Мираэль

В машине в одном из переулка Турина Маттео и Сок Джин просматривали видео на планшете. На экране — документальный фильм, снятый молодой девушкой по имени Дженни Ким. В фильме мелькал парень — тот самый, которого все считали мёртвым. — Блядь, посмотри на этого , — хмыкнул Сок Джин, чуть приглушив голос. — Как два капли воды похож на тебя, Маттео. Вот тебе и «мертвый». Маттео ухмыльнулся, бросая взгляд на экран. — Этот тип, Чонгук, — продолжил Сок Джин, — не просто кто-то. Он и есть женишок твоей сумасшедший Дженни. Год назад на хреновом п*здеце, когда пытались убрать их директора — хрясь, перестрелка. Тот директор был большой шишкой в компании в которым работал этот парень. — Слушай, — начал Сок Джин, — почему ты так заинтересовался этой девчонкой? Просто красивая, да? Маттео чуть улыбнулся, не отводя глаз от экрана. — Не только красота, — ответил он спокойно. — Посмотри на неё. Умная, талантливая. Этот фильм, который она сняла в Милане — показывает, что она не просто студентка, а человек с сильным характером. Сок Джин кивнул, пролистывая страницы. Дженни сидела у окна своей маленькой квартиры в Вероне, в руках — жучок, который когда-то подарил ей Чонгук. Она осторожно прижала устройство к уху, слушая запись на итальянском: «Верона для тебя, моя Дженни». Голос звучал так живо, будто он был рядом. Взгляд девушки скользнул по улицам города за стеклом, но сердце было тяжёлым. Она прошептала, почти себе: — Угу… обманул меня… Не пришёл… Чимин, сидевший рядом, заметил её задумчивость. Его глаза были полны заботы и боли. Он молча протянул ей тёплую чашку кофе, надеясь, что это хоть немного согреет её. — Дженни, — тихо сказал он, — я знаю, как тебе тяжело. Но ты не одна. Мы рядом, и мы поможем. Она посмотрела на него и кивнула, пытаясь сдержать слёзы, которые всё равно собирались навернуться. Тишина наполнила комнату, и только голос Чонгука из жучка напоминал о прошлом, которое всё ещё жило в её сердце. Дженни аккуратно поставила жучок на подоконник, глаза её блестели от слёз, но она пыталась не показывать слабость. — Иногда мне кажется, что если я закрываю глаза, он всё равно рядом, — тихо сказала она, — будто бы я могу дотянуться до него. Но когда открываю — никого нет. Только тишина и пустота. Чимин внимательно слушал, пытаясь подобрать слова утешения. — Время лечит, Дженни, — мягко ответил он, — хоть сейчас это кажется невозможным. Ты сильнее, чем думаешь. И ты не должна проходить через это одна. Чимин осторожно поднялся с кресла и подошёл к Дженни, которая всё ещё смотрела в окно, словно пытаясь найти там ответ. Его голос был мягким, но твёрдым, словно пытался достучаться до её разбитого сердца. — Дженни, — начал он, — я знаю, как тебе больно. Я понимаю, что ты чувствуешь, что он всё ещё рядом… Но ты должна принять правду — он умер. Дженни резко обернулась, глаза её налились слёзным огнём, и голос её дрожал от обиды и отчаяния. — Почему ты так говоришь? Как ты можешь так просто выкинуть его из моей жизни? Он ведь здесь! За моей спиной! — Она обвила руками себя и начала плакать, голос сорвался в крик. — Почему ты говоришь, что он умер?! Чимин опустился на колени перед ней, стараясь не напугать, а ободрить. — Я понимаю, Дженни, ты не готова сейчас это принять. Но я прошу тебя — хотя бы сходи на его могилу. Посмотри туда. Это поможет тебе пройти через это, чтобы отпустить боль. — Я не могу, — прошептала она, — я боюсь, что если я посмотрю туда, то всё рухнет. Всё, что осталось от нас… — Боль будет, — согласился Чимин, — но только так ты сможешь начать жить дальше. Он бы не хотел, чтобы ты погибла вместе с воспоминаниями. Ты должна жить, и