Дорога смелости

— Я подумала, что весенняя тематика могла бы быть очень даже к месту. Да, это будет только февраль, но разве надежда на потепление бывает лишней? Драко слегка прищурился и взглянул на свою ладонь. Голос Астории доходил до него словно через толщу воды, но мысли сосредоточились на другом. Медленно сложив пальцы в кулак, он украдкой любовался свежестёртыми костяшками пальцев. Едва стянувшаяся ранка лопнула от натяжения, и выступившая бурыми каплями кровь заблестела нарядно и драматично. Вязкое болезненное покалывание распространялось до самого запястья, где на светлой коже всё ещё были видны следы от ногтей. Боль была едва ощутимой, но настоящей. Наверное, Нотт был прав, ему не мешало бы подраться. Не со стеной. — Звучит прекрасно… Я представила жасминовое дерево. В самом центре гостиной. Может, тогда ему не пришло бы в голову нападать на Гермиону Грейнджер. Мерлин! Он никогда не мог представить, что способен на такое. Драко снова сжал кулак, желая притупить выступающий из тумана образ новыми болезненными ощущениями в кисти. Грейнджер смотрела на него с вызовом и презрительно усмехалась, не желая остановить свой язвительный поток брани, — ему было жизненно необходимо, чтобы она замолчала. Грязнокровка. Он не придумал ничего лучше, чем назвать её этим проклятым словом. Распустить руки. Это слово ему самому уже давно не нравилось, но почему-то в мыслях он по привычке возвращался к нему, словно оно было одновременно и ориентиром, и палачом. Как бы Грейнджер его в тот момент не взбесила, она этого не заслуживала. Она вызывала в нём чувства какие угодно, но не презрение. Давно нет. В своём нынешнем состоянии он вообще мало кого презирал. В основном только себя. — Жасмин… Как замечательно! Миссис Малфой, пожалуйста, обещайте, что на этот раз вы будете моей гостьей. Он развернул ладонь внутренней стороной и взглянул на покрасневшие от метлы подушечки. Они касались её лица — недопустимо, отвратительно. Маленького упрямого подбородка. Ему не понравилось делать ей больно, он лишь хотел, чтоб она прекратила винить его во всех бедах этого мира. Теперь Драко самого от себя тошнило. Даже больше, чем от слов, которые вылетели у него изо рта. Он так хотел отмыться от ошибок прошлого, начать новую жизнь, но старые заслуги продолжали тянуть на дно. Он сопротивлялся, но этого было мало. Грейнджер, хоть она и была бесчувственной сукой, оказалась права — он не заслуживал прощения. — Даже не знаю… Драко, что думаешь? Однако мысль, что он непременно отправится просить об этом прощении, валяться в ногах, как ничтожный жалкий подхалим, заставляла внутренности заходиться в сладком предвкушении. Конечно, он никогда не смог бы унизиться перед кем-то вроде Грейнджер, но на мгновение он себе это представил. Фантазия пустилась в полёт, перед глазами возник её полный ненависти взгляд, и Драко ощутил настоящий осязаемый трепет. Он просто был болен. — Драко? Он вздрогнул и поднял взгляд от ножки кресла, самый низ которой некрасиво облез и расползся. Астория смотрела на него с безмятежной улыбкой. — Ага, — он поджал губы, потянулся за бокалом и сделал большой глоток виски. В желудке стало тепло и уютно. Первый глоток за долгие недели — сегодня он его себе позволил. — Хотела бы я и тебя там увидеть, — сказала она. Драко перевёл глаза на мать, которая выглядела обеспокоенной, но очень старалась этого не показывать. — Это вряд ли, — заключил он, не совсем понимая, к месту ли пришлась его реплика. — Да уж… Эта мегера тебе спуску не даст… Неужели ничего нельзя сделать? Это ведь самый настоящий произвол! — негодовала Астория. Он невольно нахмурился, ощущая противоречие в том, что кто-то в этой гостиной заговорил о Грейнджер. Словно любое стороннее упоминание могло оспорить его монополию на постыдные мысли о ней, которым он тайком предавался. — Я слышала, что никто из бывших заключённых ещё не получил особых послаблений. Думаю, это можно понять, — уклончиво произнесла Нарцисса. — И всё же… Как она со мной тогда разговаривала… «Боюсь, выбора у нас нет». О да, у тебя нет выбора! — с жаром продолжала Астория. Драко бросил на неё предостерегающий взгляд, и она тут же прикусила язык. — Быть женщиной на подобной должности — дело нелёгкое, — неожиданно мягко заметила миссис Малфой. — К тому же… кхм… учитывая её происхождение. Тебе не понаслышке известно, каково наше общество, Астория. Женщинам, стремящимся к влиянию, не прощаются даже малейшие ошибки… — Всё иначе, если ты — Золотая девочка, — возразила Астория. — Золото делает людей и счастливыми, и крайне