Дорога смелости

Распалённый до предела, пристыженный, довольный и одновременно испуганно-несчастный, Драко сломя голову летел по коридору, не отдавая себе отчёта в том, что произошло. А что, собственно, произошло? Он перебрал с виски и опять напал на Грейнджер. Только не совсем так, как в прошлый раз. Буквально четверть часа назад Драко пересекал дальнее крыло Гринграсс-Холла, чтобы найти друзей, и наткнулся на неё, одну, уже не такую улыбчивую, как прежде в зале. Сразу же начала его отчитывать и — неслыханно — даже не стала отрицать, что пыталась отправить его в Азкабан. Лицемерка, безо всякого чувства стыда. Что он сделал в отместку? Накинулся на неё с поцелуями. Его руки были развязаны количеством выпитого и отсутствием свидетелей, её горячими возмущениями и каким-то обманчивым, безумным чутьём, что он имел право испортить эту идеально выведенную линию красной помады. Ему очень хотелось как следует всё испортить. В момент, когда против своей воли он оказался к ней слишком близко, настолько близко, что стал ощущать доносящийся от её волос пудровый аромат парфюма, ему до зубного скрежета понадобилось снова прикоснуться к этому острому подбородку. Картина была бы неполной, если бы он не лишил её дара речи полностью. Ожидал ли он, что Грейнджер скрутит его и сдаст дементорам? Скорее нет. Он просто не думал. Что сделала она? Ответила. Совершенно точно ответила. Она гарантированно, чёрт возьми, спятила! Она была чокнутой, похлеще него! Или может, в этом состоял какой-то план его уничтожения? Теперь он был отравлен ядом и медленно умирал? Думая о том, чтобы призвать её к ответу, он представлял не это. Но теперь ему казалось, что он всегда только это и представлял. Выкинуть из головы то, какими были на вкус её губы, было просто невозможно. Кто бы мог подумать, что он решится на такую рискованную дегустацию. Он был весь окутан ею, и ещё никогда в жизни не испытывал такого сильного влечения. Влечения к грязнокровке. К Грязнокровке. — Мистер Малфой? — ему послышалось, что кто-то позвал его, но Драко не остановился, прошмыгнул на улицу и наконец вдохнул свежего воздуха. Февральский холод продрал лёгкие, отчего на глазах выступили слёзы, и только это помогло восстановить кровообращение до приемлемого состояния. Несколько минут назад он был прилично пьян. Наверное, он и сейчас был пьян. Во всяком случае, как ещё можно было объяснить то, что у него никак не получалось сфокусироваться? Что же он натворил? Неужели после того, как ему был дан шанс вернуться к нормальной жизни, он собирался всё уничтожить? И ради чего? Ради сомнительной войнушки с Грейнджер? У Золотой девочки всё наладится, а он будет брошен в камеру до конца своих дней. Он схватился за голову, метнувшись в сторону мраморной ограды, а затем провёл пальцами по подбородку. Красная помада. Мерлин. И как только ему пришло в голову лезть к ней, препираться, давать свои советы для того, чтобы она лишь посмеялась над ним и попыталась вернуть в действие смертельный приговор? Грейнджер не пронимали письма с угрозами, три дюжины бывших заключённых в кабинете, Беллатриса Лестрейндж, даже сам Лорд — она не была способна на понимание и жалость. Не к нему. Но что же тогда всё это значило? Зачем она позволила ему вытворять с ней все эти ужасы? Рывком достав из кармана мантии платок, он принялся поспешно устранять следы преступления со своего лица. Нижняя губа неприятно саднила. Надо будет запомнить, что Грейнджер какая угодно, но не бесчувственная. В окнах поместья мерцали огоньки, доносился приглушенный звук волшебного оркестра, гости были заняты танцами. Ему невольно вспомнилось, с каким притворным благоговением она слушала пианиста. — Мистер Малфой! Драко обернулся. Значит, ему не послышалось. Плохо. — Добрый вечер, мистер… — пробормотал он. — Руквуд. — Да-да… Вы были на моём слушании. Байрон Руквуд, верно? Мужчина кивнул, окидывая его пристальным взглядом. Драко пытался придать голосу как можно больше уверенности. Наверное, всё-таки не очень хорошо, что он был пьян. Этот усач — министерская шишка. К тому же никто по фамилии «Руквуд» не внушал сиюминутного доверия. — Верно. Более того, мы с вами и нынче тесно связаны, — мистер Руквуд расплылся в тёплой улыбке, подходя ближе. — Я возглавляю Отдел магического правопорядка. Плохо. — Даже так… Следите за порядком… Что ж, приятно познакомиться. Для этого мы все здесь и собрались. Драко мельком глянул на свой платок, выругался и снова принялся тереть подбородок. Не помада, а воск какой-то. — Именно. Кстати об этом… С возвращением, мистер Малфой, — мужчина многозначительно приподнял свой бокал. — Приятно видеть, как молодой человек вроде вас берёт судьбу в свои руки. Драко слегка отвернулся, надеясь на то, что в полумраке лица его почти не было видно. — Спасибо, — бросил он. — Это нелегко, но никто за меня этого не сделает, верно? — О да, — мистер Руквуд подмигнул ему и сделал глоток из бокала, придавая себе нарочито расслабленный вид. — Мисс Грейнджер считает, что вы достойны более остальных… Интересно, что заставило её так думать? На суде она была… — он вдруг издал смешок и картинно округлил глаза. — Очень категорична. От упоминания Грейнджер его затошнило. О да, она-то считала его достойным. Достойным Поцелуя дементора. Драко с тревогой представил то, как он вдруг аппарирует в свою комнату прямо посреди этого странного разговора. Вести беседы он всё ещё был не мастак. Аппарировать ему было запрещено, впрочем и аппарация на территории поместья Гринграссов, должно быть, была ограничена. — Мне хочется думать, что я смог хорошо зарекомендовать себя благодаря неукоснительному следованию правилам условного освобождения… — невозмутимо заметил он. Хватка мисс Грейнджер на его мантии тоже была категоричной, но мистер Руквуд определённо не был готов к этой информации. — Мне тоже хочется так думать, мистер Малфой, — последовал ответ. С этими словами господин Глава отдела повернулся к нему и похлопал по плечу. — Пожалуй, пришло время этих чудесных мини-пирожных с лобстером. Рекомендуете? Драко затаился, держа салфетку у подбородка. Этот человек ему совсем не нравился. Они в своём отделе все друг друга стоили. — Я не большой любитель морских гадов, мистер Руквуд, — произнёс он. — Плохие ассоциации с морем, если