Дорога смелости

День не задался с самого утра, когда Гермиона приняла решение не пользоваться камином и немного прогуляться до работы пешком. Чаще всего так она и делала, но в этот раз, аппарировав в центр Лондона, она попала под внезапно начавшийся проливной дождь с наипротивнейшим ветром. До входа в здание ей пришлось бежать по лужам добрых пятнадцать минут, и вместо того, чтобы принести облегчение, эта прогулка чуть не довела её до слёз. Наконец оказавшись в Атриуме, Гермиона быстро привела свою одежду в порядок, но вернуть волосы в первоначальный вид было не так легко, как высушить мантию. Уже в кабинете она убила всё имевшееся на неспешную подготовку к рабочему дню свободное время в повторном укладывании каждого непослушного локона. Без этого сесть за бумаги она просто не могла. Чай с молоком не был способен быстро поправить её жуткое настроение, а оставленная на столе записка от Кингсли и вовсе вызвала раздражение. Сегодня он занят организационными вопросами вне Министерства, но справится с ними и без неё. Прошло уже три недели с момента их неудачных переговоров в Сомерсете, и Блейз Забини появлялся в кабинете Министра минимум три раза. Гермиона догадывалась, что он вёл активную совместную работу с Кингсли, это даже было вполне понятно, учитывая его специализацию. Но что-то подсказывало ей, что Забини не был решающим звеном в своём департаменте и его активное внедрение в их дела являлось скорее личной инициативой. Болезненно ощущая конкуренцию, Гермиона в панике пыталась разобраться в вопросах, которые её никогда не интересовали, — квиддич и организация соревнований. Она даже пробовала расспросить об этом Рона, но он мог только передать ей то, что когда-то слышал от отца. Ничего толкового подсказать он был не в состоянии. Вместо этого Рон лишь советовал ей расслабиться и поговорить о чём-нибудь менее серьёзном. В прошлый раз отец целый месяц не появлялся дома, пока они устанавливали защитное поле над площадкой, помнишь? Кто-то всё время пытался дискредитировать Аврорат. Ох, Мерлин… Эпичный был финал... Защита Египта сыпалась всю игру, поверить не могу, что моя ставка прошла так точно… Бедняга Крам, это же надо было так психануть! Неужели он и правда закончил карьеру… Кингсли ясно давал понять, что Гермионе не обязательно было забивать себе голову квиддичем, ведь у неё полно и других дел, но в её жизни опции «не забивать себе голову» попросту не существовало. Кроме обычных отчётов от других департаментов, её каждую неделю ожидали всё новые дела бывших союзников Волдеморта. Папки на столе только множились, но не разобраться в них она просто не могла себе позволить. Гермиона твёрдо решила, что должна знать, кто, за что и почему посажен в Азкабан, а также по какой такой причине будет выпущен. Ведь все эти люди, хоть и под чутким наблюдением Министерства, теперь, возможно, будут бродить на свободе. Раскидав в первой половине дня все мелкие текущие задачи, она углубилась в материалы очередного дела. Энди Смагли — бывший репортёр «Ежедневного пророка», при марионеточном правительстве был одним из самых ярких активистов и вещателем нового времени. Написал бесчисленное количество статей и брошюр, информирующих о том, как отравляют магическое общество «магловские выродки», «грязнокровки» и «предатели крови». В красках описывал критическую необходимость предания таких субъектов суду, изымания у них волшебных палочек и даже заключения в Азкабан. «Их непонимание истинных протоколов магического мира ведёт к неряшливому и даже опасному обращению с магией. В сочетании с непомерной жаждой власти и нездоровыми амбициями подобное обязательно приведёт к подрыву устоявшегося веками порядка. Грязнокровки подобны отвратительным паразитам, цепляющимся за здоровый организм. А