несчастными, дорогая, — многозначительно заметила Нарцисса. — Незавидное прозвище для молодой девушки. Драко отставил бокал, неуклюже звякнув им о поверхность стола. Он с некоторым удивлением взглянул на мать, и мог поклясться, что она имела в виду именно то, что говорила. После долгого воздержания алкоголь подействовал на него слишком резко, и в голову вторглась безумная идея. — Глаза закрываются, я пожалуй пойду, — протянул он и в подтверждение своему заявлению устало потёр глаза. Астория машинально взглянула на часы, а затем на него. — Постой… На минуту. Драко уже поднялся из кресла и желал матери хорошего вечера. — Конечно… Астория вежливо улыбнулась миссис Малфой и тоже встала, сопровождая его в коридор. Драко мог бы предположить тему ожидаемого разговора, но не ощущал к этому никакого интереса. — Всё в порядке? — произнёс он для приличия. Астория закрыла дверь гостиной и посмотрела на него многозначительно. — Об этом я и хотела спросить. В последнее время ты как-то переменился… Тебя что-нибудь беспокоит? — с необходимым участием произнесла она. Драко невольно усмехнулся, принимая вид более саркастичный, чем следовало. Переменился? Он с трудом мог воссоздать в памяти детали последних недель. — Как тебе сказать… Примерно всё. Она поджала губы и сразу же выдала явно заготовленную реплику: — Что ж, это не основание для того, чтобы вести себя подобным образом, Драко, — отрезала Астория. — Ты ведь не маленький ребёнок. Слова эти прозвучали неожиданно холодно, но тем проще было на них ответить. А может, алкоголь всё упростил заранее. — Значит, я не нуждаюсь в воспитании, как думаешь? — парировал он. Астория тут же замолкла, очевидно, стараясь совладать со своим возмущением. Её челюсть едва заметно дрогнула, но очень быстро ей удалось вернуть себе привычный понимающий вид. — Я лишь беспокоюсь о тебе… — выдохнула она и легко пробежалась пальцами по воротнику его рубашки. — И ты не помогаешь. Драко машинально спрятал руки за спиной, вдруг вспоминая недавние слова своей матери. — Я просто не хочу спешить, — коротко сказал он. — Мне бы со своей головой разобраться. Астория выглядела поражённой и явно растерянной, но возразить она ничего не могла. — Конечно… Это не твоя вина, — она убрала руку и сделала шаг назад. Ты не виноват, Драко. Он коротко кивнул и постарался попрощаться как можно более вежливо. Обменявшись с ней формальностями, он смог избежать дальнейших разбирательств, хоть и ощутил себя в очередной раз виноватым. Но желание осуществить свою безумную идею как можно скорее превалировало над остальными чувствами, и он был крайне рад любой ценой оказаться у себя в комнате одному. — Эй… Битси, — тихо позвал он. Чем бы ни была она занята, хлопок аппарации явил перед ним домашнего эльфа в то же мгновение. Она слегка поклонилась, прежде чем выслушать просьбу хозяина. — Битси… Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, но только никто не должен об этом знать. — Конечно, хозяин Драко… Битси сделает всё, что необходимо. Драко взволнованно потёр лоб, неуверенный в своей просьбе. — Никому, поняла меня? — эльф важно кивнула, сжав ручки в кулаки. — Мне нужно, чтобы ты перенесла меня в библиотеку. Битси округлила и без того огромные глаза. — В библиотеку? Но хозяин не бывает в библиотеке. Он усмехнулся. — Пора и начать, верно? Глупо избегать обычную комнату. Я слышал, там полно полезного… Он взглянул на неё так, словно ожидал подтверждение своим словам, но Битси не стала давать оценку предыдущему решению хозяина и только пожала щуплыми плечиками. Драко подошёл к ней ближе и протянул руку, боясь протрезветь и дать заднюю. Она сжала его пальцы и в миг аппарировала. В библиотеке было темно, но как только Битси отпустила его руку, она сразу же озаботилась зажечь свечи. — Оставь только эти, я не собираюсь читать, — остановил её Драко, с опаской оглядываясь по сторонам. — И запри дверь. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что помещение выглядело совсем таким же, каким он его запомнил. При нём Нарцисса нечасто сюда заходила, — наверное, так было и до его возвращения. Ряды припорошенных пылью книжных полок уходили ввысь до самого потолка, наиболее высокого среди всех помещений поместья. В центре располагались несколько столов для письма и множество кресел, которые теперь были покрыты тканью, словно мрачные призраки прошлого. Зачарованные лестницы пришли в движение, заскользив вдоль шкафов, но Драко только вздрогнул от неожиданности и направился к небольшому секретеру в углу. В детстве он буквально жил в этой библиотеке. Она хранила интеллектуальное