вы понимаете, о чём я. И это была последняя реплика перед тем, как он вынырнул из Омута памяти и снова оказался в библиотеке своего поместья. Содержимое чаши сверкало и переливалось, когда, достав свою палочку, Драко осторожно возвращал серебристую нить воспоминания в пузырёк. Несмотря на алкогольное опьянение, он прекрасно помнил, что тогда ощущал, что думал. Теперь, спустя несколько дней и одну встречу с Грейнджер, он был растерян всё так же сильно, но хотя бы понимал, что в Азкабан она его отправлять всё ещё не собиралась. Сейчас его куда больше беспокоил его внезапный усатый собеседник. Значит, вот перед кем отчитывалась Грейнджер. Интересно, сойдутся ли они в своём мнении на его счёт? Она донесла на него Министру, но не этому мистеру Руквуду. Драко был готов поспорить, что мисс Инспектор его не переваривала. Где-то за спиной щелкнула дверь. Он поспешно задвинул чашу внутрь шкафа, возвращая на место зеркальную дверцу. — Драко… Ты занимаешься? Надеюсь, я тебя не отвлекаю, — мать осторожно следовала через просторный зал, оглядываясь с таким любопытством, словно никогда тут прежде не бывала. — Нет. Я уже закончил, — сказал он. — Отрабатывал некоторые простые заклинания. Нарцисса заинтересованно подняла бровь, но явно осторожничала. — Знаешь, мне приятно, что ты выбрал для занятий это место, — призналась она. — В самом деле? — рассеянно осведомился он. — С ним связано много… всего, я понимаю. Но мы ведь так любили проводить здесь время, — она с мечтательной улыбкой окинула помещение взглядом и подошла ближе. — Библиотека веками собирала в себе столько интересного. — Например, предрассудки, тщеславие и невежество сразу нескольких династий, — не сдержался Драко. Нарцисса посмотрела на него с укором и перевела своё внимание на стопку книг и учебников, которая лежала на столе. Их Драко на самом деле почти не открывал, но, справедливости ради, иногда всё же отрабатывал некоторые несложные заклинания. Просто делал он это гораздо реже, чем устраивал заплывы по просторам своих воспоминаний. — В этом наше проклятие, Драко. Превосходство и наказание, — многозначительно произнесла мать. В ответ на подобное заявление ему сразу же захотелось его обесценить. — Я слишком надолго застрял на этапе наказания, — усмехнулся он. — А превосходство теперь кажется мне надуманным. Она одарила его печальной улыбкой. Глаза матери изучали его и дарили тепло, каким бы колючим сам он ни бывал. — У тебя всё впереди. В какой-то момент я тоже думала, что никогда больше не узнаю, каково это — быть счастливой, — голос её едва заметно дрогнул. — Значит, ты счастлива? — осведомился Драко. Нарцисса усмехнулась в ответ на этот удивлённый тон и кивнула. — С того момента, как ты вернулся, — уверенно сказала она. — Каждый день. Повисла некоторая пауза. — Звучит как большая ответственность для меня, — заметил Драко с улыбкой. Она покачала головой, задумчиво поглаживая пальцами бархатную спинку кресла. — Не беспокойся об этом, дорогой, — заверила его Нарцисса, и выражение её лица вдруг сменилось, будто она вспомнила о чем-то важном. — В последние дни нам так и не удавалось толком поговорить… Вечер у Астории, кажется, прошёл хорошо? Драко, наоборот, явно не обрадовался резкой перемене темы. Его вечер прошёл определённо не так, как ожидалось. Он чуть ли не вляпался в большие проблемы. — Мне нечего сказать. Я рад, что ты хорошо провела время, но я думаю, делать выводы ещё рано. Миссис Малфой не была удовлетворена подобным ответом. — Что это значит? — насторожилась она. — Разве ты не вдохновлён возвращением к привычной жизни? Как бы Драко ни желал быть вежливым, внутренний протест взял над ним верх. — За восемь лет койка в камере стала для меня куда более привычной, — резко бросил он. Нарцисса неодобрительно поджала губы. — Ты знаешь, что я имела в виду. Не срывай на мне злость, Драко. Он с шумом втянул воздух, стараясь взять эмоции под контроль. — Я вернусь тогда, когда перестану слышать вздохи каждый раз, когда захожу в помещение, — процедил он некрасивые, но нужные ему слова. — И сделаю это тем способом, каким считаю нужным. Не с помощью сомнительных статей и статусной подружки. Миссис Малфой опешила и на мгновение потеряла дар речи. — Я думала, это то, чего ты хочешь, — в сердцах бросила она. Он лишь усмехнулся. — Ты думала, что я хочу того же, чего и ты. — Драко. Резкий звук ударившейся о витраж цепочки прервал их обоих. Полосатая неясыть пересекла помещение и уселась прямо на «Стандартную книгу заклинаний. Третий курс». Драко потёр лоб, совершенно недовольный этим диалогом. — Прости. По своей привычке, которая раньше казалась ему очень удобной, но теперь стала раздражать, Нарцисса предпочла смолчать. Она протянула руку, касаясь привязанного к лапе птицы конверта. Сова недовольно ухнула и угрожающе метнулась клювом в сторону её пальцев. — Должно быть, это тебе, — заключила Нарцисса. Драко хмыкнул, испытав небольшую тревогу при виде неожиданного послания. Он подошёл ближе, и при одном только взгляде на конверт определил, кому принадлежал этот почерк. Тревога сменилась предвкушением, уголок губ моментально пополз вверх. Пальцы сразу же распечатали письмо. Сова довольно повела клювом, взмахнула крыльями и сразу же отправилась по своим делам. Миссис Малфой изумлённо наблюдала за сыном: напряжение спало с его лица словно маска, брови расслабились, глаза строчка за строчкой пробегались по содержимому письма, делая их обладателя взволнованным и явно довольным. — Что ж… Я тебя поняла, дорогой, — наконец произнесла она. — Вижу, новости хорошие. Только пожалуйста, — она вздохнула. — Поговори с Асторией. Она заслужила того, чтобы с ней были честны. Он кивнул, сворачивая письмо и пряча его в конверт. — Хорошо. Нарцисса всё ещё не отрывала глаз от сына, пребывая в своих размышлениях. Ей было достаточно его любого, но видеть Драко спокойным и счастливым было её самым заветным желанием. В том числе потому, что она просто не могла простить себе того, через что ему пришлось пройти. Чувство вины съедало её, и только видя его улыбку, она могла облегчить эту постоянную боль. Драко немного насторожился, вкладывая конверт в один из учебников. Но Нарцисса лишь улыбнулась, погладила его плечо и поцеловала сына в щёку. — Увидимся за ужином. — Я собираюсь поужинать раньше. После у меня будут дела. — Значит, поужинаем раньше.

