Дорога смелости

Луна, запрокинув голову, разглядывала витраж под самым потолком кофейни. Он изображал какой-то простой магловский сюжет и выполнен был крайне плохо, но тем более интересным это делало его для исследователя. — У меня есть пара причин радоваться тому, что ты осталась без друзей и из безысходности пригласила меня на чай, — наконец сказала она. — Я позвала тебя не из безысходности, — для приличия возмутилась Гермиона и поспешно добавила: — И я не осталась без друзей. Луна лишь пожала плечами и обвела взглядом десерты, которые они собрались пробовать. Её серьги, напоминающие нанизанные на леску крылья мух, мечтательно качнулись. В этой части Лондона её яркий образ даже не особенно выбивался из толпы. — Я надеялась, что ты уточнишь причины. Гермиона усмехнулась. — Я догадалась… — Ну? — Какие причины, Луна? — покорно проговорила Гермиона, по просьбе подруги изображая любопытство. — Первая, — она многозначительно загнула указательный палец. — Этот морковный торт покрыт сырным кремом идеальной толщины, а у Розы Ли его вообще не бывает. А вторая… После нашей встречи тебе наверняка полегчает. Гермиона с улыбкой качнула головой и хотела было ответить, но из-за стойки озвучили их заказ. Вернувшись обратно с чашкой травяного чая и капучино, она принялась расставлять их на столе. — Дело не в том, что я осталась без друзей, — наконец сказала она, усаживаясь на место. — И говорить я об этом не собираюсь. Уверена, мы можем обсудить кое-что менее серьёзное! Луна подняла свою чашку, чтобы немного остудить чай. Услышанное, очевидно, совершенно её не удивило. — Романтические истории? — хитро улыбнулась она. — Всё, кроме этого! — умоляюще воскликнула Гермиона. — Ты просто ещё не готова, — многозначительно произнесла Луна. Гермиона усмехнулась и покачала головой, беря десертную вилку. На некоторое время они обе увлеклась пирожными, обсуждая своих фаворитов и сравнивая магловскую выпечку с тем, что можно было попробовать в Косой аллее. Луна снова отдала должное толщине сырного крема и была в восторге от сочетания малины, шоколада и розового перца, наконец она многозначительно замолчала и задала свой вопрос: — У тебя есть на примете кто-то другой? Потерявшая бдительность Гермиона облизала губы и недоверчиво прищурилась. — Другой… — Другой человек для обсуждения чего-то серьёзного, — Луна отложила вилку. — Ты не из тех, кто любит поговорить о себе. Гермиона обречённо вздохнула и взяла паузу для ответа. Она действительно не преследовала никаких корыстных целей, приглашая Луну на кофе, но в то же время ей как будто бы показалось это необходимым. — Нет, — честно сказала она. — Но ты не можешь обвинять меня в том, в чём повинна сама. Я ведь о тебе практически ничего не знаю. Луна на мгновение замялась, что было ей не свойственно, но затем снова оживилась, и тёплая улыбка озарила её лицо. — Значит… Мы есть на примете друг у друга, как необычно! Будем молчать о себе и пробовать тортики. — Звучит прекрасно, — согласилась Гермиона и засмеялась, сама удивившись звуку своего смеха.

***

Новая рабочая неделя ворвалась сокрушительно, как торнадо, и с самого первого дня глупые мирные дегустации были забыты. Байрон Руквуд, глава Отдела магического правопорядка, собрал всех непосредственных подчинённых у себя в кабинете и прошёлся по ним, не оставив живого места. Этот человек никогда не вызывал у Гермионы большого уважения, и, по её мнению, был слишком твердолоб для руководителя, но теперь ей приходилось отчитываться и перед ним, что не сулило абсолютно ничего хорошего. Она была назначена на новую должность уже два месяца назад, и кроме того, что ей удалось утвердить общий план адаптации и дополнить досье своих подопечных некоторыми незначительными характеристиками, похвастаться было особо нечем. Веских причин тормозить их полноценное возвращение в магический мир у неё не находилось, но Гермиона всё ещё настаивала на том, что должна была всеми силами ему противостоять. Кроме тех участников программы, с кем она уже была хорошо знакома, каждую неделю добавлялись всё новые кандидаты. Они исправно заявлялись отметиться в журнале и вели себя тихо и осторожно. Многие из них показывали не лучшие результаты когнитивного теста, и в перспективе Гермиона могла зацепиться за эти данные, но для серьёзных задержек одних только тестов