьет её из её вымышленного мира. — Шок? — Либо шок. Либо новая сильная влюблённость. Не поверхностная — настоящая. Что-то, что даст её психике новую опору. Иначе… она останется там навсегда. — Но… — Чимин с трудом подбирал слова, — как заставить её забыть любовь всей её жизни? Доктор смотрел на него с сочувствием. — Мы не заставляем. Мы молимся, чтобы она сама выбрала жить. Ещё раз. ⸻ Они пришли в Giardino Giusti — знаменитый сад в восточной части Вероны, где время словно забывало идти. Мраморные статуи, кипарисы, узорные дорожки, и пение птиц, которое невозможно было записать — только почувствовать. Дженни держала в руках камеру. Маленькую, привычную, как продолжение пальцев. Она снимала листву, ветер, отражения света на мраморе. Она всё ещё чувствовала красоту — хоть и сквозь мутное стекло чужой реальности. — Здесь красиво, правда? — спросила она, улыбаясь. — Очень, — кивнул Чимин, не сводя с неё взгляда. — Вчера Чонгук пришёл поздно, — вдруг сказала она, будто между делом. — Я уже почти заснула, а он тихо вошёл, как всегда. Дверь закрыл аккуратно — помнишь, как он делал? — Да, — сказал Чимин тихо. — Он снял куртку и положил её на спинку дивана. Я слышала, как молнии цокнули друг об друга. — Потом он прошёл мимо кухни и… я почувствовала, как он поцеловал меня в висок. Как раньше. — Он всегда так делал. Даже когда был очень уставший. Она засмеялась — по-настоящему. Легко, почти счастливо. Чимин кивнул, опустив взгляд. — Я отойду на минуту. Куплю кофе, хорошо? — сказал он. — Не двигайся далеко. — Окей! Я пока здесь досниму. Может, даже успею поймать свет через ветви. Он как будто дышит сегодня… ⸻ Он ушёл. А она осталась — одна. На мраморной скамье, в зелёной тени, где всё было слишком тихо. Она снимала. Дышала. Но в какой-то момент — остановилась. Потому что в кадре — вдалеке, на фоне кипарисов, стоял он. Русые волосы. Куртка, очень похожая на ту. Фигура. Походка. Он просто стоял. И смотрел в её сторону. «Чонгук?..» Камера дрогнула в её руке. Она прижала её к груди. Он стоял под кипарисом, слегка склонив голову, в одной руке — зажжённая сигарета. Солнце отражалось в его светло-русых волосах. Он был в чёрной рубашке, небрежно расстёгнутой на груди, и выглядел так, будто ему на всё наплевать. Дженни остановилась на секунду — дыхание перехватило. Он обернулся. Сигарета в уголке рта, прищуренный взгляд. Холодный. Уверенный. Резкий. Она шагнула ближе. — Чонгук… — прошептала. Он промолчал. — Когда ты начал курить? — спросила она, с лёгкой обидой, забирая сигарету из его руки, как будто это был обычный жест между ними. — Ты же не курил. Никогда. Он посмотрел на неё, прищурился. Отобрал сигарету обратно — спокойно, без спешки — и сделал затяжку. — Слушай, ты кто вообще? — голос у него был грубый, низкий. — Какой, к чёрту, Чонгук? Она нахмурилась, будто он шутит. Сделала шаг ближе. — Не зли меня, — прошептала. — Пошли домой. Он фыркнул. Усмехнулся, как будто ей в лицо. — я Мираэль. Он подчеркнул каждое слово. — Я не твой Чонгук. И я не играю в грёбаные ролевые игры. — Так что отойди и не трогай меня. Её глаза остекленели. Мир снова поплыл. — Что…? — Ты явно не в себе, — он повернулся к ней боком, стряхнул пепел и пошёл прочь. — Найди себе врача. Или… просто найди реальность. — Ты чего?.. — спросила она тихо, с дрожью в голосе, будто испугалась, что он исчезнет, если сказать хоть слово не так. Её пальцы сомкнулись на его руке. Он чуть дёрнулся, но не вырвал руку — просто удивлённо посмотрел вниз. А она… Она улыбалась. Словно в это мгновение всё стало правильно. Словно весь мир, который так долго был расколот, снова встал на место. — Ты ведь… не убегаешь, — прошептала она. — Я могу до тебя дотронуться. Наконец-то… Он смотрел на неё с непониманием, но в глазах мелькнуло что-то другое. Что-то тревожное. Как будто он почувствовал, что здесь не всё просто. — Почему ты снял кольцо?.. — голос её стал почти детским. — Ты же говорил, что никогда не снимешь его. — Пойдём домой… Я испеку тебе тот самый пирог. С яблоками и