***

В гостиной второго этажа было тепло. Когда Гермиона вышла из камина и огляделась, это место показалось ей уже не таким чужим, как раньше. На столике в углу стоял букет свежих цветов, щедро отдавая свой аромат. Это напомнило ей о присутствии в доме женщины, с которой она здесь никогда ещё, к счастью, не пересекалась. — Мисс Грейнджер? Гермиона вздрогнула от неожиданности. Из-за кресла показались два острых уха, а затем и сама их обладательница — эльф Битси. Она отвесила гостье сдержанный поклон и недоверчиво прищурилась. — Битси должна проводить вас. — Куда это? Битси лишь молча пересекла гостиную и протянула свою маленькую жилистую ручку. — В место, где вас встретит хозяин. — М-м, — Гермиона немного растерялась, но, не задавая лишних вопросов, послушно протянула свою руку. Тонкие пальцы крепко вцепились в её ладонь, доставляя некоторое неудобство своими острыми ноготками, резко рвануло в области пупка, и в следующее мгновение они уже стояли посреди огромной библиотеки. Гермиона подняла голову и на мгновение потеряла дар речи, забыв даже о цели своего пребывания. Мало что теперь могло её так впечатлить, но эти уходящие в потолок бесконечные ряды книг и движущиеся вдоль полок зачарованные лестницы предстали в эту минуту не перед мисс Грейнджер из Отдела магического правопорядка, а перед одиннадцатилетней Гермионой, которая впервые оказалась в библиотеке Хогвартса. Но одновременно с этим присущим любому хранилищу книг обаянием помещение хранило странную, мрачную энергетику. Так же, как и всё в этом доме. Но нет, не так же, это место было особенным. Гермиона без труда узнала стеллажи из необычного, будто припорошенного пеплом светлого дерева. Она видела их в воспоминаниях Малфоя буквально долю секунды, но ассоциация всплыла мгновенно. Здесь Беллатриса обучала его силе Непростительного заклинания на его собственной шкуре. Не мудрено, что он так недоверчиво косился на её палочку. Несмотря на то, что за окном уже стемнело, портьеры были задвинуты, и только небольшой участок всего помещения был хорошо освещён. Тени от него скользили по всему залу, блики отражались и играли, заполняя пространство своим неравномерным подрагивающим светом. — Если бы я знал, что Грейнджер так легко призвать к тишине, я бы начал с библиотеки, — голос звучал в отдалении. — Но это место странным образом перестало мне нравиться. Гермиона опустила взгляд, ища глазами говорившего, — его скрывал один из стеллажей, находившийся в углублении. Она собралась с мыслями и придала себе нарочито серьёзный вид, сердце колотилось немного взволнованно. — Я догадываюсь почему, — сказала она, направляясь к нему. — Плохие воспоминания? Малфой отошёл в сторону. Он снова был в своём простом сером костюме, и его внешний вид невольно напомнил ей об их первых встречах в Инспекции. Гермиона вдруг подумала, что с того момента прошла целая вечность. В нём он казался более домашним, небрежным. Совсем не таким, как на том вечере. Это создавало обманчивое ощущение безопасности. Почему она вообще подумала про тот дурацкий вечер? Малфой скользнул по ней глазами и усмехнулся. Несмотря на свой облик, он явно был не в лучшем расположении духа. — У меня здесь теперь всяких полно, — он указал на уставленную крошечными фиалами полку. — Выбирай любое. Гермиона удивлённо подняла брови. — Вот чем ты тут занимаешься? — она сложила руки на груди. — Чахнешь над Омутом памяти? Малфой пожал плечами. Его взгляд блуждал по стеллажам и казался уставшим. Интересно, насколько хорошо ему теперь спалось? — Вроде того. Это помогает мне кое в чём разобраться, — сказал он. — Ты когда-нибудь смотрела свои собственные воспоминания? — Нет, — отрезала Гермиона. — У меня нет проблем с памятью. Малфой лишь повторно скривил губы в усмешке, будто она сказала совершенную глупость, и это выражение его лица позволило ей без зазрения совести отодвинуть в сторону неизвестно откуда взявшееся сочувствие. Он был таким же раздражающим. — Что от меня требуется? — прямо спросил он. Гермиона вздохнула, понимая, что ей предстояло обсуждать свои рабочие планы с Драко Малфоем, но, раз она согласилась на это и сама напросилась прийти, ей придётся переступить через себя. Он наблюдал за её колебаниями с явным ехидством. — Я провела много часов в Архиве Визенгамота, изучая разные прецеденты… — начала она аккуратно. — Думаю, если я не буду рассматривать каждое дело отдельно, а классифицирую их по степени тяжести, по каким-то общим характеристикам… мне удастся привлечь внимание к ситуации, но в то же время выглядеть непредвзято, — он кивнул едва заметно. — Однако для этого я должна представить впечатляющее дело. От тебя мне нужно всё, что я смогу к нему как-то приобщить. Встречи твоего отца в Министерстве, собрания Пожирателей, званые вечера… Всё, где могут присутствовать те, кто остался жив и… вышел сухим из воды. Последние слова будто вызывали у него лёгкое недоумение, но Гермиона успела вдохновиться собственной речью, добавляя всё новые подробности к ходу своей мысли. Она невольно ожидала какого-то суждения или оценки её плана извне, но Малфой только кивнул и подошёл ближе к полке со своими сокровищами. Она закусила губу и ощутила лёгкое разочарование. — Значит, отставка отменяется? Прекрасно. Многое из того, что ты просишь, здесь есть. Некоторые эпизоды ярче остальных, но для убедительности ты можешь использовать всё, что посчитаешь нужным, — сказал он сухо. Гермиона кивнула, и в воздухе повис немой вопрос. Что, если после этого его дело решат рассмотреть под другим углом? — Тебя это не коснётся, — заверила она. — Неужели? — он насмешливо поднял бровь. — Я обещаю. Малфой недоверчиво хмыкнул и взял с полки один из пузырьков. — Хочешь ознакомиться? — он отодвинул в сторону ещё несколько. — Здесь то, что я тебе уже показывал… Гермиона следила за его движениями, но в какой-то момент сама смутилась своего пристального взгляда и сделала вид, что изучает соседние полки. — Да, пожалуй… Не обязательно сразу всё, я лишь хочу понять, с чем имею дело. Он откинул зеркальную створку и выдвинул каменную чашу. Отвыкнув от постоянного использования палочки, он делал всё руками, и Гермиона почему-то сразу обратила на это