наследие многих поколений волшебников, настолько обширное, что когда-то Малфои имели домашнего эльфа, который занимался исключительно лишь библиотекой. Родители тоже любили проводить здесь время за шахматами или чаем, а иногда они с матерью читали друг другу вслух. Так продолжалось вплоть до того момента, когда эту любовь с ними разделил Тёмный Лорд. Он определённо питал слабость к семейным реликвиям, ценным вещам и книгам, а потому сделал библиотеку поместья своим личным кабинетом. Здесь он один на один принимал «гостей», многие из которых испускали дух тут же, на этом самом ковре. Здесь он проводил важные беседы с ближайшими своими приспешниками. Сюда приглашал семейство Малфоев для того, чтобы проверить их на прочность после очередной неудачи. Здесь Драко частенько на своей шкуре узнавал от Беллатрисы, что значит «иметь это в виду», используя проклятие Круциатуса. Попав в эту мрачную цитадель воспоминаний, он старался избегать взглядом самых тёмных углов и быстро пожалел, что решился на своё предприятие в такое время суток. Цель, с которой он пришёл, показалась ему теперь немного глупой, но, говоря откровенно, Драко собирался рано или поздно сюда наведаться, а значит, любой повод, даже самый постыдный, сгодился бы. — Битси… Помоги мне… — он махнул ей рукой, отвлекая от чистки ковра, которой та сразу же увлеклась. — Хозяину стоило убедиться, что комната готова, прежде чем просить Битси переместить его, сэр, — виновато пробормотала она. — Ерунда. Подойди-ка сюда. Я собираюсь воспользоваться этой чашей, ты знаешь как она работает? Без палочки мне, наверное, понадобится твоя помощь… Он откинул зеркальную дверцу и выдвинул большую каменную чашу. Битси поджала уши, поглядывая на хозяина настороженно. Она всё ещё не привыкла к тому, что после своего возвращения из заключения он стал так странно, и даже фамильярно, с ней разговаривать. — Конечно, сэр. Это чаша для воспоминаний, — едва сдерживая своё восхищение произнесла она и задрала голову так, чтобы хоть немного разглядеть украшенный резьбой сосуд. — Как Битси может помочь мистеру Драко? — Я достану несколько фиалов, и ты поможешь мне извлечь в них воспоминания, — решительно проговорил он. — Но пока мы начнём только с одного воспоминания. Самого свежего.

***

Гермиона сделала глоток чая и поморщилась. Она закинула в чашку в два раза больше заварки, чтобы быстрее проснуться, но от этого чай лишь стал более отвратительным на вкус. Может, ей следовало начать добавлять в него коньяк, тогда в этом был бы хоть какой-то смысл. Вскрыв пальцами последний оставшийся конверт из небольшой стопки утренней почты, она пробежалась глазами по первой строчке письма и замерла. Привет, грязнокровка. Соскучилась? Надеюсь, ты не расслабляешься на рабочем месте, ведь любой момент может стать для тебя решающим. Пока ты сидишь в своём пыльном кабинетике, держа руку на пульсе десятков уважаемых членов магического общества, кто-то с упоением ждёт, когда ты оступишься. И как только это произойдёт, будет уже поздно жаловаться папочке. Все твои бесполезные бумажки предадут огню, а твоё имя будет забыто. Министерство будет очищено от скверны, чистая кровь восстанет, и магическое общество вскоре излечится. А пока у тебя есть возможность, вернись в ту магловскую канаву, из которой ты вылезла, и оставайся гнить там. Здесь у тебя нет шансов. Помни, мы с нетерпением ждём твоего падения. Гермиона тяжело выдохнула и, сложив лист пергамента пополам, убрала его в стол. Кажется, её тайный воздыхатель решил не сдаваться. Она была встревожена, но не давала себе как следует осознать, что именно всё это могло бы значить. Кто-то следил за ней и желал смерти? Или просто решил припугнуть? Она и раньше получала письма сомнительного характера, но автор этих, казалось, знал, чем именно она занимается. Это и было жутко. Гермиона даже взяла за привычку путешествовать домой через камин, несмотря на то, что всегда предпочитала пешие прогулки. Надо было признать — при чтении этих строк она была так собрана, что из её головы испарились абсолютно все мысли. А это означало, что в течение хотя бы десяти минут она совсем не думала о последней стычке с Малфоем. После того, как он ушел, Гермиона отравилась к Кингсли и выложила ему все свои опасения. Насчёт остальных Пожирателей, программы, Малфоя в частности. — Он на тебя напал? Гермиона, это очень серьёзно. Я мог бы дать этому ход, ведь он находится на условном освобождении… Но для этого мне нужна доказательная база. Если бы ты могла предоставить свои воспоминания… — Воспоминания? Я… не буду этого