Отдел под номером шесть.

Городская ночь обволакивала Лололошку влажным прохладным воздухом, пропитанным ароматами недавнего дождя и далёких выхлопных газов. Его голубые конверсы мягко шлёпали по мокрому асфальту, оставляя на тротуаре едва заметные тёмные следы, которые тут же исчезали в темноте. Фонари бросали на землю жёлтые круги света, между которыми тянулись островки глубокой тьмы. Голубоглазый шел через эти световые пятна, наблюдая, как его тень то резко вырастает перед ним, то полностью растворяется в темноте. Он свернул на знакомую улицу, где старые липы, посаженные ещё в прошлом веке, смыкали свои кроны над головой, создавая ощущение зелёного туннеля. Их листья ещё хранили капли недавнего дождя, которые иногда падали ему за воротник, вызывая мурашки по коже. Где-то вдалеке завыла сирена скорой помощи — резкая, пронзительная, но быстро затихшая в лабиринте городских улиц. Лололошка автоматически повернул голову на звук, хотя знал, что это не его отделение, не его смена, не его пациенты. Его рука непроизвольно потянулась к внутреннему карману халата, где обычно лежал стетоскоп, но наткнулась только на гладкую поверхность мобильного телефона. Халат он оставил в больнице, и теперь в тёмно-синей водолазке чувствовал себя странно голым, незащищённым. На перекрёстке замигал жёлтый сигнал светофора, переходя в красный. Уильям остановился, хотя на улице не было ни одной машины. Привычка. В витрине круглосуточного магазина горел неестественно яркий свет, заливая тротуар холодным электрическим сиянием. За стеклом, среди полок с чипсами и шоколадками, дремал кассир, подперев голову рукой. Лололошка прошёл мимо, даже не замедлив шаг. Его дом был уже близко — пятиэтажка сталинской постройки с высокими потолками и толстыми стенами. Он поднял глаза, пытаясь разглядеть в темноте окно своей квартиры на третьем этаже, но все окна были тёмными, сливаясь в единую чёрную массу. Под ногой хрустнула ветка — резкий звук в ночной тишине. Дейвисон вздрогнул и ускорил шаг. Тень в подъезде оказалась гуще, чем он помнил. Пальцы нащупали в кармане ключи — холодные, неудобные. Металлический скрежет замка разорвал тишину, и дверь со скрипом поддалась. Лестничная клетка пахла старым деревом и слабым ароматом чьей-то недавней готовки — жареного лука и мяса. Лололошка начал подниматься, держась за перила, которые под его пальцами оказались неожиданно тёплыми, живыми. На площадке второго этажа сквозь щель под соседской дверью пробивалась узкая полоска света. Оттуда доносились приглушённые звуки телевизора — ровный голос диктора, прерываемый какими-то музыкальными аккордами. Его собственная дверь встретила его молчанием. Ключ повернулся в замке с удовлетворяющим щелчком, и Лололошка наконец переступил порог дома. Темнота квартиры оказалась знакомой, почти уютной. Он не стал включать свет, пробираясь к дивану по памяти. Окно кухни было приоткрыто, и через него в комнату вползал свежий ночной воздух, шевеля занавески. Лололошка сбросил сумку на пол и плюхнулся на диван, чувствуя, как усталость наконец накрывает его полностью. Где-то в городе продолжала работать больница. Где-то в лаборатории анализировали его кровь. Где-то спали его пациенты. А здесь, в этой тишине, можно было наконец закрыть глаза. Темнота квартиры казалась густой и тяжёлой, как одеяло, наброшенное поверх всего мира. Парень лежал на спине, широко раскрытые глаза уставившись в потолок, который в ночной мгле превратился в бездонную пропасть. Его веки жгло от усталости, но сон не шёл — каждое закрытие глаз тут же рождало перед ними яркие всполохи: то алые капли крови в пробирке, то бледное лицо того странного пациента, то холодные глаза Тадмавриэля. Он перевернулся на бок, и диван заскрипел пружинами, звук громкий, почти неприличный в ночной тишине. Подушка, казавшаяся такой мягкой ещё днём, теперь ощущалась комковатой и неудобной. Лололошка сунул руку под неё, пытаясь найти прохладное место, но ткань наволочки уже впитала тепло его тела. За окном шуршал ночной город. Где-то далеко проехала машина, её фары на секунду бросили на стену скользящий прямоугольник света, который пополз вверх, исказился и исчез. Капли дождя, оставшиеся на подоконнике после вечернего ливня, тихо постукивали при каждом порыве ветра. Лололошка прижал ладони к глазам, ощущая под веками пульсацию сосудов. Его кровь сейчас там, в лаборатории, её разгоняют в центрифуге, рассматривают под микроскопами, анализируют на приборах. Мысль была странной, почти пугающей. Он сбросил одеяло — внезапно стало душно. Голубая водолазка прилипла к спине, а брюки скрутились вокруг ног, сковывая движения. Лололошка сел на край дивана, его босые ноги коснулись прохладного паркета. Пол под пальцами оказался шершавым, с едва заметными трещинками — он никогда не замечал этого днём. На кухне капал кран. Ритмичные, размеренные звуки — кап... кап... кап... — словно отсчитывали секунды этой бесконечной ночи. Лололошка потянулся к телефону. Яркий экран резанул по глазам, заставив зажмуриться: 0:22. До будильника оставалось ещё много времени. Он швырнул телефон на подушку и снова плюхнулся на спину. В горле першило, хотя воды он пил достаточно. Воздух в комнате казался спёртым, несмотря на приоткрытое окно. Лололошка провёл языком по зубам — на эмали ощущался какой-то странный привкус, металлический, как будто он до сих пор чувствовал ту самую иглу в вене. Где-то за стеной скрипнула кровать, послышались чьи-то сонные шаги — соседи вставали на ночную смену. Голубоглазый зажмурился сильнее, пытаясь представить себя на берегу моря, в лесу, в любом другом месте... но перед глазами снова плыли больничные коридоры, мерцающие экраны аппаратов, пробирки с кровью. Ночь тянулась бесконечно. Лололошка ворочался на диване, его тело принимало одну неудобную позу за другой. Подушка, казавшаяся мягкой днём, теперь жгла щёку жёсткими складками. Он перевернулся на спину, раскинув руки - пальцы правой свисали с края дивана, касаясь прохладного пола. За окном шуршал ночной город. Где-то в соседнем подъезде хлопнула дверь, послышались торопливые шаги - соседи спешили на ночную смену. Их голоса, приглушённые стенами, звучали отрывисто: "Опять эти бумаги забыл..." "Сама собирай в следующий раз..." Лололошка прикрыл веки, но перед глазами сразу поплыли образы лаборатории - блестящие пробирки, мерцающие экраны, фиолетовые вены на бледной коже пациента. Он резко открыл глаза, уставившись в потолок, где трещина в штукатурке извивалась как река на старинной карте. Его ноги в голубых носках ёрзали по дивану, находя и тут же теряя прохладное пятно. Водолазка скрутилась вокруг торса, обнажая полоску кожи на животе, которая мурашилась от ночного воздуха. Лололошка провёл ладонью по лицу, ощущая щетину на подбородке. Он должен был пойти в спальню. Встать. Перелечь на кровать. Но тело не слушалось, будто приросло к дивану. Мысли путались, как медицинские трубки в процедурном кабинете. Кровь. Пробирки. Тадмавриэль. Всё кружилось в голове, не давая уснуть. На кухне скрипнул холодильник, включаясь ночным циклом. Гул компрессора наполнил квартиру, сливаясь с тиканьем капель в единый странный ритм. Сон не шёл..