внимание. В её окружении это было свойственно только Гарри, но он всегда старался искоренить в себе эту привычку. Малфой же, казалось, наоборот, наслаждался. — Это вызывает какие-то неприятные ощущения? — она кивнула на стройный ряд фиалов на полке. — Такая насыщенная работа с воспоминаниями может быть изнурительна. — Не более изнурительна, чем всё остальное, — он лукаво прищурился. — И точно не настолько изнурительна, как твоя легилименция. Гермиона фыркнула, одарив его лёгким неодобрением, и перевела своё внимание на волшебный сосуд. Чаша была похожа на те, что она уже видела, только резьба по периметру носила особый, малфоевский характер. Ей удалось разглядеть угловатых каменных змей или драконов — в общем, ничего нового. Омут памяти Гермиона никогда раньше не использовала, не было нужды. Но заведомо ознакомилась с теорией. — Ты знаешь, как это работает? — поинтересовался Драко. — Мне доводилось использовать его пару раз, — без колебаний соврала она. Гермиона зачарованно разглядывала переливающуюся поверхность Омута памяти, состоящую то ли из газа, то ли из невесомых капель влаги, образующих единую зеркальную пелену. Она переливалась и мерцала, отражая в себе всё вокруг — или наоборот — всё вокруг собой освещая. Драко подцепил палочкой содержимое первого фиала и опустил серебряную нить на колеблющуюся поверхность. По ней резко пробежала рябь, и когда Гермиона заглянула внутрь чаши, на самом дне стали различимы очертания залитой солнцем улицы. В ней она без труда узнала Косую аллею. — Начнём с простого, — пояснил Малфой. Они оба склонились над чашей, подойдя к ней достаточно близко. И, переглянувшись напоследок, отправились в путешествие. Как именно должно было выглядеть погружение, Гермиона не знала. Определённо оно не было похоже на легилименцию — в этот раз она наблюдала за всем со стороны. В каждом следующем воспоминании — маленький Драко Малфой, или подросток, тот самый дрянной мальчишка родом из её детства, хвостом следующий за своим напыщенным отцом, а рядом — он же, только взрослый, точно так же наблюдающий вместе с ней. На вид более спокойный, размеренный или просто измождённый долгими годами искупления ошибок этого маленького мальчика. Малфой не отрывал взгляда от происходящего перед ними, практически не обращая внимания на её присутствие. Спрятав руки в карманы, он лишь иногда щурился или поджимал губы, но в целом понять его реакцию было почти невозможно, да и Гермиона боялась, что будет слишком навязчива, и он заметит её любопытство. Она так же сдержанно наблюдала: маленький Драко то и дело получал от отца нагоняй или холодную критику, искал глазами его одобрение, следил за манерами и тщательно подбирал реплики, которые впечатлят отцовских друзей. Такие же реплики она слышала от него в стенах школы. Все они были отрепетированы перед старшими. С каждой этой нелепой сценкой мысль о связи между событиями перед ней и заключением в Азкабан — пожизненным заключением — почему-то начала казаться Гермионе всё менее реальной и даже безумной. Она пыталась сфокусироваться на диалогах и людях, которые присутствовали в этих воспоминаниях, но взгляд то и дело искал за спиной того, кто её привёл. Министерские работники, друзья Люциуса Малфоя, весь свет магической аристократии в гостиной малфоевского поместья — всё это постепенно стало лишь фоном. Наблюдая за маленьким засранцем, ей хотелось видеть реакцию взрослого Драко. Сегодня Гермиона сама была свидетельницей. С болезненным интересом она изучала взаимодействие между ним и его собственным прошлым. И это было удивительное, волнующее путешествие. Может, дело в том, что после разговора с Луной она искала подтверждение её словам и уже не могла взглянуть на него прежними глазами, а может, всё началось гораздо раньше. Но она испытывала целый спектр эмоций, и объектом этих эмоций было совсем не то, что она видела в самих воспоминаниях. Объектом был тот, кто погружался в них вместе с ней. Как хорошо, что в Омуте памяти он никаким образом не мог считать то, что творилось у неё на душе. Но с другой стороны, если бы они как раньше ограничились легилименцией, ей бы не пришло в голову проводить параллели и жалеть его. Раньше она ведь никогда его не жалела. Совершенно точно. Сцены менялись одна за одной, и в них присутствовали многие из тех, чьи дела лежали у неё на столе. Некоторые воспоминания смотреть было тяжелее, чем остальные, но в основном маленький Драко лишь наблюдал за скучными диалогами, полными тщеславия и магического шовинизма, и иногда получал тростью по пояснице. Не удивительно, что возвращаясь в школу, он повторял всё то же, что слышал в ближайшем кругу своей семьи. В последней сцене они с Ноттом подслушивали разговор своих отцов в тот год, когда Волдеморт уже вернулся и готовился к полноценному захвату власти. Упоминались разные имена, но Гермиона наблюдала лишь за тем, как шестнадцатилетний Малфой реагировал на происходящие события. Вернувшись на поверхность, она всё ещё мысленно пребывала у них за спиной. Взрослый Малфой оставался молчалив почти всё время их путешествия, только сменял свои воспоминания, закупоривал фиалы и возвращал их на полку. Гермиона не сразу была готова заговорить с ним, поэтому он сделал это первым. — Я так понимаю, на сегодня достаточно, — голос его прозвучал глухо. Гермиона кивнула, всё ещё приходя в себя, и он принялся возвращать чашу на место. — Спасибо… Не представляю, сколько времени заняло всё это собрать, — она украдкой взглянула на него, пока он аккуратно закрывал зеркальную дверцу. — Я трудился не для тебя, Грейнджер, — отрезал он. — Это действительно помогло мне многое переосмыслить. Как ты могла заметить, там было над чем подумать. — Да уж… Она продолжала разглядывать его лицо, освещённое тёплыми отблесками свечей, и ей вдруг показалось, что она видела его впервые. Гермиона никогда не думала о том, чем жил Драко Малфой, пока они были заняты своими заботами. Она штудировала школьную библиотеку, пытаясь изучить новый для неё мир от корки до корки, Гарри находился под постоянной угрозой, а он… лишь ненадолго появлялся в их жизнях и исчезал. После того, как он оказался в Азкабане, она и вовсе о нём не думала. Никогда. Малфой, наверное, заметил её молчание. Он сложил руки на груди, прислонился