было недостаточно. После двух неудачных сеансов легилименции с Малфоем стало ясно, что процесс выманивания из его головы чего-то полезного может растянуться надолго. Хоть ей и удалось выяснить, что Энди Смагли заслуживал своего срока в Азкабане, он, наверное, был теперь не так уж опасен для общества, а значит, тратить на него время и силы не имело смысла. В то время как о мадам Мэрроу, которая пугала её больше остальных, ничего нового Гермиона так и не узнала. Всё осложнялось тем, что её подчинённые вызывали у неё доверия не больше, чем бывшие заключенные. Она не могла поручить Эдгару Грумшоу собирать информацию о собственной тётке, а у самой Гермионы просто не было на это сил и времени. Более того, каждый раз, когда Грумшоу попадался ей на глаза, она невольно вздрагивала и возвращалась к тревожным мыслям о его родстве с этой ужасной женщиной и о том, насколько это обстоятельство могло обернуться для неё проблемой. Подозрительность усиливала беспокойство, но обилие задач не давало ей шанса как следует всё обдумать и вынести вердикт. В конечном итоге вместо того, чтобы вершить правосудие, Гермиона только стагнировала между полнившихся стопок документов и прозябала в болоте холодящих душу воспоминаний. Теряя прежде фокус и попадая в ситуации неопределённости, она обращалась к Гарри, Кингсли, даже к мистеру Уизли, но теперь сполна ощутила вокруг себя человеческий вакуум. Конечно, Гарри по-прежнему не отказал бы ей в разговоре, но его реакция была предсказуема. Почувствовал бы он, что именно её беспокоит? Кто из друзей смог бы понять, насколько шатка и неоднозначна была сложившаяся ситуация? «Другого человека для обсуждения чего-то серьёзного» у неё не осталось. Постоянно варясь в этих размышлениях, Гермиона дотянула до середины недели совершенно выжатой. Все предыдущие дни прошли, казалось, без единой надежды на какие-то изменения, и теперь она вернулась к мыслям о том, что ранее вызывало у неё большие сомнения — сеансам легилименции. Дело Драко Малфоя лежало перед ней на столе, пока Гермиона взяла паузу между встречами для того, чтобы снова всё обдумать. Несмотря на громкое имя бывшего Пожирателя смерти, дело было достаточно скудным — кроме судебной стенограммы только пара страниц, и жуткое осунувшееся лицо смотрело с фотографии прямо в душу. Гермиона задержала на нём взгляд. Спустя два месяца Малфой, конечно, стал больше походить на человека, и теперь было сложно поверить, что ещё совсем недавно он выглядел подобным образом. Она невольно вспомнила то мрачное липкое ощущение отчаяния, которое чувствовала, находясь у него в голове. Интересно, каково это — вернуться к жизни после стольких лет заточения? Словно вылезти из могилы и сказать: «Смотрите все, вы меня давно похоронили, но я жив». Она подалась ближе, разглядывая фотографию. На ней Малфой походил на себя, каким Гермиона увидела его на суде. Тот ли человек приходил к ней теперь в кабинет, она не знала. Окружённый такими друзьями как Забини и Гринграсс, он должен был вскоре успешно интегрироваться в общество, вернуться к своим взглядам, к своему «благородному» предназначению. Интересно, понял ли он, как именно хочет использовать полученную свободу? В его воспоминаниях она пока не нашла ничего сенсационного, но он действительно многое видел своими глазами, и, возможно, ей удалось бы прорвать его защиту и наткнуться на что-нибудь стоящее. Он был достаточно эмоционален и уязвим, и в прошлый раз она смогла сохранить ментальную связь и увидеть то, что ей требовалось. Только дело было в том, что после произошедшего Гермионе больше не хотелось пробовать. Присутствие в его доме, пребывание в его голове — всё это могло повлиять, уже влияло на неё, и она это чувствовала. В отличие от всех остальных, Малфой был её ровесником, и Гермиона не могла не проводить параллели между его судьбой и судьбой своих друзей, снова и снова мысленно возвращаться к его выбору, наказанию, анализировать каждое его слово, злиться… осуждать. А, может быть, даже сочувствовать. Рядом с Драко Малфоем, жестоким мальчиком из её детства, она переставала быть беспристрастным судьёй, и это выводило Гермиону из себя. Но в то же время он был её единственной стоящей зацепкой. Она оставалась твёрдо уверена в том, что Малфой, как и его отец, был лично причастен к происходившим в его доме