любая связь с ними — это капля яда, медленно отравляющая наш чистый светлый источник волшебства, нашу традицию и тончайшее мастерство, которое наши предки передавали из поколения в поколение. Грязнокровки уничтожат их своей неполноценностью, неотёсанностью и пренебрежением». Гермиона листала вырезки из газет, ощущая, как внутри неё натягивается струна неотвратимого гнева. Человек, который это писал, предстанет перед судом через неделю и, возможно, уже будет праздновать Рождество в кругу семьи, словно его статьи не отправили десятки людей под суд, не питали ненависть и произвол на всех уровнях. Она с шумом выдохнула и отложила папку в сторону, затем слегка помассировала виски в попытке себя успокоить. Из следующего документа на неё смотрела немолодая женщина со строгим лицом и глубокими морщинами вокруг рта. Её глаза казались даже безумными, и на фотографии радужки были практически белыми. Матильда Мэрроу — бывшая смотрительница Азкабана. За недолгий период судов над маглорождёнными пытала заключённых и самовольно предавала их высшей мере наказания — Поцелую дементора. В документе перечислялись имена несчастных, попавших ей под руку, а также подробности того, что она с ними делала. Некоторые фамилии были Гермионе знакомы, должно быть, эти люди состояли в родстве с кем-то из её однокурсников. Она не могла оторвать глаз от текста, внимая каждой жуткой детали, пока не ощутила, что закружилась голова и к горлу подкатила тошнота. Нет, ведь не может такого быть, что дело этой женщины собираются пересматривать. Это безумие. Она резко вскочила и отошла от стола. В дверь кабинета постучали, и, не дождавшись ответа, посетитель нарушил своим появлением нескончаемый поток самых жутких ассоциаций в её голове. Мало что могло бы так сильно отвлечь Гермиону от этих переживаний, но Драко Малфой попал в самую цель. Приоткрыв дверь, он уверенно проскользнул внутрь, но как только его глаза остановились на ней, выражение лица сменилось и приобрело настороженный и даже подозрительный вид. Казалось, он не был готов увидеть Гермиону в этом кабинете, как, собственно, и она его. Она растерянно замерла, всё ещё машинально ощупывая пальцами свою шею. Малфой надавил на дверь до щелчка, и она закрылась. Теперь он уже не казался маленьким, наоборот, в своём простом тёмном костюме, который его отощавшему туловищу был явно великоват, он выглядел чересчур вытянутым. И по-прежнему очень бледным. Он всё так же не был на себя похож, но буквально сразу стало очевидно, что Азкабан нисколечко не изменил его манеры. Неспешный и будто слегка надменный в своих движениях, он мгновенно воскресил неприятные школьные воспоминания. Ненависть к мадам Мэрроу слегка померкла перед объектом более близким и реальным. Гермиона вопросительно подняла бровь, не утруждая себя вопросом. — Грейнджер, — он окинул помещение оценивающим взглядом. — Это что, твой кабинет? Гермиона слегка опешила, но быстро взяла себя в руки. Она указала на табличку со своим именем на столе и невольно вспомнила о том, как ещё совсем недавно миссис Малфой умоляла пустить её к Министру. Тщеславная змеюка добилась своего. — По какому делу? — коротко спросила она, складывая руки на груди. Её всё ещё потряхивало от того, что она читала в документах, и мирно беседовать со своим давним врагом, против которого она только что свидетельствовала на суде, не входило в её планы. На мгновение Гермиона подумала, разрешено ли ему было вообще выходить из своего поместья. Одобренный Министерством путь искупления для таких, как Малфой, был написан весьма обтекаемо. — Хотел застать Кингсли, — прямо ответил посетитель. — Его нет? Гермиона презрительно усмехнулась. Должно быть, Малфои во все времена считали уместным вот так заявляться к высокопоставленным