я буду рядом, помогать тебе. Дженни взглянула на него, в глазах ещё играли слёзы, но она кивнула. — Может, когда-нибудь… Но сейчас… Сейчас я просто не могу. Чимин нежно взял её за руку и сжал. — Я буду ждать столько, сколько нужно. Ты не одна. Они сидели в тишине, разбитые, но вместе. Тишина наполняла комнату, и за окном уже сгущалась ночь. И хоть впереди была долгая дорога исцеления, именно в этот момент они нашли друг в друге силу продолжать бороться. Парень медленно развернулся и ушёл, оставив Дженни стоять в полутёмной комнате, её глаза были усталыми и наполненными слезами. Она повернулась, и в воздухе словно появился знакомый силуэт — Чонгук. Он стоял перед ней, такой живой и реальный, каким она его помнила, но в его глазах читалась глубокая грусть. — Дженни… — тихо произнёс он, — мне нужно, чтобы ты поняла… Я умер. Это правда. Она вздрогнула, глотая комок в горле, сердце билось бешено. — Нет… Нет, не говори так… Ты не можешь так говорить… — голос её дрожал, а слёзы текли по щекам. — Пожалуйста, не говори так. Я не могу без тебя. Чонгук посмотрел на неё с мягкой, но решительной тоской. — Я всегда буду с тобой, но ты должна отпустить меня. Смириться. И пойти на мою могилу. Там ты найдёшь покой. Она зажмурилась, а потом упала на колени, схватив руки и моля: — Нет, прошу… Не уходи. Не оставляй меня. Мне без тебя не жить. В воздухе повисла тяжёлая тишина, и на мгновение казалось, что время остановилось. Но Чонгук, словно призрак, начал растворяться в полумраке, оставляя Дженни одну с её болью и надеждой. Дженни осталась на коленях, сжав кулаки и чувствуя, как сердце разрывается на части. Её дыхание становилось всё тяжелее, слёзы лились без остановки. Она тихо прошептала: — Как я смогу жить дальше без тебя? Как мне принять, что тебя больше нет? Её голос дрожал, но внутри разгоралось какое-то маленькое пламя — желание найти силы, чтобы не потерять себя полностью. Она поднялась, медленно, словно не чувствуя ног, и направилась к окну. За стеклом ночная Верона казалась такой же красивой, но теперь — пугающе чужой. «Ты ушёл… но я должна жить», — думала она, — «Я должна пойти на твою могилу, чтобы наконец отпустить боль». В этот момент в её сердце зародилась крохотная искра надежды — надежды на исцеление, на новую жизнь, хотя путь казался слишком тяжёлым. Утро окутало комнату мягким светом, но Дженни открыла глаза и сразу ощутила пустоту рядом — его не было. Сердце сжалось в груди, и она тихо прошептала: — Почему ты не пришёл ко мне сегодня? Мне так хотелось услышать твой голос, почувствовать, что ты рядом… Она тяжело вздохнула, садясь на краю кровати. Глаза её наполнились слезами, но где-то глубоко в душе зародилось решимость. — Я должна пойти на твою могилу, — сказала она себе, — встретить тебя там, хотя бы так. Я привезу тебе подарок. Она осторожно взяла с полки картину, которую недавно закончила — на ней был нежный портрет Чонгука, словно он жил в красках. Сжимая картину в руках, Дженни оделась и вышла из квартиры, чувствуя, как тяжесть боли и надежды переплетаются в каждом шаге по улицам Вероны. День был пасмурным, с легким холодком, который проникал под кожу и пробуждал в душе тревогу. Дженни шла по каменным дорожкам старого кладбища Вероны, держала в руках картину — последний подарок для того, кто остался только в памяти. Каждый шаг отзывался тяжёлым эхом в её сердце. Вокруг стояла гнетущая тишина, нарушаемая только шелестом листьев и отдалённым пением птиц. С каждым шагом казалось, что кто-то наблюдает за ней из-за деревьев — едва уловимый шорох, лёгкий скрип веток… Она невольно оглядывалась, но видела лишь пустые аллеи и мерцающие вдалеке