корицей, как ты любишь. — Тепло будет. И музыка твоя. Хочешь? Он моргнул. Сигарета в его руке догорела. Он отбросил её в сторону, и пару секунд молчал. Потом усмехнулся. Не насмешливо — странно, как будто между раздражением и замешательством. — Ты… странная. — Но если ты настаиваешь… — Пошли. Он шагнул рядом. И весь её мир — выгоревший, переломанный, выжженный до тла — вдруг снова начал дышать. Издалека донёсся голос Чимина — напряжённый, зовущий: — Дженни! Где ты?! Она резко повернулась, Чимин держал в руки две порции кофе и бросился к ней . Чимин остановился в нескольких шагах, глядя на них с недоумением. — Чонгук? — пробормотал он, не веря глазам. Парень спокойно выдохнул дым сигареты, посмотрел на Чимина и холодно ответил: —  «Чонгук»? Кто он вообще такой? Почему вы думаете, что я — он?Я Мараэль, Маттео Мараэль Чимин подошёл ближе, настороженно и напряжённо. — Дженни, — тихо сказал он, глядя на неё, — ты ошибаешься. Это не он.— Отпусти его, Дженни, пойдем домой. Но Дженни сжимала руку парня крепче и взволнованно ответила: — Мы должны пойти вместе, все вместе. Чимин мягко, но твёрдо сказал: — Это не он. Ты ошибаешься. Он умер. Ты обозналась. Дженни начала истерить, её голос дрожал от эмоций: — Что с тобой такое? Почему ты так говоришь? Ты не видишь его! Ты не понимаешь! Парень тихо, почти шепотом, вмешался: — Пойдём, милая. Я на работу, потом приду домой. Всё будет хорошо. -ты обещай что никуда не исчезнешь? Правда придёшь? -да обещаю что приду, сейчас я опаздываю пойду домой. Она немного отошла в сторону, сжимая в руках одну из чашек, которая уже чуть остыла. Чимин осторожно подошёл к Маттео, его голос был тихим и сдержанным: — Извини за её поведение, — сказал он, опуская взгляд. — Она сейчас очень уязвима. Маттео внимательно посмотрел на него, затем спросил: — Что с ней случилось? Чимин глубоко вздохнул и начал рассказывать: — Год назад её жениха застрелили. Пуля прошла через его сердце… С тех пор она не может прийти в себя. Она видит его… как будто он рядом, хотя его нет. Врачи говорят, что у неё временная шизофрения или что-то похожее. Маттео на мгновение замолчал, сжимая сигарету в пальцах. Маттео слушал Чимина внимательно, но когда тот закончил свой рассказ, парень слегка улыбнулся и сказал спокойно: — Понимаю… Ничего страшного. Желаю вам хорошего дня. Он повернулся и, не задерживаясь, направился прочь. Маттео стоял у машины, докуривая сигарету, когда к нему подошёл Сок Джин, слегка прищурившись. — Чё за цирк был щас? — спросил он, кивая в сторону, откуда ушёл Чимин с Дженни. Маттео усмехнулся, не оборачиваясь. — Та баба утверждала, что я какой-то мёртвый тип. Говорит, Чонгук. — Чон… кто? — переспросил Сок Джин, поднимая бровь. — Не трахай мой мозг, сам без понятия, — махнул рукой Маттео. — Сказала, что я её жених, которого грохнули. Говорит, я изменился, типа прическу сменил, и вообще «пойдём домой, пирогом накормлю». Сок Джин прыснул со смеху: — Серьёзно? Пирогом? Охуеть… — Она прям вцепилась, — продолжал Маттео, кидая окурок на асфальт. — Парень рядом чуть не обосрался. Видно было, что она совсем не в себе. — И ты чё, просто стоял? — прищурился Сок Джин. — А ты бы что сделал? Больная, ясно как день. Не агрессивная, но в голове явно бардак. И, брат, ты видел глаза? — Маттео обернулся к нему. — я чуть не обосрался, смотрела на меня как на мертвеца. Сок Джин стал серьёзным: — Что делать будем? — Найди, кто она. Имя — Дженни. Учится или училась тут. Уверен, дерьмо.Кто знает, может, и не просто совпадение. — Думаешь, не просто шизуха? — Не знаю. Но с таким лицом и с такой реакцией… либо она реально ненормальная, либо кто-то может быть построил эту встречу надо проверить. Сок Джин кивнул: — Ладно. Вечером кину пацанам, пусть пробьют. Надо понять, кто такой этот Чонгук. Мало ли — мы что, первый раз видим, как мёртвые встают? Маттео ехидно улыбнулся и сел в машину. — Если встают — значит, кому-то это надо. Они тронулись с места, растворяясь в потоке машин, а в зеркале заднего вида медленно исчезал университет.