лицам без предупреждения и записи, да ещё и называть Министра магии по имени. Бывшего аврора, который ценой своей жизни защищал невинных от таких, как ты. — Его нет, и он не принимает, — отрезала она. — Я слышал другое, — Малфой сардонически ухмыльнулся. — Не надо врать. Его потяжелевший взгляд вдруг напомнил ей о слушании. Зверь, который был на цепи, теперь оказался на свободе, один на один с потенциальной жертвой. Гермиона стиснула зубы и подошла к своему столу. Откинув в сторону папку мадам Мэрроу, она взяла в руки ежедневник и бегло пролистала его. — Ничего, — наигранно произнесла она, пожимая плечами. — Ближайшие две недели. Малфой переменился в лице, приняв её ответ как вызов. Его глаза сверкнули недобрым огнём, совсем как глаза его матери; он отмерил шагами половину кабинета, и Гермиона внутренне содрогнулась. Разгуливающие на свободе Пожиратели никак не вязались у неё с безопасной рабочей средой. Может, он теперь буйный, кто знает. Гарри говорил, что Азкабан стирает человеческий облик, но не все из заключённых имели его изначально. — По-твоему, это смешно? — прошипел он. — Просто скажи, когда он будет. Гермиона невольно отступила назад. Накрученная до предела ещё перед его приходом, от этой фамильярности она начинала не на шутку злиться. Она не должна его бояться, а только осадить. — Я сейчас вызову авроров. Тебе не место в кабинете Министра, — отчеканила она. — Валяй, Грейнджер. Я только что оттуда, — Малфой скривился в усмешке, но всё же спохватился и отошёл. Весь его образ вызывал тревожные ассоциации, но Гермиона собралась и расправила плечи. — И что, они не предупредили тебя, что у нас теперь не принято бросаться на людей? Ваше время беззакония давно прошло, — произнесла она с ещё большей уверенностью. Малфой сжал челюсти, его ноздри затрепетали, и вена на лбу угрожающе вздулась. Но он сдержался, убрал руки в карманы и резко отвернулся, окидывая взглядом её кабинет. Как будто стал собираться с мыслями для дальнейших возражений. Гермиона наблюдала за ним с нескрываемым презрением. Теперь, когда она видела его на свободе, прямо перед собой, она просто не могла поверить, что его действительно оправдали. «Уолтер Хартли был самым молодым из её жертв. Бывший студент Рейвенкло, стажер Отдела магического правопорядка, проходил обучение в Аврорате и был знаком мадам Мэрроу до того, как сам оказался под следствием. Будучи маглорождённым, обвинён в превышении должностных полномочий, лишён палочки и отправлен в Азкабан. Там содержался в одиночной камере под чутким надзором мадам Мэрроу, стал жертвой её бесчеловечных опытов, умер от истощения и кровопотери». Гермиона отошла обратно к своему рабочему месту и села за стол, намереваясь продолжить начатое. Её взгляд скользнул от серых папок к непрошеному посетителю. Малфой обернулся, молча просверлил её взглядом и в следующее мгновение хлопнул дверью. Гермиона с облегчением выдохнула и закрыла лицо руками. Ей показалось, словно к ней средь бела дня явился ночной кошмар. Справедливости ради, Малфой и выглядел жутковато. Она убеждала Кингсли, что слушание никак не сказалось на ней, но это, конечно же, было ложью. С самого первого дня она перестала спать спокойно даже тогда, когда валилась с ног от усталости. Как только её веки тяжелели, перед ней являлись обезображенное лицо Беллатрисы, безмолвно выкрикивающее оскорбления, Сивый и его смердящие егеря, хватающие её за руки, тащащие за собой в бесконечные темницы, люстра малфоевского поместья, развалины Хогвартса, всё, что в памяти успело утратить свою яркость. Всё, что психика укладывала в свой дальний ящик и прятала под кровать. Гермиона взглянула на часы. До конца рабочего дня ещё оставалось время, и она даже подумала заглянуть к Гарри, но покинуть свой