ужасам. И в этом она себя убеждала вопреки тому, как предательски дрогнуло её сердце в момент, когда его вывернуло на собственные туфли при виде изувеченного тела мадам Бёрбидж. Ей было необходимо придерживаться плана. Если только она могла бы достаточно сыграть на его эмоциях, взять верх в ментальной схватке и докопаться до чего-нибудь существенного, эти воспоминания можно было бы использовать и показать Кингсли. Но только у неё ничего не выйдет, если их сеансы будут по-прежнему происходить в поместье Малфоев. После неожиданного визита его слизеринских друзей, которых Гермиона, пора признаться, точно так же не переваривала, она убедилась в том, что пребывание в его доме не сулило её делу ничего хорошего. Она уже рисковала утратить объективность, чересчур эмоционально отреагировала на появление Беллатрисы и случайно разглядела в шкафу поместья пару любопытных книг. А потому сегодня ближе к концу рабочего дня Драко Малфой должен был сам прийти к ней в кабинет. Малфоевское досье отправилось в стол, и его сменили бумажки, собранные мистером Финчем по соседям и знакомым одного из бывших заключённых. Их Гермиона до последнего не желала открывать, уже заранее зная, что увидит там сплошь положительные рекомендации. Настроение снова упало ниже плинтуса, но она не сдавалась вплоть до того момента, как в дверь постучали. Гермиона подняла глаза на часы, ожидая Малфоя чуть позже, но повод поскорее убрать бумаги с глаз долой не мог её не радовать. Она задвинула ящик и встала, намереваясь навести порядок в кабинете, который и так выглядел безупречно. Но вместо того, чтоб беспардонно распахнуть дверь и влететь в помещение, посетитель постучал ещё раз, и стало понятно, что это был не тот, кого она ждала. Гермиона насторожилась, но напомнила себе, что в Министерстве ей нечего было опасаться. Она собиралась открыть дверь сама, но её всё же опередили. — Привет. Гермиона на мгновение так опешила, что буквально онемела. Прошло три недели с тех пор, как она видела Рона в последний раз, и вот, он стоял перед ней. Просто так. — Рон… Что ты тут делаешь? Привет, — она замерла на месте и натянуто улыбнулась. Рон лишь горько усмехнулся, озадаченно взъерошив волосы. Ей показалось, что он выглядел немного иначе, но, возможно, она просто успела отвыкнуть. — Помогал кое с чем Гарри и решил заглянуть. Как ты? — Нормально, — выпалила Гермиона, складывая руки на груди. — В работе. Возникла неловкая пауза, и хотя Гермиона была ошарашена его появлением и явно не горела желанием выяснять отношения, ей стало не по себе от собственной резкости. Она захотела исправиться, но Рон опередил её: — Я не буду тебя отвлекать, только заглянул поздороваться. Гермиона кивнула, ощущая, как пылает её лицо. С одной стороны её сразу же одолело чувство вины, а с другой — раздражение из-за необходимости снова объясняться. От этого стыд только усилился. — Спасибо. А ты… как? — Прекрасно… То есть… Сойдет, — пробормотал Рон, и они снова уставились друг на друга. — Хотел напомнить про день рождения Флёр… Она надеется, что ты придёшь. — Она ничего не писала, — машинально возразила Гермиона. Рон неуверенно улыбнулся: — Ты ведь часть семьи, это даже не обсуждается, — произнёс он. Гермиона почувствовала, как в груди неприятно сдавило от этих слов, которые все вокруг так упорно повторяли. Может, ими двигало желание вдохнуть в неё ощущение постоянства и безопасности, но, чёрт возьми, как же хотелось быть просто частью себя самой. Слова были так не к месту, что она не сразу успела найти достаточно мягкий ответ. Гермиона только открыла рот, но в дверь снова постучали, и на этот раз она распахнулась без промедлений, явив долгожданного посетителя, который вдруг тоже оказался не к месту. — Ого, — выпалил Малфой. — Это… Так задумано? Гермиона с шумом выдохнула, смерив его неодобрительным взглядом. — Нет. Рон уже уходит, — сказала она и поспешно добавила: — Я буду на дне рождения, там и поговорим. Но Рон этого будто бы не услышал. Он с вызовом уставился на Малфоя, и теперь они смотрели друг на друга так, словно сам факт их совместного присутствия в этом кабинете был одновременно невероятен и неприятен им обоим до глубины души. — Какого чёрта ты врываешься, как к себе домой? Мы разговариваем, — рявкнул Рон. — Мне показалось, Грейнджер только что сказала, что уже нет, — с