каменные кресты. Когда она подошла к могиле, сердце застучало сильнее. Надгробный камень был свежим, ровным и холодным на ощупь. Дженни аккуратно поставила картину на землю у основания камня — нежный портрет Чонгука, в котором будто светилась его душа. Она опустилась на колени, не в силах сдержать волну эмоций. Взгляд её скользнул к маленькой могилке рядом — могилке ребёнка, которого она так и не смогла защитить. Она наклонилась ближе, всматривалась в аккуратную надпись и тихо прочитала вслух: Малыш Рэй 2022 – 2022 “Он не успел вдохнуть, но уже был любим.” Голос её дрожал, слёзы капали на камень. — Почему все говорят, что ты мёртв? — прошептала она сквозь слёзы. — Почему эта дата… словно разорвала всё тепло и свет? Как можно жить с такой болью, когда то, что должно было согревать, стало вечным холодом? Ветер мягко обнял её плечи, словно отвечая молчаливым шёпотом. Дженни подняла глаза к серому небу, будто ища в нём хоть каплю утешения. — Я жду тебя, — сказала она, — я всегда буду ждать, потому что любовь наша — это свет, который не погаснет даже в самой глубокой тьме. Она осталась на могиле долго, погружённая в тишину и боль, осознавая, что этот холодный камень — единственное, что осталось от самого дорогого в её жизни. Дженни сидела на холодной каменной плите, её пальцы дрожали, обхватив края картины. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Тёплый весенний ветер нежно играл с её волосами, но внутри царила холодная пустота. — Я жду тебя, — шептала она в пустоту, глядя на маленькую могилу рядом. — Почему ты не пришёл? Почему всё так? Вдруг она почувствовала движение рядом, словно кто-то тихо подошёл. Медленно подняла глаза — и застыла. Перед ней стоял он. Высокий, с теми же глазами, которые она знала, с той же мягкой улыбкой, что согревала её в самые тёмные ночи. — Чонгук? — выдохнула она, словно увидела свет в конце тоннеля. Дженни крепко взяла его за руку, глядя в глаза с легкой тревогой и одновременно решимостью: — Пойдём домой. Сейчас. Он замер, словно не ожидал такого напора. Взгляд перескользнул по ней — смесь недоумения и осторожности. — Ты серьезно? — спросил он тихо, голос чуть дрожал. Она кивнула, сжимая его ладонь крепче, чуть дрожа сама. — Да, пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты был рядом. Мгновение повисло в воздухе, и он, словно уступая невидимой силе, наконец сказал: — Ладно, пойдем. Он не отпустил её руку, и вместе они медленно начали уходить, словно растворяясь в тени, где не было места сомнениям и страхам. Они медленно подошли к машине, припаркованной у края улицы. Дженни остановилась, глядя на блестящий кузов. — Когда ты успел купить эту машину? — спросила она с лёгким удивлением и улыбкой. Он молча открыл дверь и, не отрывая от неё взгляда, сказал: — Садись. Она слегка замялась, но потом послушно уселась на пассажирское сиденье. Он тоже сел за руль, завёл двигатель и повернулся к ней. — Ты где живёшь? — спросил он спокойно, словно хотел проверить что-то важное. Дженни моргнула, почувствовав лёгкое замешательство. — Чонгук, ты что? Ты забыл, где мы живём? — в голосе её прозвучала нотка изумления и лёгкого смущения. — Это же наша первая квартира. Он только улыбнулся в ответ, а она, чувствуя тепло от его взгляда, осторожно взяла его руку в свою. — Знаешь, — сказала она тихо, улыбаясь, — я так счастлива, что ты рядом. Её сердце забилось быстрее, когда пальцы переплелись с его. Это было как обещание — что бы ни случилось, они вместе. Машина плавно тронулась с места, и парень наконец нарушил тишину: — Слушай, а куда нам вообще ехать? Ты хоть знаешь адрес? Дженни чуть нахмурилась, словно была