кабинет в отсутствие Кингсли было бы не очень уместно. К тому же она не знала, был ли Гарри на рабочем месте, — Авроры редко отсиживались за бумажками. Убрав подальше ненавистные серые папки, она решила снова углубиться в министерские отчёты о прошлом Чемпионате мира, так и прошёл остаток этого отвратительного дня. Гермиона редко уходила домой вовремя, но именно сегодня уже за десять минут до официального конца рабочего дня она стояла возле камина в Атриуме, и ей было совершенно не стыдно. Впрочем, кажется, во всём мире по пятницам было принято не задерживаться. — Гермиона! — Рон просиял, увидев её в гостиной так рано. — Прекрасно, ты уже дома. Она невольно замерла, пытаясь понять, что это он так суетился возле кухни, но от его улыбки у неё внутри всё сжалось. Впервые за долгое время Гермиона вдруг почувствовала, как же она была рада оказаться дома. — Что такое? Какой-то праздник? Рон пожал плечами. — Я подумал, что мы должны чаще куда-то выбираться вместе, верно? — он развёл руками. — Но если ты устала… мы можем остаться дома. Я забронировал нам место, но… просто скажи. Дома или в ресторане? — Э-э-э… — она бросила сумку в кресло и закусила губу, говоря себе, что должна позволить ему быть инициативным. — В ресторане… Наверное. Как думаешь? — Отлично, — Рон хлопнул в ладоши. — Честно говоря, я не уверен, что готовка идёт по плану… Так что… Ресторан! Гермиона улыбнулась и подошла к нему, пытаясь понять, что там происходит. Он и правда решил приготовить ужин? В этот момент она была просто счастлива, что Рону в голову пришла эта затея, и он сам сразу же понял, что не прогадал. — Я быстро соберусь, — заявила Гермиона и, поцеловав его в щёку, отправилась в спальню. События и впечатления минувшего дня отступили назад и стали казаться ей всё менее значимыми. И зачем ей волноваться о том, что было восемь лет назад? Разве от неё что-нибудь зависело? Джинни права. Она должна надеть что-нибудь нарядное, нанести румяна и отправиться в ресторан с любимым человеком. Пусть Забини пашет за двоих и ломает голову, как организовать прибытие шестидесяти тысяч человек. Пусть умудрённые опытом судьи берут на себя моральную ответственность и решают судьбу мадам Мэрроу. А она… она будет наслаждаться заслуженным отдыхом, пить вино и есть французскую кухню. По такому случаю Рон даже надел рубашку. Гермиона не удержалась от комментария на этот счёт, и они отправились в одно из её любимых магловских мест неподалёку. В пятницу вечером туда действительно было не попасть, и было определённо несколько необычно, что Рон решил заранее озаботиться этим вопросом. — Первым делом я закажу вино. Сегодня на работе был просто ужасный день, — пробормотала Гермиона, разглядывая винную карту. — Никакой работы, — провозгласил Рон. — Только приятные разговоры. Она понимающе улыбнулась, хотя в очередной раз подумала, что он мог бы для начала её выслушать. Их бокалы быстро наполнились золотистым напитком, и, озвучив свой заказ официанту, Гермиона сделала первый глоток и с нежностью взглянула на Рона. — Эта рубашка тебе очень идёт. Он усмехнулся и как будто немного зарделся. — Чувствую себя Перси, — проворчал он. Гермиона пожала плечами. — Она напоминает мне о Хогвартсе. Рон прищурился и глотнул вина, пытаясь понять, хорошо это или плохо. — Там и остались все эти пижонские наряды. Единственная форма, которую я планирую надевать, — это квиддичная. Гермиона усмехнулась. Что же было от него ожидать? — Ещё бы… Это единственное, что тебе нравилось в школе, — протянула она. — Не единственное, — Рон оживился. — Ты помнишь, как мы в первый раз встретились? — Ой, только не это, — Гермиона засмеялась. — Кто бы мог подумать, что спустя… пятнадцать лет мы будем сидеть тут. Рон наклонил голову и многозначительно