делать, Министр. Это было не совсем нападение… — Не совсем нападение? Гермиона… — Он оскорбил меня… Вы понимаете, как. Но это не повод отправлять его в Азкабан. Я донесла до вас эту информацию для того, чтобы предупредить. — Ты уверена? Если ты считаешь, что он опасен… — Не знаю. Но меня куда больше интересует не он, а другие заключённые. — К сожалению, без весомых доказательств мы ничего не можем сделать, ты же понимаешь. В процессе замешаны множество людей и отделов… — Конечно. Я понимаю. — Гермиона… Ты уверена, что справляешься? Твой рассказ меня встревожил. Если тебе нужна какая-то помощь… — Я справляюсь, Министр. Всё под контролем. И это была откровенная ложь. Естественно, она не могла предоставить Кингсли воспоминания. Во-первых, Гермиона действительно в какой-то мере нарушила субординацию. А во-вторых… она получила от этого удовольствие. Простое, первобытное, низменное удовольствие. И стороннему зрителю это стало бы совершенно очевидно. Как только Министр прямо предложил ей предоставить доказательства, Гермиона мгновенно осознала — воспоминания о произошедшем не могли стать достоянием общественности. Они должны были остаться только её личной собственностью. Путешествуя по чертогам разума Драко Малфоя, она нашла для себя несколько ответов, но вопросы, которые были важнее всего, имели личный, не рабочий характер. И теперь всё, что касалось этого человека, она хотела хранить при себе. Может, когда-нибудь она сможет об этом поразмышлять. Пойти к Министру было решением необдуманным, к тому же без весомых доказательств он ничего не мог предпринять, поэтому, вернувшись к себе в кабинет, Гермиона сразу же пожалела о своём поступке. Она злилась на Малфоя, но одновременно эта злость приносила ей облегчение. Довольно быстро стало понятно, что остальные переживания отошли на второй план, — даже письмо с угрозой насторожило её совсем ненадолго. Во всяком случае, автором вряд ли являлся Драко Малфой. Мысли снова и снова возвращались к тому жуткому, но яркому эпизоду, и Гермионе стало казаться, что она сходит с ума. Она сама бы с удовольствием взглянула на эти воспоминания, — одним глазком — но было до ужаса страшно. Страшно увидеть себя такую — яростную, обнажённую, готовую потерять контроль. Страшно воочию столкнуться со своей тёмной стороной. Страшно взглянуть на своего врага и снова найти его человечным. Похожим на неё саму. Навязчивые идеи никак не желали оставить Гермиону в покое, и в конце концов она оказалась в той самой точке, когда ей стало тошно от самой себя. Ей стало стыдно до такой степени, что она решила больше никогда не встречаться с Малфоем иначе, чем для пятничной инспекции. А для того, чтоб это реализовать, она собиралась вернуть ему его волшебную палочку. Вернуть и сдаться аккурат после того, как она, казалось, добилась необходимого на него влияния. Теперь столь вожделенный им предмет лежал у неё в столе рядом с личными бумагами и документами. Потёртый пыльный футляр был изъят из архива Отдела магического правопорядка под личную ответственность мисс Грейнджер. Смущало только одно — это станет прецедентом. До тех пор, пока никто из её подопечных не получил свою волшебную палочку, процесс адаптации оставался под контролем. Гермиона понимала это, но как будто не могла поступить иначе. Она бросила опасливый взгляд на дверь и достала футляр из ящика. Ощущая себя настоящим воришкой, Гермиона с трепетом подцепила пальцами крышку и отложила её в сторону. Внутри, на порядком выцветшей красной ткани лежала очень знакомая ей волшебная палочка. Так просто — конфискованные волшебные палочки не удостаивались, видимо, никаких почестей в хранении, но в то же время оставались под надёжной защитой даже спустя долгое время. Через восемь лет она, казалось, выглядела абсолютно так же. В последний раз Гермиона видела эту палочку в руках Гарри, когда тот сражался ею в Битве за Хогвартс. И этот факт как будто предоставил ей больше прав на проявленное любопытство. Гермиона осторожно достала её из футляра и взяла в руки. Гладко отполированное тёмное дерево чем-то напомнило ей свою собственную, некогда принадлежащую Беллатрисе, из грецкого ореха. Не могли бы вы рассказать нам, у какой ведьмы или колдуна вы отняли эту палочку? Гермиона невольно ухмыльнулась, представив на мгновение, как палочка повела бы себя в её руках. В руках Гарри она была вполне послушной. Впрочем, проверять наверняка ей не хотелось. Казалось важным дать возможность законному владельцу возвратить этот могущественный проводник волшебной энергии к жизни. Как долго они оба ждали