удивлена вопросом: — Конечно знаю. Это улица Сан-Марко, дом двадцать пять. Ты забыл? Это же наша первая квартира. Там, где всё начиналось. Она резко оборачивается к нему, голос у неё строгий, почти обвиняющий: — Ты что, забыл? Даже кольцо потерял, будто у тебя дырка в голове! — её глаза блестят от смеси гнева и усталости. — Адрес я тебе уже говорила, так что побыстрее давай, Чонгук, а то вечером придёт Чимин с ребятами, а я приготовлю пирог! Парень моргает, не понимая, как реагировать на её слова. Он слегка улыбается, пытаясь разрядить обстановку: — Эй, а ты так сильно его любишь, да? Она вздохнула, чуть растерялась, словно не знала, как ответить. Потом, почти вслух, будто разговаривая сама с собой, сказала: — Чонгук… Что с тобой? Почему ты задаёшь такие вопросы? Он наклонился чуть ближе, мягко: — Просто хочу понять, что с тобой происходит. Почему ты себя так ведёшь? Дженни на мгновение замолчала, потом, словно боясь, что её поймут неправильно, прошептала: — Только не ругайся на ребят… Это была глупая шутка, неудачная… Они… они сказали, что ты мёртвый. Она с трудом глотнула, глядя в окно: — Что даже здороваться с тобой не хотели… Парень молча слушал, ощущая в её голосе и взгляде всю глубину раны, которую невозможно залечить простыми словами. — Я знаю, — тихо сказал он, — это больно. Очень больно. Дженни склонила голову на бок, как будто прогоняя мысли, которые снова и снова возвращались к одному — к нему Они подошли к дому. Дженни с лёгкой улыбкой на губах быстро взяла его за руку и буквально потащила внутрь. — Быстрее, — весело сказала она, — Я хочу показать тебе кое-что. Парень, всё ещё немного растерянный от всей этой ситуации, позволил себя вести. Как только они вошли, он мгновенно ощутил необычную атмосферу: стены были украшены картинами, в каждой из которых угадывался один и тот же образ — лицо Чонгука, того самого, кого она продолжала видеть. Он остановился у одного из портретов, внимательно разглядывая детали. Сомнения сменялись удивлением, а удивление — едва скрываемым шоком. — Блядь, — выдохнул он с оттенком высокомерия в голосе, — Ты серьёзно с ума сошла, рисуя этот… фантом? Дженни подошла к нему, слегка покраснев от его слов, но не обижаясь. — Это мой подарок, — мягко сказала она, — Я всё ещё держу его здесь. Это не просто рисунок… Это память, надежда и… любовь. — Память? — усмехнулся он, скрестив руки на груди, — Забавно. Ты будто живёшь в другом мире. А я — просто призрак, да? Она посмотрела на него с теплотой и нежностью: — Может быть, но именно этот призрак сделал меня тем, кто я есть. Он отступил на шаг, все ещё стараясь скрыть внутреннее волнение. — Хорошо, — сказал он наконец, — Но если ты собираешься таскать этот груз, то готовься — он будет тянуть тебя вниз. Я не собираюсь становиться чёрной дырой твоей жизни. Дженни глубоко вздохнула, сжимая его руку в своей. — Я готова идти этим путём. Он прошёлся по комнате медленно, как будто считывал каждую деталь. Его взгляд зацепился за очередной портрет, где был он — точь-в-точь, только с другим светом в глазах. Настоящим, живым. Он выдохнул тяжело и повернулся к ней. — Слушай, — произнёс он, понизив голос, — мне тебя лично жаль. Серьёзно. — Что? — Дженни нахмурилась, глядя на него с лёгким недоумением. — Ты живёшь с чертовым призраком в голове. С фантомом. С иллюзией. — Он жестом указал на одну из картин. — Вот это — мёртвый. Поняла? А я — живой. Настоящий. Из плоти и крови. Она отступила на шаг, глаза её расширились от удивления, почти страха. — Чонгук… Что ты такое говоришь?.. — прошептала она. — Почему ты говоришь о себе… так, будто ты — не ты? Он усмехнулся, криво, с горькой