спиной к стеллажу и вопросительно поднял бровь. Она всё ещё украдкой наблюдала за ним, думая о своём. — Ты говорил, что видел Матильду Мэрроу на прогулках, — Гермиона наконец собралась с мыслями и вернулась к необходимой задаче. — Что-то определённое или… Он задумчиво погладил щёку. Гермиона постаралась сосредоточиться на Матильде, а не на этом вальяжном движении. Она касалась этой щеки. — Я не могу сказать точно. Я ещё не возвращался к своим воспоминаниям из Азкабана. Сама понимаешь… Гермиона кивнула, ощущая необъяснимый трепет. Она никогда даже не видела камеру Азкабана, но в своих снах будто бы уже побывала там вместе с ним. Всплывший в сознании сюжет из кошмаров заставил её смутиться. Если он сам никогда не возвращался к этим воспоминаниям, увидеть их, наверное, будет более ценно. Малфой перевёл на неё взгляд, словно раздумывая, стоит ли ему решиться на такой прыжок. Гермиона закусила губу. — Ты можешь попробовать, — наконец сказал он. — Если не боишься. — Я видела, как змея разделывается с телом мадам Бёрбидж, — тихо ответила она. — Теперь мне нечего опасаться. Малфой хмыкнул и с виноватым лицом уставился куда-то перед собой. — Я не собирался тогда это показывать, вышло случайно. Гермиона лишь грустно улыбнулась и достала палочку. Он машинально взглянул на неё, будто собираясь как-то прокомментировать этот предмет. Но затем снова посмотрел на Гермиону. Это заставило её смягчиться и помедлить. — Если ты не уверен… Он явно колебался — глаза его отражали в этот момент слишком многое. Но от этого ей только сильнее захотелось, чтобы он её впустил. — Рано или поздно я должен добраться и до этого, так что валяй, Грейнджер. Гермиона невольно сжала древко, сама слегка разволновавшись, но все рациональные опасения в этот момент словно покинули её голову. Ей снова завладело любопытство. Точнее — желание узнать. — Легилименс. Прошло достаточно времени с того момента, как они в последний раз практиковали легилименцию, и, к удивлению Гермионы, ей удалось переместиться в голову Малфоя намного более плавно, чем прежде. Но в сравнении с приятной прогулкой в Омуте памяти прямой контакт с сознанием и правда был значительно напряжённей. Всё вокруг ощущалось ярче, и хотя эмоции проводника ей не были подвластны, она слышала и чувствовала его на каком-то инстинктивном уровне. Из-за этого погружение ощущалось гораздо менее комфортным, слишком чутким, и очень скоро вовсе превратилось в настоящую пытку. В кромешной темноте слышался только звук воды. Мерное «кап-кап» вызвало желание расчесать руки. Гермиона как следует сосредоточилась, понимая, что должна была держать свои эмоции под контролем. Тишину разрезал истошный крик, Малфой вздрогнул и пошевелился. Когда он отвернулся от стены, очертания камеры стали вполне различимы. Наверное, всё же был день. Гермиона затылком чувствовала его слабое, ленивое сердцебиение и дыхание, прерывистое, явно нездоровое. Она редко ощущала их в его воспоминаниях, но сейчас, должно быть, его восприятие действительности сузилось до игольного ушка этой камеры. В этот момент она уже понимала, что не справится. Он перевернулся на бок и протянул руку под койку. В жестяной миске что-то лежало, он поднял её, принюхался, но тут же резко отпустил, и миска с грохотом обрушилась на каменный пол. Маленькая чёрная точка с писком метнулась к противоположному углу камеры и исчезла в прощелине между камней. Крысы. Гермиона практически не дышала. Крики повторились, вдалеке раздался лязг металла, словно кто-то колотил палкой по железной решётке. Постепенно он становился всё ярче. Наконец дубовая дверь камеры содрогнулась, и за ней прошумел голос: — Малфой! Встать, руки перед собой. Драко издал едва слышный стон, хлопнул ладонью по койке и попытался подняться на ноги. Быстрый взгляд в небольшую щель под потолком камеры. В правом верхнем углу горел малюсенький кусочек неба. Единственный доступ к дневному свету. Гермиона ощутила, как в висках застучала кровь. Это было её собственное участившееся сердцебиение. Наконец выпрямившись, он вытянул руки перед собой. Тонкие бледные запястья, синеющие в полумраке, и заскорузлые от грязи рукава полосатой рубахи. Только сейчас Гермиона поняла, что не имела никаких координат во времени. Может, ему здесь было восемнадцать, или дело происходило всего каких-то полгода назад. От мысли, что всё это могло быть совсем недавно, она практически запаниковала. — На прогулку, — объявил вошедший в камеру тюремщик, крупный мужчина средних лет, манерами поразительно смахивающий на речного тролля. В его руке светился фонарь, ещё лучше освещая помещение, и Гермиона подумала, что предпочла бы оставаться в неведении по поводу окружающей обстановки. Каменные стены лоснились от влаги, койка в углу была похожа на сваленное в кучу грязное тряпьё, и отсутствие обоняния показалось Гермионе благословением, когда она увидела пол камеры, покрытый останками мелких животных, полуразложившимися объедками и чёрт знает чем ещё. Тяжёлые наручники обрушились на слабые запястья, она вздрогнула вместе с Малфоем и попыталась сфокусироваться на задаче. Выходило крайне паршиво. Заключённый неспешно брёл следом за своим надзирателем по широкому коридору, наполненному криками и бормотанием, а она всё ещё мысленно оставалась в его тюремной камере и рвала на себе волосы. Восемь лет. Мерлин. Как ещё она это представляла? Никак. Никак не представляла. Наконец они дошли до ворот, ведущих во внутренний двор, и перед тем, как выйти на прогулку, Малфой получил счастливую возможность слегка освежиться. Он сунул руки в фонтанчик с водой, и по тому, какими красными стали костяшки его пальцев, стало понятно — она была холодной как лёд. Он всё тёр свои ногти, звеня цепями, как будто это могло как-то изменить его общий удручающий вид. Но длительные банные процедуры тюремщика явно не радовали, и он грубо толкнул Малфоя в плечо. Гермиона почувствовала, как внутри всё сдавило от тупого отчаянного бессилия. Но это было довольно поспешно с её стороны. Очень быстро она осознала, что внутренний двор Азкабана не был похож на подходящее для восстановительных прогулок место. Скорее наоборот. Малфой шёл, не поднимая головы, и Гермиона только спустя несколько мгновений поняла почему — всё пространство над заключёнными, то, которое