этого момента, и вот, он совсем скоро настанет. Он настанет потому, что Гермиона решила позволить ему случиться. Она дала себе ещё несколько минут для того, чтобы поразглядывать эту вещь. Невзрачный предмет, не имеющий собственной магической силы, в умелых руках хозяина мог стать практически всемогущим. Эта палочка разоружила величайшего волшебника современности, она бывала в бою, пытала несчастных пленников, подвергла Империусу хозяйку паба «Три метлы»… Делала, наверное, ещё много разных ужасных вещей, может и каких-то хороших вещей тоже. Её маленький Малфой с восторгом держал в магазине Олливандера в одиннадцать лет. А потом с ней же выполнял роль надзирателя старого мастера в темнице малфоевского поместья. Был ли он талантливым волшебником, Гермиона не знала. Подумав об этом, она невольно вернулась к тем его детским воспоминаниям, которые ей удалось увидеть. Многие из них были связаны с родительским домом и оставили тяжёлое впечатление. Она старалась не давать себе шанса на жалость, однако наедине с собой снова и снова анализировала эти сцены. Последний эпизод в библиотеке был почти неразличим, но «Круцио» Беллатрисы она не смогла бы ни с чем спутать. Значит, Малфой и сам испытывал на себе тетушкину милость. Её голос в воспоминаниях был холодным и насмешливым, таким же, каким его помнила Гермиона. Иногда она продолжала его слышать, даже несмотря на то, что прошло уже так много времени. Интересно, слышал ли его он? Чей голос для него заглушало Зелье сна без сновидений? Ей хотелось знать больше, но это было неправильно. Она не должна была смотреть на чужую боль из любопытства, и уж тем более не должна была сочувствовать бывшим Пожирателем смерти. Она — лишь рука правосудия, бесстрастная и холодная. Я уже отплатил годами своей жизни за то, в чём я участвовал! Что тебе ещё надо? Вернув палочку в футляр, Гермиона водрузила крышку на место и убрала его обратно в стол, испытывая от своего решения необъяснимый трепет.

***

В ночь перед инспекцией Драко ни на минуту не мог найти покоя. Он знал, что одной ногой был уже на пути к Азкабану, и пытался отрепетировать наименее унизительные варианты развития событий, в которых он просит у Грейнджер прощения за свой дрянной язык. Но как только он представлял то каменное лицо, с которым она будет принимать все эти почести, к нему тут же приходило осознание безвыходности ситуации. Пересмотрев свои воспоминания об этом губительном эпизоде, он сделал несколько неожиданных выводов, но в основном диагноз оставался неутешительным. Чтобы хоть как-то смягчить страдания без участия алкоголя, он отправил Блейзу сову, и тот весь вечер развлекал Драко ничего не значащими сплетнями из Министерства. Внимание его оставалось рассеянным, на что и был расчёт. С трудом удерживаясь от того, чтобы продолжить заливать тревогу огневиски, он периодически закидывал другу наводящие вопросы по поводу предстоящего Чемпионата мира по квиддичу и сопутствующей ему борьбы за власть в Отделе магических игр и спорта, но всё, что ему доводилось слышать в ответ вызывало тоску и неприятие. — Работать на мистера Добряка — это как пытаться не ослепнуть от его сияющей праведности, — Блейз любил упражняться в красноречии. — Другое дело, отец. Ты знал, что он работал в Отделе международного сотрудничества? — Драко пожал плечами, теряя нить повествования. Отец… чей? — Это объясняет, откуда у Добряка такой талант подстраиваться под обстановку… Он просто мастер перевоплощений, буквально метаморф, — Забини выдержал многозначительную паузу. — Скажем так, Эбенизер Бруствер считал, что ради величия Британии можно и руки замарать. Но это между нами. Позволяя себе посплетничать за спиной своего начальника, Блейз чудесным образом увиливал от любых тем, которые хоть как-то могли быть связаны с самим Драко и с отделом, который им занимался, но сам он то и дело мысленно возвращался к своей судьбе и к вечно подозрительной надзирательнице, которая была вынуждена вращаться в этом болоте из лицемерия и услужливости. Золото делает людей и счастливыми, и крайне несчастными. Но нет, он, конечно же, не собирался её жалеть. Наоборот, сложившаяся вокруг неё ситуация казалась ему до крайности нелепой, Грейнджер ведь считала себя в ней самой умной. Проблема была только в том, что он и сам оказался замешанным в эту самую ситуацию и смутно догадывался, что занимал в пищевой цепочке Министерства не последнее место. Когда утром в пятницу Драко явился сказать последнее слово и выслушать приговор, Аврорат показался ему удивительно тихим. Может, неразбериха уже стала для него