издевкой заметил Малфой, указывая на дверь. Гермиона угрожающе прищурилась, но он лишь пожал плечами и поспешил устроиться в гостевом кресле. Рон побагровел от злости, и стало понятно, что получив от Малфоя предложение уйти, он резко перехотел это делать. — Что у тебя тут происходит, Гермиона? — с надрывом затараторил он. — Какой-то проходной двор для Пожирателей? — Именно это и представляет из себя Инспекция, Рон, — напомнила она, изо всех сил стараясь звучать помягче. — И мой рабочий день ещё не закончился. Поговорим потом, хорошо? — Великолепно, — буркнул он. — Приятно оставаться. С этими словами он направился к выходу, и Гермиона закрыла за ним дверь. Можно было догадаться, что их первая встреча после расставания пройдёт отвратительно. Ощущая себя совершенно беспомощной, она позволила себе на одно мгновение застыть у закрытой двери. В носу защипало, Гермиона надавила пальцами на веки, возвращая себе самообладание. За спиной послышалось движение. Малфой всё ещё был в её кабинете. Она резко обернулась и направилась к нему. Он казался невозмутимым и лишь молча поднял бровь. — Ты ведь сама решила, что так будет лучше, да? — он наконец нарушил тишину. — Что? — стушевалась Гермиона. — С чего ты взял? Это не твоё дело. — Ты мне об этом написала, Грейнджер. Прийти сюда, потому что так будет лучше. Она смекнула, что именно он имел в виду, и сконфуженно отвела взгляд. — М-м, да. В любом случае, это… более уместно, — Гермиона достала палочку, чтобы наложить заглушку и наколдовать себе второе кресло. — Никто ведь не знает, чем мы тут занимаемся? — вдруг спросил он. — Ты задаёшь слишком много вопросов, — последовал холодный ответ. Малфой наблюдал за её манипуляциями с кажущимся спокойствием. Он закинул ногу на ногу и сложил перед собой руки с таким видом, словно пришёл на светский приём. — Праздный интерес. Ты залазишь в мою голову, а я даже не могу задать вопрос? Я бы, к слову сказать, не отказался от чая… — Нет, — фыркнула Гермиона. Всё ещё сохраняя свою серьёзность, но стараясь быть профессиональной, она неспеша левитировала чайный столик вместе со всеми стоящими на нём приборами прямо в центр кабинета, и по следующему взмаху волшебной палочки из заварного чайника повалил пар. — Почему это? — не сдавался Малфой. Он разомкнул свою изящную позу и наклонился для того, чтобы насыпать заварки и приготовить чашки. Гермиона отошла в сторону, делая вид, что увлечена документами на столе. Она сняла пиджак и повесила его на стул, поправляя воротник своей рубашки. — Боишься нарушить субординацию тем, что на одно мгновение сделаешься не такой железной, как обычно? — издевательски продолжал он, так и не получив ответа. — Ты, к слову, и так её нарушаешь. Так что зря стараешься. — Что ты пытаешься сделать? — не выдержала Гермиона, чересчур громко стукнув баночкой чернил, которая отправилась на край стола. — Разговаривать… ты же сама советовала, — невозмутимо пробормотал он, заглядывая под крышку заварного чайника. Она вышла из-за стола и уселась в кресло. — Есть только одна тема, на которую мы разговариваем, Малфой, — сказала она, ожидая его немедленной реакции, но он будто назло разливал чай с неоправданной осторожностью и не обращал на неё внимания. — Ну? — наконец осведомился он, беря свою чашку. Гермиона насупилась. Она дождалась, когда он снова усядется, и по легкому движению палочки несколько фотографий воспарили на уровне его глаз. На каждой из них был представлен снимок одного из бывших заключённых. — Кого из них ты можешь знать? Малфой откинулся в кресле, словно нарочито показывая своё равнодушие к её вопросу. Его губы едва заметно поползли вниз, а взгляд лениво скользил от одной фотографии к другой. Гермиона следила за тем, как менялось выражение его лица, пока он анализировал эти жуткие изображения. Её вдруг поразило осознание того, кто именно находился в кресле прямо перед ней. Человек, которого она всё детство презирала и боялась. Может, дело в том, какое непринуждённое выражение приобрели его черты, но она как будто только сейчас узнала в них юного Драко. Словно ребёнок на выставке естествознания он разглядывал фотографии хлоднокровных убийц и вдохновлявших их идеологов. Гермиона поймала себя на мысли, что ей стало до дрожи интересно, о чём он в этот момент думал. Вероятно, узнав кого-то из бывших