должно было обеспечить доступ хотя бы какого-то количества солнечных лучей и свежего воздуха, было покрыто мрачной пеленой подрагивающих на ветру голодных дементоров. Они почти не пропускали свет и хищно сновали кругами, ожидая, когда кто-то из их жертв достаточно ослабнет или потеряет бдительность, и никто из заключённых так же не поднимал головы. В этом замкнутом пространстве из ужаса и отчаяния они лишь следовали друг за другом, с трудом волоча ноги. Паника действительно стала ощутимой и завладела ей полностью, хватая за шею своими холодным влажными лапами. Гермиона судорожно вглядывалась в фигуры в тюремных робах, пытаясь понять, кто из них был её знакомой мадам Мэрроу, но цель присутствия уже казалась ей слишком далекой. Увиденное было чересчур реальным, таким, что сама она боялась поднять глаза и попасться дементорам. Её тошнило от страха, и чувство это было совершенно невыносимым. Резкий свисток прервал надвигающуюся истерику. — Встать! Гермиона оглянулась и увидела, как один из заключённых упал на колени. Следующая за ним фигура засуетилась, все отпрянули назад, и один из дементоров вдруг спикировал вниз. Упавший повалился на бок, дементор склонился над ним вплотную. Гермиона перестала дышать. — Что там происходит? — продолжал басить смотритель. Он, очевидно, не горел желанием выходить во двор. Заключённые испуганно пятились к выходу, толкаясь и поторапливая друг друга, тюремщик пытался утихомирить их, но произошедшее явно не было ни для кого из них в новинку. Малфой безвольно следовал за всеми, и у самых железных ворот Гермиона увидела её — именно Матильда Мэрроу несколько мгновений назад шла рядом с тем самым бедолагой, чью душу только что забрал дементор. Она выглядела слегка ошалевшей, но не слишком расстроенной. Наоборот, произошедшее явно её раззадорило. Она обернулась к Драко и, жутко осклабившись, издала смешок. — Голодные зверушки. С этими словами она пожала плечами и запела. Прогулка закончилась так же внезапно, как и началась. Тюремщик принялся звать подмогу, и общая суета позволила Гермионе разглядеть лица других заключённых. Некоторых она узнала, но это уже не впечатляло её должным образом. Даже Матильда была ей неинтересна. Она опустила глаза и в оцепенении уставилась на свои руки, на руки, которые принадлежали Драко Малфою. Сколько лет они таскали неподъёмный металл за свои ошибки. Они были все покрыты увечиями и подрагивали то ли от холода, то ли от усталости — вряд ли Малфой всё ещё испытывал страх или другие сильные эмоции. Он напоследок обернулся, чтобы последний раз взглянуть на бедолагу в центре двора. Дементор получил своё угощение и вернулся обратно к собратьям. Только маленькая, почти сравнявшаяся с каменной поверхностью фигура всё ещё лежала на земле, едва заметно дёргая конечностями. Гермиона не знала, кто это был. — Малфой! В камеру. Крупная рука рванула его за плечо. Гермиона понимала, что воспоминание должно закончиться, но ничего не могла с собой поделать. Жуткая, всепоглощающая жалость разрывала её изнутри, и это было совсем не как в том сне. Это было хуже, больнее, и это было по-настоящему. Как будто сдерживающая невыносимое сопротивление плотина дала трещину, и дальше уже было никак не справиться. Щепки летели в разные стороны — ей было больно, очень больно. Малфой плёлся в камеру, так же покорно, как и на прогулку. А она не хотела уходить — как будто её присутствие могло что-то изменить — и боялась остаться дольше. Смотреть на происходящее было невыносимо, но и оторваться — невозможно. Наконец, решение было принято за неё. Картинка стала меркнуть, и резкий рывок в груди вернул её со дна на поверхность. Гермиона открыла глаза и покачнулась, машинально делая шаг назад. Мужские руки ловко схватили её за плечи и удержали от падения. В голове всё ещё отдавался звон цепей, какое-то бормотание и испуганные возгласы заключённых. Свет от свечей сменил собой мрак подземелья, но глаза никак не могли сфокусироваться. Первым, что она действительно увидела, было бледное лицо Малфоя. Серые глаза сверкнули недружелюбно, когда он слегка встряхнул её и отстранился. Гермиона хватала ртом воздух, не отрывая от него взгляда, но не могла ничего вымолвить, только цеплялась руками за книжный шкаф, чтобы вернуть баланс. Малфой отошёл в сторону и усмехнулся. Он выглядел так, будто злился, но она не могла взять в толк причину его негодования. Объяснение последовало незамедлительно. — Серьёзно? — процедил он, ударяя себя ладонью в грудь. — Это то, что ты должна была увидеть, чтобы испытать хотя бы долю сочувствия? Чтобы разглядеть во мне что-то человеческое? — Что? — Гермиона изумлённо выдохнула. — А ты думала, Азкабан — это приятная прогулка? — он снова ехидно улыбнулся. — Спасибо, что снизошла до своей паршивой жалости! Раззадоренная несправедливыми обвинениями, Гермиона довольно быстро собралась с мыслями и теперь стояла уверенно на двух ногах. — Я не обязана была думать о твоей несчастной судьбе, Малфой! Я должна быть беспристрастна в своей работе, — отчеканила она. — Опять как заведённая повторяешь одно и то же, — фыркнул он. — И что? Получается? Твоё обожаемое начальство явно не считает тебя таковой… Гермиона недоверчиво прищурилась и, отойдя от полок, перешла в наступление. Ей почему-то стало до слёз обидно. — О чём ты говоришь? Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, но… — Ты не считаешь это несправедливым? — закончил он. — Считаю… Мерлин! — Гермиона гневно топнула ногой. — Ты не слушаешь! Малфой явно не был настроен принимать её вариант развития событий, чем за секунду довёл её до бешенства. — Мне и не надо слушать, я всё вижу! — продолжал он. — Поздравляю с прозрением! Ты теперь не холодная жестокая стерва, а полная сочувствия добродетельница! Наслаждайся новой ролью, мисс Экзекуция! Тебя ждёт ещё один Орден Мерлина! Он с наслаждением распинался, жестикулируя руками, и ей снова до зубного скрежета захотелось как следует его огреть. Он насмехался над её чувствами, с которыми ей и так нелегко было совладать? — Заткнись! — прошипела она. — Что ты можешь знать обо мне, если ты всё это время гнил в тюрьме? Он только недоумевающе свёл брови, приближаясь к ней вразвалочку. Лёгкий холодок по спине сопровождал навязчивое чувство дежавю. — А