издевкой: — Потому что я — это не он, милая. И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше ты сойдёшь с ума. Она покачала головой, не веря услышанному: — Перестань… Ты шутишь? Ты просто злишься… Наверное, из-за того, что я ничего не приготовила… — Блядь, — выдохнул он и подошёл ближе, глядя прямо в её лицо. — Ты даже не слышишь, да? Он умер. Его больше нет. А ты всё ещё веришь, что я — это он. — Ты и есть он… — слабо прошептала Дженни. — Ты просто забыл. Устал. Но ты вернёшься. Это всё из-за того вечера… Он вдруг развернулся и направился к выходу, но остановился у двери. — Знаешь, что самое страшное? — бросил он через плечо. — Даже не то, что ты больна. А то, что ты ни за что не хочешь выбраться из этой лжи. Дженни осталась стоять посреди комнаты, сжимая ладони в кулаки. — А ты… ты не говори так… Ты вернёшься. Ты поймёшь. — А что ты можешь сделать… чтобы я «вернулся»? — с нажимом спросил Маттео, не сдвинувшись с места. Его голос был холодным, но в нём сквозило странное напряжение. Дженни остановилась. Несколько секунд молчала, будто что-то внутри неё обрушилось… А потом, не сказав ни слова, она подошла к нему, положила руки ему на лицо — и поцеловала. Нежно. Тихо. Как будто всё это было самым естественным продолжением разговора. Маттео остолбенел. Его глаза расширились, тело словно оцепенело — он не знал, как реагировать. Он позволил поцелую продлиться, но его руки так и остались по бокам. — Что ты делаешь… — выдохнул он, еле дыша. — Я… — её голос задрожал. — Я возвращаю тебя. Она взяла его за руку, будто всё решено. Он машинально пошёл за ней, хотя его лицо выражало одновременно замешательство и тревогу. Они вошли в спальню. Свет был мягкий. На стене висел большой портрет — снова он, тот самый “он”, которого она отказывается отпустить. Маттео бросил на изображение мимолётный взгляд и едва заметно поморщился. Дженни села на кровать и потянула к себе ноутбук. Пальцы слегка дрожали, когда она открыла папку с названием: “Моё и Чонгука”. — Смотри, — прошептала она. — Это когда мы были в Милане, я снимала фильм, помнишь? Ты тогда приехал на выходные… вот ты спишь на подоконнике, а я делаю вид, что не снимаю тебя. Он смотрел в экран. Видел себя. Но не себя. Человека, которого он никогда раньше не знал. А тот парень — живой, светлый, с другим взглядом — смотрел в камеру, улыбаясь, будто жил самыми настоящими чувствами. — Это — Венеция. Мы потерялись и ты злился, а потом мы ели самый ужасный пломбир в мире, — она хихикнула, не замечая, как у неё начинают дрожать губы. — А вот — Верона. Тот день, когда ты подарил мне жучка… помнишь? Ты сказал: «Верона для тебя, моя Дженни»… — Хватит, — тихо сказал он, сжав кулаки. Она повернулась к нему, её глаза блестели. — Зачем ты так? Почему ты всё отталкиваешь? Ты ведь рядом. Вернулся. Твоё тело, твой голос, твои руки… Почему ты не хочешь вспомнить? — Потому что я никогда этого не знал, — резко бросил он. — Я не он. Сколько ещё ты будешь держать меня в этой роли? В этом гробу? — Не говори так, — прошептала она, закрывая ноутбук. — Пожалуйста, просто останься. На одну ночь. Как раньше. Он посмотрел на неё. Долго. Не как тот, кто влюблён, а как человек, впервые соприкасающийся с чужой бездной. — Ты не лечишься. Ты строишь себе клетку. И тащишь туда всех, кто выглядит знакомо. Она положила голову ему на плечо и прошептала: — Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Даже если ты не помнишь. Я всё помню за нас двоих. И впервые за долгое время Маттео не ответил. Не оттолкнул. Он просто сидел, позволяя ей дышать рядом. Но в его глазах не было любви. Только тень интереса и затаённое напряжение.