заключённых, Малфой бросит ей крупицу информации, поделится чем-то незначительным. Но она не отказалась бы подсмотреть самые странные и неоднозначные его мысли. Он слегка нахмурился и перевёл на неё взгляд, который снова стал отстранённым и чужим. По спине пробежал холодок. — Ну? — она взволнованно закусила губу и подняла бровь, подаваясь немного вперёд. — Эти трое постоянно бывали в поместье, — он постучал пальцем по нескольким фотографиям. — Выполняли мелкую работу между Министерством и Пожирателями. — Под Империусом? — нетерпеливо спросила Гермиона. Малфой покачал головой. — Но я не уверен, что получится это доказать. Я видел их лишь мельком… А вот этот, — он указал ещё на одну фотографию и даже запнулся. — Участвовал в похищении Флореана Фортескью. Тёмный Лорд запытал его до смерти. Ты уверена, что этот человек вышел на свободу? — Он приходил ко мне на прошлой неделе, — спокойно сказала Гермиона, хотя от его реакции ей стало не по себе. — Рут. Малфой поджал губы и слегка заёрзал в кресле, массируя правый висок. Он будто хотел что-то сказать, но осёкся. Гермиона подметила для себя, что он был впечатлён, а значит, ей, возможно, удастся завладеть преимуществом и докопаться до подробностей. Его лицо казалось озадаченным, совсем не таким, как обычно, когда он старался сохранить контроль над ситуацией. — Ну так что? — спросила она, ни на секунду не давая себе отвести внимание от цели. — Я смогу это увидеть? Он сложил руки перед собой и слегка наклонил голову, как бы раздумывая над ответом. — Если ты снова будешь визжать от страха, то нет, — отрезал он. Гермиона внезапно улыбнулась. — Оставлю это для тебя, — она откинулась назад и достала свою палочку. — Готов? Малфой кивнул и устроился поудобнее. — Легилименс! Воспоминание началось с того, на чём и закончилось. Так подумала Гермиона, увидев перед собой Беллатрису Лестрейндж. Она ожидала возле парадной двери, и когда он приблизился, резко обернулась. Два налитых кровью глаза снова заставили задержать дыхание. — Идём, Драко. Сегодня я собираюсь научить тебя чему-то очень важному. Тебе понравится, обещаю, — она обнажила зубы в притворной улыбке, махнув ему рукой с коготочками. Дверь в гостиную открылась, и юный Малфой поспешил за своей тёткой. Теперь Гермиона могла отчётливо увидеть, что они находились не в поместье Малфоев, и воспоминание, конечно, было совсем другим. Дом был явно меньше, и хотя его убранство отсылало к более поздней архитектурной стилистике, всё вокруг находилось в состоянии крайнего запустения. Можно было предположить, что дело происходило в поместье самой Беллатрисы и её мужа. В гостиной толпились несколько человек в тёмных мантиях Пожирателей. Один из них поспешил отделиться от товарищей и сразу же обратился к хозяйке. Именно на фотографию этого мужчины указывал Малфой. — Миссис Лестрейндж… — В сторону, — резко ответила она, как бы невзначай держа наготове свою палочку, которую Гермиона очень даже узнала. — Где он? — Внизу, миссис Лестрейндж… Мы передали его Хвосту. — Прекрасно. Тёмный Лорд будет доволен, — коротко заключила Беллатриса. — Ожидайте дальнейших распоряжений. Мужчина замялся и несмело подошёл ближе. — Как насчёт моей семьи, миссис Лестрейндж? Вы поможете им? — дрожащим голосом отозвался он. — Я посмотрю, что можно сделать, — произнесла она так, словно отмахивалась от назойливой мухи. — Тёмный Лорд не может ручаться за людей с сомнительным статусом крови, вам это прекрасно известно, Рут. Идём, Драко. Она сорвалась с места и поспешила прочь из гостиной, избегая продолжения явно неудобного для неё разговора. Драко следовал за Беллатрисой, и Гермиона быстро начала догадываться, куда и зачем они направлялись. Она заволновалась, но тут воспоминание словно начало от неё ускользать. Неужели это всё? Но ведь она должна была узнать, что случилось с Флореаном Фортескью. Гермиона изо всех сил сосредоточилась на Беллатрисе, на подземелье, куда они, должно быть, направлялись, и на собственных впечатлениях о старом хозяине кафе-мороженого, который пропал без вести сразу после возвращения Волдеморта. Картинка тут же стала отчётливей, и она продолжала мысленно цепляться за происходящее, упорно вглядываясь в чернеющую темноту под ногами. В подземелье было холодно, влажно, и буквально ничего не видать, но, как только они вошли, горстями торчавшие