взглянул на неё. — Может, я так и подумал. Ты была невыносима. Гермиона… В этот момент официант прервал их, расставляя закуски на столе. Рон смутился и заёрзал на стуле, отчего Гермиона сама как-то занервничала. Её вдруг охватило странное предчувствие, к чему всё это было. Ресторан, рубашка, вино. Она залпом прикончила бокал и попросила добавки. Рон, однако, переключил своё внимание на еду, и следующие полчаса они лишь обсуждали соус к основному блюду. Гермиона пыталась подготовить свою реакцию, но затем успокоилась. Когда с их стола исчезли тарелки, она уже была достаточно расслаблена от вина, чтоб не ударить в грязь лицом своей скомканной реакцией на то, что могло бы произойти или уже происходило. Рон, кажется, тоже расхрабрился. Он полез в карман брюк и продвинулся к ней поближе. Гермиона замерла. — Послушай… — начал он. — Знаю, последние месяцы были… разными. И я не идеален, но… Я имею в виду… Гермиона, я вижу с тобой своё будущее. И я надеюсь, ты тоже. Не знаю, чего я ждал, я ведь всегда это знал. Ты — моя семья. В старинном футляре лежало кольцо. Рон взял её ладонь в свои и примостил его на безымянный палец. Гермиона наблюдала за этим с замиранием сердца. Момент, которого она вроде как ждала. Когда-нибудь он произошёл бы, она не была удивлена. Что же ей тогда испытывать? Счастлива ли она? Конечно. Это ведь Рон. Он ей уже родной, и всегда был. Наверное, это лишь формальность. Они должны были рано или поздно создать свою семью, просто Гермиона не так романтична, как Джинни. Она не испытывает восторга, но счастлива. Вот так элементарно. — Оно очень красивое, — Гермиона улыбнулась и сжала его пальцы. — Я люблю тебя. Рон потянулся к ней, и они поцеловались. Официант принёс им меню десертов. — Это кольцо моей прабабушки… Ему миллион лет, — сказал Рон, гордый этим фактом. — Оно прекрасно, — повторила Гермиона. Её глаза наполнились слезами. Почему-то ей завладело чувство вины. После того, как она лишила своих родителей памяти, у неё не осталось никого, кроме Рона и друзей. Его семья окончательно стала её семьей, они любили её беззаветно. Как же Гермиона могла даже в мыслях жаловаться на то, что они недостаточно её слышали и понимали? Как же она могла быть такой неблагодарной? Рон тоже смотрел на неё взволнованно, раскрасневшись от эмоций. Может, он думал о том же? Или наоборот, он был абсолютно уверен в том, что Гермиона — любовь его жизни, и никогда в этом не сомневался? — Хочешь, немного прогуляемся? — вдруг спросила она. Рон заметил, что она расчувствовалась, и улыбнулся. — Конечно… Только попрошу счёт.

***

На следующий же день помолвка была официально закреплена в присутствии двух вечных свидетелей в лице Гарри и Джинни. Они собрались на площади Гриммо, чтобы сообщить о ней друзьям и отпраздновать. Рон невзначай предложил провести у них вечер, но очень быстро стало очевидно, что всё это было не только частью его плана, но и частью общей договорённости с сестрой. Своей реакцией Джинни сразу же выдала то, что именно она натолкнула Рона на решительные действия, и теперь вся сияла от уверенности в собственной правоте. — Как я рада, Гермиона, — щебетала она, разглядывая колечко, которое сама же выпросила для Рона у матери. — Это самый счастливый период… Вот увидишь, все противоречия будут казаться такой ерундой… Они поднялись вместе в детскую, чтобы проверить Джеймса, и задержались, прежде чем спуститься обратно вниз. — У нас нет никаких противоречий, — спокойно сказала Гермиона. — Ну, ты понимаешь, о чём я… Рутина убивает романтику. Гермиона кивнула, пытаясь понять, какую романтику Джинни имеет в виду. Они с Роном оба не были в ней сильны, и когда-то она даже переживала из-за этого. Однако быстро поняла, что не все должны соответствовать её ожиданиям. Во