ты не в тюрьме, Грейнджер? Твой кабинет это не тюрьма? Все эти твои правила и предрассудки не тюрьма? Гермиона опешила, возмущенная тем, что он смел обвинить её в предвзятости. — Серьезно? Тебе ли об этом судить, Малфой? Ты же просто средоточие предрассудков твоих идиотских предков! Я видела, с каким самодовольством ты ловил их каждое слово! Может, за это ты и попал в Азкабан, не думаешь? Малфой недовольно скривился, но, казалось, не был всерьёз задет этими словами. Однако он всё же немного умерил свой пыл. — Поверь мне, восемь лет в тюрьме неплохо освобождает голову от предубеждений, — не сдавался он. — Люди меняются. Тебе это, видимо, неизвестно? Теперь пришла очередь Гермионы усмехаться. — Я слышала, как ты поменялся! — выпалила она. — По-прежнему зовёшь меня грязнокровкой? Не вижу изменений. Она ожидала мгновенной реакции, но он лишь многозначительно вскинул брови и наклонился ближе к её лицу. — Такая вот ностальгическая привычка, Гермиона, — произнёс он, смакуя каждый звук в её имени. — Напоминает мне о беззаботном детстве. Говорят, полезно соединяться со своим внутренним ребёнком. Гермиона на мгновение совершенно растерялась, сама не понимая почему. В моменте она не отдавала себе отчёта, как странно прозвучало это обращение к ней из его уст. Но он резко сменил тон на более вкрадчивый, и это застало её врасплох. Она не сводила с него глаз, хотя физическая близость заметно погасила её уверенность. Пульс учащался — аргументы иссякали. — Тебе-то откуда это известно? — осведомилась она. — Что ж… Тогда… спешу тебя разочаровать. Твои новые привычки больше соответствуют грязнокровке вроде меня, чем твоему безупречному высшему обществу, Малфой. Уголок его губ пополз вверх. Взгляд изучал её лицо, отчего Гермиону будто прибило к месту. Она подметила, что с возрастом у него потемнели ресницы. — А я и не хочу ему соответствовать. В отличие от тебя, я больше не собираюсь оправдывать чьи-то ожидания, — он картинно возвёл глаза к потолку. — И к тому же не против иметь что-то общее с такой легендарной личностью. Она сглотнула и нахмурилась. — Я не пытаюсь оправдать ожидания… Я… Малфой удивлённо уставился на неё. — Мерлин, тебе нечего ответить? Грейнджер, не разочаровывай меня. Может, хотя бы ударишь? Это ты любишь. Гермиона фыркнула, складывая руки на груди, чтобы создать между ними хоть какую-то преграду. — И не собираюсь… Ты и так слишком жалок, понятно? — она предприняла последнюю попытку. — О, ещё как понятно, — он насмешливо склонил голову набок. — Меня же пожалела сама Грейнджер! Я думал, ты там расплачешься. — Иди к чёрту, — бросила она. Он слегка улыбнулся, вызывая непреодолимое желание ответить тем же, но Гермиона всё ещё пылала от несправедливости. Однако как бы она ни хотела поставить его на место, ресурсы были исчерпаны. Эта улыбка — всё более явная — прозвучала заключительным аккордом, лишающим их последнего оправдания для перебранки. Она была особенной, как птица из Красной книги, которую Гермиона никогда прежде не видела, но знала о её существовании. Она считала себя благоразумной, но в эту секунду ей до дрожи захотелось поймать эту птицу, приручить её, сделать что угодно, только бы обладать ей. Он приблизился ещё, она машинально расцепила сложенные на груди руки и почувствовала, как сердце пропустило удар. Его ладонь потянулась к её лицу с нежным поглаживающим движением, и она сама устремилась к нему навстречу, неуклюже задев зубами его нижнюю губу. На долю секунды ей стало неловко за свою несдержанность, но его губы с таким нетерпением и жаром накрыли её, что всё остальное тут же было забыто. Несдержанность стала естественной. Он снова целовал её, и это было потрясающе. Мерлин, почему же это было так хорошо? Ощущение этих губ, их мягкие и настойчивые прикосновения доставляли удовольствие так же легко и непринуждённо, как прежде срывающиеся с них реплики возмущали и вызывали раздражение. Их вкус — какой ужас — уже был знаком и так приятен. Она почувствовала его руку на своей талии, крепкие объятия привлекли к себе, возвращая в омут безрассудства, и Гермиона никак этому не сопротивлялась. Устав от постоянного напряжения, она с готовностью отзывалась на его ласки. Ладони вели вверх по его плечам, широким, но худым. Чтобы обвить шею руками, пришлось потянуться. Небрежно пробежаться пальцами от линии роста волос до подбородка и снова прижаться губами, а потом игриво пропустить взволнованное движение рта. Его уши пылали, и это было очаровательно. Драко действовал осторожно и одновременно порывисто, словно непоследовательный подросток. Его губы были напористыми, обхватывая её губы, оттягивая, пробегаясь языком, снова с жадностью накрывая её рот. Гермиона с трудом успевала сделать вдох, настолько он казался нетерпеливым. Впрочем, она не была уверена, что кто-то из них вообще отдавал себе отчёт в том, как они должны были и хотели действовать. Без алкоголя оба уже не были такими смелыми, но оставались всё так же взрывоопасны. Им по-прежнему было необходимо высвободить всё, что сидело внутри, как натянутая пружина. Выместить, сжимая в своих объятиях, сталкиваясь губами, языками, вплетаясь пальцами, исследуя ими доступные участки кожи. Она лишь на мгновение разомкнула веки, выхватывая взглядом дрожащие ресницы напротив и пришедшие в беспорядок светлые пряди. Упрямая линия подбородка была не так чисто выбрита, она провела по ней пальцами, ощущая в этом прикосновении волнующую нутро силу. Рука скользнула по его шее вниз, но рубашка была слишком высоко застёгнута. Гермиона бы не посмела коснуться пуговиц, она только разочарованно потянула пальцами за воротник вниз и с особым нетерпением смяла его губы. Ей показалось, что Драко улыбнулся, и она поспешила поймать свою редкую птицу. В этот раз она не была растеряна и пьяна. В этот раз она осознанно хотела целовать его, как бы страшно это ни было, хотела наслаждаться горячим дыханием и прикосновением губ к её подбородку, к скуле, к ушной раковине, перебирать пальцами ткань рубашки из самой деликатной шерсти, а потом ещё более мягкие, невесомые светлые локоны. Они так привычно ложились в её ладонь, словно были суждены только ей. Привычная молчаливая платина. Раскалённая до предела. Его язык был несдержан, когда проходился по кромке зубов, касался