из подставок свечи вспыхнули под потолком мрачным заревом. — Есть успехи, Хвост? Гермиона вдруг поняла, что в углу помещения кто-то стоял. Лицо Хвоста в полумраке казалось ещё более уродливым, маленькие глазки взволнованно забегали при виде его госпожи. Кажется, долго пробыв в облике крысы, он вполне привык к недостатку света. — Нет… — пробормотал он. — Говорит, что ничего не знает… — Прекрасно, — неожиданно спокойно ответила Беллатриса. — Дай сюда ключ, мы разберёмся. Хвост сунул ей ключ от камеры и исчез с удивительной для себя ловкостью. Беллатриса быстро справилась с решёткой, приглашая Драко войти первым. Он явно медлил, но выбора у него не было. Люмос озарил жалкую фигуру лежащего в углу камеры человека, Флореан Фортескью слабо зашевелился, закряхтел и наконец занял более вертикальное положение. Гермиона старалась держать свои эмоции под контролем, но при виде этого человека, чья печальная судьба так и не была доподлинно известна, она затрепетала. Воспоминание длилось уже достаточно долго, чтобы связь с реальностью начала теряться, и теперь всё происходило перед ней словно наяву. — Мистер Фортескью, я слышала, вы увлекаетесь Историей магии, не правда ли? — протянула Беллатриса леденящим душу голосом. — Я… я ничего не знаю, я уже сказал, — забормотал мужчина. — Оставьте меня в покое. Она лишь нашла это смешным, но, казалось, добиться толкового ответа она и не надеялась. — Сейчас мы поможем вам вспомнить. Достань палочку, Драко. Ну же, пошевеливайся, — скомандовала Беллатриса. — Теперь, когда ты принял задание от Тёмного Лорда, я хочу, чтобы ты ощутил силу его благословения. Не бойся, это приятно… Мистер Фортескью зашуршал мантией, словно пытаясь укрыться. — Нет, пожалуйста… — взмолился он, захлёбываясь в собственных словах. Гермиона задрожала, но оторвать взгляд от происходящего она не могла. Вопреки её простодушным ожиданиям, Малфой покорно достал палочку и выставил вперёд. — Я знаю, что тебе известно местонахождение того, что ищет Тёмный Лорд, — выкрикнул он нетвёрдым, наивным голосом. Голос был неузнаваем, и только по реакции пленника Гермиона поняла, что принадлежал он действительно Малфою. По спине пробежали мурашки отвращения. — Отлично. Давай… Ты должен действительно иметь в виду то, что говоришь, Драко, — протянула Беллатриса, смакуя каждое слово. — Где оно, а? Говори, старик! — Я не знаю, — всхлипнул он. — Круцио! — без лишнего колебания выкрикнул Малфой. Мистер Фортескью дёрнулся и застонал, но быстро затих. Гермиона перестала дышать, ощущая, как ярость застилает ей глаза. Она не могла поверить в то, что видела это, и Малфой ей позволял. — Настройся! — прорычала Беллатриса. — Я пытаюсь! — возмутился её племянник. Рука с палочкой из боярышника ощутимо дрогнула. — Имей. Это. В виду! — Круцио! Пленник истошно закричал, трепеща всем телом, и Гермионе показалось, что Малфой затрясся сам. Картинка перед глазами стала плыть, а голоса удаляться, несмотря на то, как сильно она пыталась сосредоточиться на происходящем. — Я не знаю, — еле выговорил он. — Сильнее! — скомандовала Беллатриса. — Не могу! — голос Драко Малфоя показался совсем чужим. Гермиона даже подумала, что воспоминание могло быть искажено — всё выглядело и звучало неестественно, словно в реальности он мог говорить совершенно другое. Она знала, что такое было Малфою под силу. Беллатриса исчезла, растворившись во мраке темницы, но не исчез её леденящий душу крик: — Я сама покажу тебе, так будет понятнее. — Ты так же мягок, как твоя мать! Прекрати меня позорить! — Круцио! Гермиона уже не была уверена, кому принадлежали эти голоса. Во время рывка через мрачную невесомость один из них стал походить на мужской. Толчок в грудь выбил последний воздух, и из темноты просочились очертания другого помещения. Голова кружилась, тошнота подкатила к горлу, и разобрать происходящее было почти невозможно. Пальцы терли глаза, отдаваясь ярко-красными всполохами, но взгляд по-прежнему был затуманен. Дерево и книги. Библиотека. Узнать подобное место Гермионе требовалась доля секунды. — Кто просил тебя заниматься самодеятельностью, Драко? — снова Беллатриса. — Я делал, как ты сказала, — еле выдавил тот. — Врёшь! Он снова затрясся, сползая на пол, и воспоминание стало прерываться. Гермиона больше не могла этому сопротивляться и открыла глаза. Малфой