Отдел под номером шесть.

5:30 утра. Лололошка проснулся от резкого щелчка будильника, его тело мгновенно напряглось, как пружина. Два часа сна оставили во рту привкус ваты и металла. Он провёл ладонью по идеально гладкому подбородку — ещё одно утро без необходимости бриться. Это маленькое преимущество всегда вызывало у него лёгкую улыбку. В ванной он щурился от яркого света, автоматически набирая в ладони ледяную воду. Капли стекали по шее, исчезая под воротником майки. Зубная паста с мятой взорвалась холодом во рту, на секунду прогнав туман в голове. Белая рубашка скользнула по плечам, её прохладная ткань приятно холодила кожу. Пуговицы застёгивались сами собой — годы практики сделали движения точными. Широкие брюки мягко облегали бёдра, их лёгкий материал шелестел при каждом движении. На кухне зашипел кофейник. Голубоглазый налил напиток в стеклянный стакан, наблюдая, как чёрная жидкость отражает утренний свет. Первый глоток обжёг язык, но он не поморщился — этот ритуал повторялся каждое утро. 6:10. Он стоял перед зеркалом в прихожей, поправляя галстук. Голубые пряди на челке упрямо торчали вверх, несмотря на все попытки пригладить их. Бейдж с именем уже висел на шее, готовый к новому дню. Дверь закрылась с тихим щелчком. Городское утро дышало в спину влажным теплом, пока Лололошка шагал по тротуару, отбивая ритм конверсами. Белые брюки ловили солнечные лучи, превращаясь в слепящие полотна, а голубые пряди волн на челке танцевали под утренним бризом. Он поправил наушники - в ушах пульсировала мелодия, её басы совпадали с ударами сердца. Асфальт под ногами шептал о ночном дожде, испаряя последние капли. Фонари, ещё не погасшие в утреннем свете, мигали ему вслед усталыми жёлтыми глазами. Ло переступил через трещину в плитке - длинную, извилистую, как кардиограмма на грани смерти. На перекрёстке ветер поиграл с полами его халата, пытаясь заглянуть внутрь. Он придержал ткань, чувствуя, как прохлада пробирается под рубашку. Вдруг осознал, что губы сами сложились в слова песни - тихо, только для себя, только для этого утра. Парк перед больницей встретил его шепотом листьев. Скамейки, ещё влажные от росы, блестели как операционные столы после стерилизации. Голуби, эти пернатые санитары городского пространства, деловито клевали что-то у его ног, потом разлетелись, вспугнутые тенью. Он снял наушники. Тишина нахлынула внезапно, но тут же её заполнило дыхание больницы - гул генераторов, скрип дверей, далёкие голоса. Отделение №6 ждало... Стеклянные двери главного входа поймали Лололошку в свои холодные объятия, на мгновение исказив его отражение - белая фигура с голубыми всполохами в волосах растянулась в странном зеркальном мире. Воздух внутри пахл антисептиком и свежезаваренным кофе - ароматы, смешавшиеся за годы больничной жизни в один узнаваемый коктейль. За стойкой регистратуры, украшенной детскими рисунками с кривыми домиками и улыбающимися солнцами, сидела Райя - дежурная медсестра приёмного отделения. Её синие волосы, собранные в тугой пучок, светились в утренних лучах, как сигнальная лампа. - Доктор Дейвисон, - её голос звенел, как стеклянный шприц, - вы сегодня сияете, как новый скальпель. Лололошка ухмыльнулся, проводя рукой по своим безупречно гладким щекам: - Это не я сияю, это моя рубашка ещё не успела пропитаться больничным духом. Райя закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Её пальцы с коротко подстриженными ногтями (гигиенический стандарт) продолжали стучать по клавиатуре, выбивая танец из цифр и диагнозов. - Шестой ждёт. Харрис уже здесь, - девушка кивнула в сторону коридора, где мерцали огни дежурных ламп. Лололошка постучал пальцами по стойке - их ритм совпал с тиканьем больничных часов над головой. - Тогда я пойду освещать своим сиянием палаты. Он уже отворачивался, когда Райя бросила вдогонку: - Кстати, ваш "особый пациент" из терапевтического спрашивал о вас. Это заставило его застыть на мгновение. Воздух вокруг вдруг стал гуще, тяжелее дышать. - Спасибо за предупреждение, - пробормотал он, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Коридор перед ним растянулся, как скальпельный разрез - длинный, прямой, ведущий к шестому отделению. Лололошка сделал первый шаг, его белые брюки шуршали, словно шепча больничные секреты. Где-то впереди звенел телефон, кричал ребёнок, скрипела каталка. Обычный день только начинался. Длинный коридор шестого отделения поглотил Лололошку, как живой организм. Бледно-голубые стены, выцветшие от частых дезинфекций, впитывали утренний свет, отбрасывая на пол водянистые блики. Его конверсы шуршали по линолеуму, оставляя едва заметные следы на идеально отполированной поверхности. Каждый шаг отдавался глухим эхом в пустом пространстве, будто больница затаила дыхание в ожидании чего-то. Ординаторская встретила его приглушенным светом и тяжелым запахом невыспавшихся людей. Джон стоял у окна, его силуэт вырисовывался на фоне утреннего неба - высокий, прямой, с характерным изгибом плеч, который появлялся только после ночных дежурств. Оранжевые очки лежали на его груди, покачиваясь в такт дыханию, а в руках он сжимал пустой бумажный стаканчик, смятый в порывистом жесте. - Семь минут, - произнес Джон, не поворачиваясь. Его голос звучал хрипло, будто пропущенный через марлевую повязку. - Я начинаю думать, что ты специально... Он обернулся, и Лололошка увидел глубокие тени под его глазами - фиолетовые, почти синяки, резко контрастирующие с бледной кожей. Воздух в комнате был спертым и тяжелым, пропитанным запахом старого кофе и спирта. Лололошка машинально провел языком по сухим губам - его горло сжалось от жажды, но чашки с его именем на столе не было. - Райя задержала у входа, - пробормотал он, чувствуя, как голубые пряди на его лбу прилипают к влажной коже. Джон медленно снял очки, протер их краем халата - этот жест был до боли знакомым, отработанным до автоматизма. Его карие глаза, обычно такие живые, сейчас казались плоскими и безжизненными. - Тадмавриэль звонил, - сказал он, наблюдая, как Лололошка напрягается. - Твой анализ крови... Где-то в коридоре раздался резкий крик ребенка, пронзительный и чистый, как стеклянный скальпель. Оба вздрогнули, прервавшись на полуслове. Джон вздохнул, протягивая стопку папок. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали. - Обход. Сейчас. Лололошка взял истории болезней, ощущая, как бумага холодит его пальцы. Верхняя папка была помечена красным - цвет тревоги, цвет крови, цвет того, что нельзя игнорировать. Они вышли в коридор, где уже кипела жизнь. Медсестры катили тележки с лекарствами, их белые халаты развевались, как паруса. Где-то звенела посуда, где-то плакал ребенок, а из открытой двери палаты доносился смех - чистый, неожиданный, как луч солнца в пасмурный день. Лололошка последовал за Джоном, чувствуя, как его белая рубашка прилипает к спине. Где-то в глубине больницы, в стерильных лабораториях, его кровь рассказывала кому-то свои тайны. Но сейчас нужно было думать о живых - о тех, кто ждал своего доктора. Первый кабинет. Первый пациент. День начинался..