всяком случае, Рон — не должен. Справедливости ради, Гермиона и сама не смыслила в романтике, она была ей не нужна. Но Джинни как будто была уверена, что все хотят одного и того же. — Ты уже думала о том, как устроить церемонию? — продолжала подруга. — Флёр рассказывала мне о швее, которая шила ей платье на прошлый рождественский бал в Министерстве… — Нет, Джинни, это произошло только вчера, я ни о чём таком ещё не думала… — А я всегда знала, как будет выглядеть моя свадьба… Может, ещё со школы. Гермиона не сдержалась и прыснула. Джинни невинно улыбнулась, понимая, что сморозила глупость. В последние её годы в школе существовала вероятность того, что её потенциальный жених не доживёт и до совершеннолетия. — Я не удивлена… Но я никогда не мечтала о свадьбе, правда, — Гермиона пожала плечами. — Скромного семейного праздника будет достаточно. И конечно, без вас с Флёр я вряд ли смогу что-нибудь организовать. — Только не говори об этом Флёр, — заговорщически прошептала Джинни. — Идём… Гермиона усмехнулась. Раньше ей казалось, что у них с Флёр много общего, но после того, как та целиком погрузилась в семейные дела, общих тем почти не осталось. Девушки спустились вниз, где Рон и Гарри самозабвенно обсуждали текущий сезон квиддича. Джинни охотно присоединилась к ним, а Гермиона подлила себе ещё вина. Она наблюдала за этой троицей, и её вдруг охватило странное чувство отстранённости. Она никогда не мечтала о свадьбе, о чём же она вообще мечтала? Хотела знать всё об этом огромном магическом мире, приносить ему пользу, менять к лучшему. Наивные детские мечты. Она никогда не считала себя инфантильной, но почему-то никак не могла смириться с тем, что пора было окончательно вырасти и забыть о мифической справедливости. Но разве одно другому противоречит? Ведь в мире маглов иметь и семью, и карьеру было абсолютно нормально, так было у её матери, у многих её подруг. Магический мир всё же оставался куда более традиционен и старомоден. Теперь в её кругу никто из женщин не имел всего и сразу. Многие из коллег, чьими достижениями Гермиона восхищалась, были одиноки или осуждались обществом за пренебрежение традициями. Джинни ушла из «Холихедских гарпий» сразу же после замужества. Флёр проработала в Министерстве некоторое время после рождения первого ребёнка, но, когда стала мамой во второй раз, больше не вернулась. Наверное, это был их искренний честный выбор, они были счастливы на своём месте. В обратном никто из них никогда не признавался. А Гермиона? Может, и её интересы скоро изменятся? Она украдкой взглянула на Рона, который по-прежнему увлечённо спорил с Гарри. Ничего так не зажигало его, как этот чёртов квиддич. Глаза светились, щёки пылали, улыбка была такой огромной, что казалось невероятным, как она вмещалась на его лице. Гермиону сковало ощущение неотвратимости происходящего. Бокал вина, квиддич, планы на Рождество. Неужели так и будет выглядеть их жизнь до скончания веков? Мир, которому она хотела себя посвятить, свернул на неотвратимую дорогу саморазрушения, она стояла по правую руку самого Министра магии и была лишь вынуждена наблюдать за тем, как всё близится к хаосу. Одновременно с этим — и не менее важно — ей теперь нужно быть как следует взволнованной своей помолвкой. Здесь, в безопасном семейном кругу, в её островке тепла и понимания, Джинни решила за неё, что ей уже пора бы выйти замуж, обратиться за платьем к знакомой швее и броситься возвращать неведомую романтику. Она должна быть от этого в восторге, ведь всё было предписано в тот момент, когда одиннадцатилетняя девочка зашла в купе «Хогвартс-экспресс» к двум будущим гриффиндорцам. Гермиона прекрасно помнила, как они с Роном в первый раз встретились. И она была невыносима. Столько, сколько себя помнила.