вскочил из кресла так стремительно, что она и не поняла, когда он успел переместиться. Стало ясно, что всё это время он пытался выбросить её из своей головы. Об этом свидетельствовала разрезающая виски боль и его перекошенное от ярости лицо. — Добилась своего? — взревел он. — Держись от меня подальше! Гермиона почти физически ощутила, как разросшееся в груди возмущение заполнило её до отказа. Она подлетела к нему, белая, как пергамент. — Я так и знала! Выполнял роль тюремщика, конечно! Я почувствовала, когда ты попытался изменить воспоминание! Малфой лишь скривился, тыча пальцем в висок. — Что? Ты в своём уме? Ты видела, что она там делала! Что из этого было моей инициативой, Грейнджер? — Не слишком уж ты сопротивлялся! — не сдавалась Гермиона. — Только объясни мне, как тебе удалось доказать на суде, что ты ни к чему не имеешь отношения, а? Вы все думаете, что так легко сможете вернуться к своей счастливой жизни после всего, что вы сделали? Ощущение вселенской несправедливости обрушилось на неё со всей силой, и теперь один единственный человек должен был за это отвечать. — Естественно, мне пришлось выполнять и не такое! Что тебя так удивило? — Вот, значит, как всё просто! Тебе пришлось! — Мерлин, да что с тобой не так? — выкрикнул Малфой ей в лицо. — Ты просто невыносима нахер! Я уже отплатил годами своей жизни за то, в чём я участвовал! Что тебе ещё надо? — Ох, какие мы несчастные, — Гермиона внезапно улыбнулась, вся источая презрение. — Какое ужасное наказание! Сидишь в своём идиотском замке и ноешь, как тяжела твоя судьба! Может, пожалуешься тем, кто по твоей милости потерял родных? Думаешь у Флориана Фортескью не было близких? Ты ничего об этом не знаешь! — Я тоже многое потерял! — горячо возразил Малфой, ударив себя кулаком в грудь. — Ты хоть представляешь… Гермиона снова истерично усмехнулась, не давая ему продолжить. — Мне плевать, ясно? Мне плевать, через что прошел ты! Я мечтаю, чтобы вы все оттуда не возвращались! Вы все больные на голову преступники! — кричала она. — Меня тошнит, когда я тебя вижу, Малфой! — Может, тебя тошнит от самой себя? Ты же прёшь без остановки! — Естественно, наследничку-то неизвестно, каково это — принимать решения в мире, где несправедливо буквально всё! По тому, как сводило судорогой его лицо, было не ясно, пытался ли он её утихомирить или довести до белого каления. Гермиона же только разгонялась, полностью уверенная в своих словах. — Поэтому ты решила взяться за эту работу? — прошипел он, изливаясь ядом. — Тебе кажется это справедливым? — Более чем. Теперь я точно знаю, что ты за человек! Я знаю, кто ты такой! И они тоже об этом узнают! — она указала на дверь. Он лишь фыркнул и снова развёл руками. — Тогда зови своих авроров прямо сейчас! В чём проблема? Они тут за дверью сидят! Гермиона сжала кулаки в бессильной ярости. — Я должна выполнить свою работу! Возиться с тобой как с чёртовым маменькиным сынком, — она вдруг вспомнила то, как миссис Малфой упрашивала её о встрече с Министром. Лицо её театрально исказилось, губы вытянулись. — Помогите моему Драко, он такой потерянный мальчик… Дайте ему шанс! Ещё до того, как она увидела его реакцию, Гермиона поняла, что, возможно, должна была остановиться немного раньше. Внезапно Малфой весь побелел, глаза его превратились в щелки, а челюсть сжалась так, будто он собирался напасть на неё и растерзать зубами. В два прыжка он настиг Гермиону, и его пальцы больно сомкнулись на её подбородке. — Закрой свой рот, грязнокровка! — прорычал он. — Не смей её приплетать! Она машинально отшатнулась, но было уже поздно. Жар человеческого дыхания и пышущее злобой бесцветное лицо оказались в такой опасной близости, словно она и не могла себе такого представить. Словно всё, что казалось ей закономерным, на глазах разлетелось вдребезги. Гермиона слегка поморщилась, физически ощущая напряжение, с которым стальная хватка обожгла её кожу. Будто почуявший угрозу зверь, она с шумом втянула ноздрями воздух, вобрала в себя запах этой голой, неподдельной ярости и ничем не выдала свой испуг. Нет, она и не боялась его, наоборот, только больше распалилась. Грудь распирало от вдохновения — Гермиона была готова сопротивляться. В следующее мгновение она больно сдавила пальцами его запястье, впиваясь ногтями в тонкую бледную кожу. Рука его была