привычной. — А, мистер Малфой. Мои поздравления, — усатый, Эдгар Грумшоу, задорно подмигнул ему, махнув рукой. Драко непонимающе нахмурился, вспомнив о том, как Грейнджер реагировала на этого персонажа во время одного из сеансов легилименции. Он пробежался глазами по поверхности его стола, остановившись на самом инспекторе чуть дольше обычного, но в данный момент Драко не мог беспокоиться ни о чём, кроме собственной судьбы. — Доброе утро, — отрезал он, ощущая близость своей трагической участи. Усатый кивнул и перекинулся с мистером Финчем многозначительным взглядом. Когда Драко вошёл в кабинет, на мгновение ему показалось, что будущей председательницы Визенгамота там не было. Но вместо того, чтобы как обычно склонить голову над своими записями, она торчала в противоположном углу кабинета, выбирая новое место для одной из своих скучных картин. С помощью палочки Грейнджер держала полотно в воздухе, вычисляя подходящую высоту. — Так или выше? — спросила она, даже не повернув голову. Драко напряжённо откашлялся. Он невольно окинул взглядом её прямую спину, скользя по открытой шее к сосредоточенному на задаче лицу. Белая рубашка придавала образу некоторое свечение и обманчивое впечатление мягкости. Наверное, она сняла пиджак для удобства своих манипуляций. — Выше. Грейнджер легко повела палочкой, и картина примостилась чуть выше. — Мне тоже так показалось, — произнесла она. Закончив с этим, она обернулась к вошедшему и натянула вежливую улыбку. Должно быть, это был какой-то приём, нацеленный на то, чтобы застать его врасплох. Так и произошло — Драко замер, сбитый с толку неожиданным началом беседы. Тот момент, что они смотрели друг на друга молча, показался ему бесконечным, но, наверное, не продлился и десяти секунд. Её цепкий взгляд как будто выхватил с поверхности всё, что он думал и собирался сказать, и несмотря на потраченные за размышлениями часы, Драко ощутил себя крайне неподготовленным. — Я должен извиниться, — слова слетели с его губ так неожиданно и естественно, что он сам себе удивился. Подходя к кабинету, он планировал начать с ироничных замечаний и простых нападок, но эта нарочито ненастоящая улыбка спутала все его карты. Грейнджер едва заметно поджала губы и выдвинула подбородок. Он уже успел изучить её мимику, и это движение означало то, что мальчишке было позволено говорить, но крайне осторожно. — Ты для этого так вырядился? — внезапно осведомилась она. Драко невольно усмехнулся и опустил взгляд, дёрнув пальцами отворот мантии. — Разбирал гардероб, — он и правда тщательно обдумал свой погребальный наряд. Когда он снова решился взглянуть на неё, Грейнджер закончила улыбаться, и лицо её стало холодно непроницаемым. Она отошла от картины и направилась к своему рабочему месту. — Мне не нужны твои извинения, можешь не унижаться, — отчеканила она. Резким жестом подвинув к себе журнал, она даже не села, только изящно склонилась над столом, перелистывая страницы. В несколько шагов Драко оказался возле неё. Эмоциональный поток слов, который он себе позволил, был коротким, но искренним: — Серьёзно, Грейнджер. Ты меня спровоцировала… — выпалил он, а затем исправился, повторяя, кажется, одно и то же: — То есть, я-то так вовсе не считаю. Это всё было лишним. Дело не в том, что я так считаю, я вышел из себя. Она выпрямилась и заставила себя терпеливо его выслушать. Взгляд блуждал по его лицу, будто пытаясь оценить степень его честности. Должно быть, выглядел он крайне глупо. — Не считаешь что именно? — язвительно уточнила она. — Что ты страдалец… или что я несправедлива? Пытаюсь припомнить, о чём мы ещё говорили… — Не считаю. Тебя. Этим словом. — Повторил он сквозь зубы. — И кем же ты меня считаешь? Драко с шумом выдохнул и взял себя в руки. Она явно испытывала извращённое наслаждение от этого диалога, и кто он был такой, чтобы портить ей удовольствие? — Бесчувственной сукой без тени эмпатии, — признался он. — Но это приобретенные качества, не связанные с твоей родословной. Грейнджер удивлённо подняла брови, но, он мог поклясться, нашла это забавным. По движению её палочки перо поставило отметку, Драко скосил на него взгляд и понадеялся на то, что всё же пока не отправляется в Азкабан. — Я не бесчувственная, — неожиданно спокойно возразила Грейнджер. — Сядь, пожалуйста. Он послушался, предвкушая, что она ещё могла бы сказать, но она молча опустилась в кресло и наклонилась вбок, выдвигая ящик стола. В поисках и других возможных извинений Драко скользнул взглядом по её столу, заметив, что рамка с фотографией перекочевала на край и была немного развернута. С этого ракурса он мог разглядеть, что было на ней изображено. Куча Уизли и ещё какие-то люди. Интересно, что там у них произошло. Нет, не интересно. Грейнджер достала сомнительную на вид продолговатую коробку и придвинула её к краю стола. — Это твоё, — только и сказала она. Драко сразу же отвёл взгляд от фотографии и взглянул на коробку. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы до него дошёл смысл сказанного, и его сознание поразила удивительная догадка. В такой коробке могла быть только одна вещь. Он резко посмотрел на Грейнджер и дёрнулся к столу. Она закусила губу и, казалось, сама была немного взволнована. — Твоя палочка, Малфой, как и договаривались, — озвучила она его предположение. Повисла тишина. Драко склонился над столом и уставился на коробку, боясь даже коснуться её, а Грейнджер сидела напротив и просто молчала, не отрывая от него взгляда. — Ты можешь открыть её дома, — тихо сказала она. — Я свою часть выполнила. Драко пришёл в себя и поднял на неё глаза. Ему показалось, что она смотрела с любопытством. Противоречивые чувства одолели его, но он постарался мыслить здраво. — И как ты к этому пришла, м? - наконец подал он голос. — Что? Он сел ровнее и задумчиво облизал губы. — Ты собиралась отправить меня в Азкабан, — Драко указал на неё пальцем. — А потом решила… доверить мне волшебную палочку? В чём подвох? Думаешь сцапать меня, когда я побегу испытывать Круциатус на маглах? На мгновение ему показалось, что Грейнджер растерялась. Она подвинула пальцами перо, возвращая его на место, и неопределённо пожала плечами. — Подвоха нет, но я могу и передумать. Палочка отслеживается Министерством и имеет ограниченный функционал, — проговорила она своим выученным тоном. Драко засомневался в своём предположении и опустил взгляд на коробку. Под этой потёртой крышкой скрывалась вся его жизнь. То, зачем он был рождён, с чем рос, чему посвятил всю осознанную жизнь вплоть до своего ареста. Ради чего, как он думал, сражался на стороне Тёмного Лорда. Когда-то он не мог представить себя без волшебной палочки, а теперь и не знал, что с ней делать. Наконец Драко придвинул коробку ближе и решительным движением снял крышку. Годы, проведённые в заключении, словно пробежали у него перед глазами. Он владел ей меньше, чем был лишён. Отполированное древко отражало тёплый свет настольной лампы, подчеркивая едва заметные глазу прожилки на рукояти, каждую из которых Драко знал наизусть. Он сжал ладонь в кулак и бросил взгляд на Грейнджер, успев заметить то, как она была сосредоточена. Встретившись с ним глазами, она отвернулась и встала. Интересно, что в этот момент было у неё на уме? Осуждение? Он сглотнул образовавшийся в горле ком и достал палочку из футляра. Она легла в руку так идеально, словно он никогда её и не выпускал, но в то же время держать её было непривычно. На дальнейшие манипуляции он не решился и, поспешно убрав палочку во внутренний карман мантии, встал. — И что теперь? — он повернулся к Грейнджер. Она снова с безмятежным видом увлеклась своей картиной. — Я пришлю подробное письмо. Ты можешь практиковать некоторые заклинания на территории своего поместья, — сказала она, аккуратным движением спуская полотно чуть ниже. Драко насторожился, анализируя смысл ей сказанного. — Значит, я теперь могу выходить за его пределы? — уточнил он. — Можешь, подробности будут в письме, — коротко ответила мисс Инспектор. Он подошёл ближе, начиная злиться на отсутствие внятных ответов, а главное — должного внимания к своей персоне. Безусловная радость от того, что Грейнджер вернула ему палочку сменилась ощущением какой-то игры, в которую она пыталась играть, но из которой его самого выкинули за непослушание. — А как насчёт этих твоих встреч? — В них больше нет необходимости, — она сделала шаг назад, чтобы оценить положение картины на стене. — Почему это? — раздражённо осведомился он, пытаясь уловить выражение её лица, но оно было отвёрнуто. — Собираешься устраивать выставку у себя в кабинете? — Я так решила. К тебе это отношения не имеет. Драко ощущал себя полным идиотом, и то, что она всё ещё стояла к нему спиной, жутко его злило. — Я, вообще-то, с тобой разговариваю, Грейнджер, — не выдержал он. — Это непрофессионально, ясно? Ответь на мои вопросы сейчас, это твоя работа. Мне плевать, что там будет в дурацком письме. Она вернула палочку в специальную кобуру на своей форменной юбке и обернулась, в неожиданной близости сталкивая его со взглядом своих горящих глаз. — Можешь попробовать напасть на меня. Я слышала, это работает. Взгляд