уголка губ, оставлял влажную дорожку на шее, но руки его были осторожны. Гермиона заметила, как трепетно он поглаживал её плечи, слегка сжимая, не позволяя себе быть слишком напористым, а иногда он переносил их на книжную полку, сдерживая себя, и это казалось чертовски привлекательным. Она хотела сблизиться, хотела, чтобы он был смелым — раз она не может, — но эта аккуратность вторила её собственной, и тем простым и понятным эмоциям, которые в данную секунду она к нему испытала. Они оба не знали, что с этими эмоциями делать, и это было очевидно. Она имела право просто наслаждаться, разве нет? Ну и что, что она не должна себе такого позволять. Ну и что, что по умолчанию они не должны друг другу доверять. Кроме того, что это было безумно приятно, Гермиона точно знала, что он, как и она, никому не рассказывал об их встречах. Он, как и она, переживал их эмоционально, но ни с кем не делился. Они успели узнать, что происходило в головах друг друга. Но больше об этом не знал никто. Хотя прийти за помощью было шагом намного более отчаянным, поцелуи помогали не меньше, чем всё, что происходило прежде. Каждым своим прикосновением они поднимали со дна такую лавину трепета, о существовании которой Гермиона никогда раньше не догадывалась. Она обнаружила себя живую, страстную, безрассудную. Мерлин, как же это освобождало. Это чертовски пугало. Она не могла позволить себе быть настолько безрассудной. — С того вечера я больше ни о чём не мог думать, — его бархатный шёпот вырвал её из сладкого оцепенения. Гермиона вздрогнула, не привыкшая к подобной откровенности. Сердце пропустило удар, она ведь тоже. Но слова были реальными, слишком реальными. Она на мгновение отстранилась, прислонив ладони к его разгорячённым щекам. Они оба тяжело дышали, хватая ртом воздух, и в этот момент черты его казались неузнаваемыми. Такими расслабленными и по-детски наивными. Глаза всё ещё смотрели на неё лукаво, но была в них какая-то непривычная, новая теплота и даже осторожность. Гермиона словно проснулась ото сна, и, судя по тому, как изменилось выражение его лица, он понял её без слов. Он с шумом выдохнул и поморщился. — Чёрт, Грейнджер… Он попытался освободиться от её объятий, но она крепко держала его за рубашку. — Стой, Драко… Он усмехнулся и покачал головой. — Это так не работает. Его руки показательно переместились на книжные полки у неё за спиной, взгляд последовал за ними, но он ещё не мог заставить себе отступить. Он поднял глаза к потолку, пытаясь восстановить дыхание. — Я не могу… — жалобно взмолилась Гермиона, вдвойне сама себя в этот момент презирая. — Ты же понимаешь, это меня уничтожит. — Вот как? — он фыркнул, хлопнув ладонью по деревянной поверхности. — Тогда уходи. Пожалуйста. Гермиона всё ещё пыталась его удержать, но в этот раз он действительно хотел отстраниться и сделал это. Она с трудом оторвала от него взгляд и с шумом выдохнула, хватаясь за подбородок. В голове кружили тысячи мыслей и сомнений сразу, но она постаралась выцепить одну единственную и следовать ей. Драко отошёл к столу с учебниками и предпочёл на неё не смотреть. Гермиона всё же скользнула глазами по его вздымающейся спине, которую она только что так храбро обнимала. Внутренние противоречия просто раздирали её. Пожиратели, их прошлое, её друзья, Инспекция, её карьера, Астория в конце концов. Разве он не был с ней? Мерлин, она об этом совсем забыла. Гермиона в панике схватилась за голову, пока он всё ещё торчал у дурацкого стола, как будто всё это было совсем не важно и всё это можно было отодвинуть одним лишь взаимным притяжением. Нездоровым, совершенно нездоровым притяжением. Стоящий чуть поодаль от неё он был как неизведанный остров — манящий, но опасный. Попав туда было уже точно не сбежать. В этот момент она собрала всю свою выдержку и адекватность в кулак и осторожно произнесла только: — Как… я могу уйти? — Я позову Битси, — сразу же отозвался Малфой, как будто готовился к этому вопросу. — Но… — Она сделает, как я скажу, Грейнджер. Просто уходи, ладно? — отчеканил он. — И забери то, что тебе нужно. Не зря же ты явилась. Гермиона замялась. Она не хотела уходить, но тот Драко, с которым она могла бы договориться, исчез так же резко, как и появился. Возможно, он и вовсе не существовал. Теперь уже все доводы, которые она так чудесно ему приготовила, были не нужны. Конечно, он был уязвлён. Они должны были объясниться, но сейчас в этом не было никакого смысла. Она закусила губу, взглянув на полку с фиалами. Ей действительно были нужны эти воспоминания. И пришла она только за ними. Гермиона отошла в сторону, молча спрятав нужные баночки в сумку. — Спасибо. Битси не заставила себя ждать и вернула её в гостиную с гобеленом так же быстро и незаметно, как и до этого привела на верную смерть. Только когда хлопок аппарации известил Драко о том, что он остался один, он позволил себе пошевелиться. С момента его возвращения домой в голове ещё никогда не было столько мыслей одновременно, но из них всех он сосредоточился на двух. Проводя пальцами по отполированной поверхности стола, на котором сейчас были свалены его книги, он вспомнил о том, как Тёмный Лорд любил отдыхать здесь между пытками. Иногда к нему присоединялась Беллатриса, но, каждый раз оказываясь в библиотеке, Драко был мало увлечён наблюдениями за этой парочкой. У него находились дела поважнее — например, выжить. — И что бы теперь сказало Ваше Темнейшество? Тебе бы это очень не понравилось, я уверен. Он усмехнулся, возводя глаза к потолку. Но в голове его эти слова звучали намного мягче. В реальности Драко сразу же стало не по себе. Даже после того, как Грейнджер освятила библиотеку частичкой своего страстного упрямства, это место всё ещё его пугало. Беллатриса с удовольствием выпустила бы им обоим кишки своим маленьким серебристым кинжалом — грязнокровке и предателю крови, — а Тёмный Лорд бы даже не стал тратить на них своё время. Захватив из стопки пару книг, Драко решил подумать о своём новом статусе где-нибудь в другом месте, поспешил убраться прочь от этих чудесных видений и направился в свою комнату. Вторая мысль, которая внезапно пришла ему в голову — он действительно должен был поговорить с Асторией. И чутьё подсказывало ему, что разговор этот ей точно не понравится.