горячей, и клокотание пульса под подушечками её пальцев словно слилось в унисон с её собственным. Глядя в перекошенное от злобы лицо, она вдруг ощутила внутри сладкое удовлетворение — триумф. Ей удалось. Удалось залезть ему в голову, вывести из себя, докопаться до тёмной стороны, в которую она так беспрекословно верила. Её грудь мерно вздымалась от предвкушения скорой мести. Теперь воспоминания можно будет использовать, а ведь она именного этого и добивалась. Адреналин в крови зашкаливал, и это было так хорошо, что Гермиона на мгновение потерялась. Давно она не испытывала такой легкости, такого волнительного удовольствия. Она отважно смотрела в чёрные от гнева глаза и без слов заявляла: «Я победила». Малфой же, напротив, сразу понял, что совершил ошибку. Он немного ослабил хватку, но из упрямства не убирал руку. Это было неприятно, даже причиняло боль, но полностью оправдывало то, чем руководствовалась сама Гермиона. Она физически ощущала исходящий от него жар, — он был в ярости, и это было великолепно. Впервые в жизни она призналась себе в том, что ей нравилось осознавать свою власть, она наслаждалась ею. Она смогла подтолкнуть другого человека — своего врага — к крайности, к необдуманному поступку, и теперь любовалась своим творением, как скульптор любовался бы самым удачным из собственных изваяний, так близко. Изучала напряжённые линии его лица, выдвинутую челюсть, трепыхающиеся ноздри, выдающуюся на лоснящемся лбу вену под беспорядком светлых волос. Прозрачную кожу, каждую неведомую ей прежде морщинку, каждый отпечаток им пережитого, залегшие под глазами тени, которым, Гермиона знала, была причиной и она тоже. Все эти шероховатости были для неё новы. Она видела его человечным, смертным, уязвимым. И он был в её власти. Только сейчас, когда она наконец это осознала, ей вдруг стало стыдно. Она ведь не была плохим человеком, она не должна была так поступать. Её взгляд невольно скользнул по его скуле, тронутой едва заметной щетиной — совсем как у обычного человека — и остановился на растянутых в презрении губах. Очерченные, тонкие, она не могла представить их без этого ехидного изгиба, знакомого до зубного скрежета. Знакомого и очень близкого. Осознание пришло внезапно, Гермиона оттолкнула рукой его запястье и отшатнулась. Он назвал её грязнокровкой. — Вот именно… — выпалила она и пригрозила ему пальцем, уже не так уверенно, как минуту назад, почти спокойно. — Я была права. Если даже восемь лет в Азкабане не выбили из тебя эту дурь… — Грейнджер. — Выметайся из моего кабинета, — она отвернулась. — Нет никакого толка от этих встреч. Гермиона отошла в сторону и склонилась над столом, ощущая, как захватившие её яркие эмоции сменились полным опустошением. Как будто она стремглав неслась вперёд, отчаянно и самозабвенно, но вдруг — как жаль — она оказалась на краю обрыва, вынужденная затормозить и испуганно отпрянуть. Воцарилась тишина, но никто не собирался её прерывать. Она чувствовала спиной, что Малфой всё ещё стоял за ней не шелохнувшись, и хотя ей хотелось увидеть его смятение, позволить себе этого она не могла. Только спустя несколько мгновений дверь щелкнула, и Гермиона поняла, что наконец осталась одна. Прикрыв лицо ладонью, она прижала пальцы к переносице, и вдруг ощутила, как они стали влажными. Она расплакалась. Гермиона зажмурилась, но вместо того, чтобы наконец высвободить напряжение, наоборот, успокоилась, и слёзы высохли так же быстро, как и появились. Всего минута потребовалась на то, чтобы справиться с собой — это уже стало отработанной привычкой. Гермиона подняла глаза к потолку, осторожно поправляя пальцами макияж, затем обернулась к двери и осела на край стола. Она осталась одна, но где-то поблизости всё ещё ощущалось чужое присутствие. Два кресла пустовали посреди кабинета, а чашка чая осталась стоять с краю от подноса, прямо на идеальной стеклянной поверхности. Что с манерами, Малфой? Он действительно это произнёс. Назвал её грязнокровкой. И что она при этом ощутила? Горькое разочарование. Будто вопреки брошенным ему в лицо словам, она надеялась, что он выдержит любые её провокации. Но теперь, когда теорема была доказана, ей следовало поступить по совести. Была вероятность, что Кингсли всё ещё оставался на рабочем месте. А значит, Драко Малфой как можно скорее получит то, что и заслужил.