невольно скользнул по её лицу, и теперь тот факт, что он действительно додумался её тронуть, казался ему просто безумным. Если бы Драко не пересмотрел случившийся эпизод в Омуте памяти раз пять, он тоже сейчас не верил бы сам себе. Он виновато поджал губы, но в остальном казался более решительным, чем был на самом деле. — Я ведь извинился. — Не за это, — она многозначительно подняла бровь. Справедливо, но извинения давались ему легко только в собственных смелых фантазиях. Грейнджер продолжала смотреть испытующе, и как бы ни было больно это признавать, он должен был поступиться своей гордостью. В конце концов, на кону стояла его свобода, и после одного маленького слова он не рассыпется. — Прости, — после небольшой паузы сказал он. — Я не собирался тебя пугать или доставлять неудобства. Это было крайне неуместно, я признаю. Как только он это произнёс, она будто сама смутилась, — очевидно, слышать это простодушное признание от Драко Малфоя было для неё непривычно, хоть она и сама его потребовала. Но в тот же миг Грейнджер уже совладала со своими эмоциями. — Я и не испугалась. Если бы я испугалась, ты остался бы без руки, — многозначительно произнесла она, и Драко невольно прикусил щёку. — Так какие вопросы у тебя остались, Малфой? Если ты настолько нетерпеливый, что не можешь дождаться письменных объяснений, то задавай их сейчас. Он хмыкнул и машинально провёл рукой по волосам, пытаясь привести свои мысли в порядок. У него теперь была волшебная палочка, невероятно. Он ощущал её наличие во внутреннем кармане мантии. — Хочу знать, почему ты решила вернуть мне палочку, — спокойно спросил он. — После… всего этого. Она театрально закатила глаза. — Ты серьёзно? — Да, я не могу понять, в чём подвох, — упрямо гнул свою линию Драко. — Его нет, — отрезала она. — Ты был прав, я превысила свои должностные полномочия. И к тому же толку от легилименции было немного. Но какая тебе разница, а? Может, хочешь спросить что-нибудь касательно себя самого? Он будто проигнорировал её вопрос и продолжил: — Но ты ведь узнала оттуда что-то полезное? Что я кровожадно пытал пленников и заслуживаю гнить в Азкабане до конца своих дней… например. Драко пытался звучать задорно и иронично, но взгляд, которым Грейнджер его одарила, говорил о том, что она безнадёжно утратила вдохновение для перепалки. Она обречённо вздохнула и сложила руки на груди. Стало очевидно, что добиться от неё ответов всё-таки было можно, если исследователь пробовал очень настойчиво. — Не знаю, на что я рассчитывала, — вдруг призналась она. — Я всё равно ничего не могу сделать. Этих людей десятки… И даже если ты что-то о них помнишь, воспоминания эти не так значимы. Все они выйдут на свободу, и я должна позволить им это сделать, придерживаясь программы. — А она у тебя есть? — спросил он с неожиданной для себя прямотой. Грейнджер закусила губу и отвела взгляд. Она разъясняла всё так, будто Драко не был в состоянии понять очевидное, и он послушно внимал каждому её слову. — Есть. Но только на бумаге. Ты первый, кому я отдала палочку. — И об этом быстро станет известно, — он с задумчивым видом продолжил мысль. Грейнджер, впрочем, не оценила достоверность его логической цепочки. Вернув ему возмущённый взгляд, она раздражённо махнула рукой: — Малфой. Ты издеваешься? Что ты хочешь, чтобы я сказала? Ты свободен, иди домой и радуйся. Его губы дрогнули в улыбке. — Значит, мне ждать письмо. — Да! Он кивнул и некоторое время молча раздумывал о её словах. — Из всех этих людей есть кто-то, кто настораживает тебя больше остальных? — вдруг спросил он. Гермиона усмехнулась и покачала головой. — О да, несомненно. И он стоит сейчас прямо передо мной. Драко хмыкнул, но снова улыбнулся, делая шаг назад. Было ясно, что она не собиралась вводить его в курс дела дальше, но попытаться стоило. — Я понял. Увидимся на следующей неделе, так? Она кивнула. Он попятился к двери и уже готов был выйти, когда Грейнджер вдруг снова подала голос. — Малфой, — она несмело закусила губу, и её лицо приобрело неожиданно мягкое и неуверенное выражение. — Да? — осведомился он, предвкушая, что она могла бы сказать. — Я тоже не должна была насмехаться, я знаю. Это было слишком, — тихо произнесла она. Драко в изумлении замер и лишь растерянно кивнул. — Не должна была, — повторил он и был таков. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона снова повернулась к своей картине. Теперь положение её казалось удовлетворительным. Несколько мгновений она продолжала вглядываться в полотно и вдруг подумала, что следующая неделя будет очень нескоро.