Отдел под номером шесть.

Дверь в палату №7 скрипнула, словно нехотя пропуская их внутрь. Лололошка задержал дыхание — воздух здесь был гуще, насыщенный запахом лекарств и детского пота. Жалюзи на окне дрожали от утреннего бриза, отбрасывая на пол полосатые тени, похожие на показания кардиографа. Маленькая девочка лет восьми сидела на кровати, обхватив колени худыми руками. Ее каштановые волосы были собраны в неаккуратные хвостики, а на лице расцветали веснушки, как ранние одуванчики на лугу. При их появлении она съежилась, прижимая к груди потрепанного плюшевого зайца с одним ухом. — Доброе утро, солнышко, — Джон преобразился мгновенно, его голос стал мягким, как первый снег. Он присел на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз ребенка. — Как наша температура сегодня? Лололошка наблюдал, как девочка недоверчиво разглядывает их. Ее глаза — огромные, цвета переспевшей сливы — скользнули к нему, задержались на голубых прядях, и в них мелькнул проблеск интереса. Он сделал шаг вперед, ощущая, как белые брюки шуршат при движении. Его пальцы сами собой потянулись к карману халата, где всегда лежал стетоскоп — холодный, надежный, его талисман. — Можно я? — Дейвисон показал на зайца, доставая из другого кармана маленькую наклейку с мультяшным котенком. Девочка медленно кивнула. Ее пальчики разжались, выпуская игрушку. Стетоскоп коснулся детской спины, холодный металл заставил ее вздрогнуть. Лололошка слушал, затаив дыхание. Под тонкой кожей стучало маленькое сердце — быстро, как крылышки колибри. — Дыхание чистое, — прошептал он, встречаясь взглядом с Джоном. Вдруг девочка потянулась к его прядям. — Они настоящие? — ее голосок звенел, как стеклянный колокольчик. Лололошка улыбнулся, наклоняя голову: — Хочешь потрогать? Ее пальцы, теплые и чуть липкие от конфеты, осторожно коснулись его волос. В палате вдруг стало тихо — даже монитор у соседней кровати замер, перестав пищать. — Как мороженое, — прошептала она. Джон фыркнул, поправляя очки. Его оранжевые стекла скрыли улыбку, но интерн знал — он доволен. За дверью уже ждал следующий пациент, но в этот момент, с мультяшной наклейкой на больничной пижаме и детскими пальчиками в своих волосах, Ло вспомнил, зачем стал врачом. Тишину палаты внезапно разорвал грохот распахивающейся двери. Дилан влетел внутрь, едва не сбив поднос с лекарствами у медсестры. Его черные наушники болтались на шее, как странное ожерелье, а глаза, обычно полуприкрытые от скуки, сейчас горели тревожным огнем. — Джон! — он схватил косяк, чтобы не врезаться в кровать. — В девятом отделении... За ним, запыхавшаяся, появилась Молли. Ее безупречный халат был расстегнут, открывая мятый под ним свитер, а блондинистые волосы выбились из аккуратного пучка. — ЧП, — выдохнула она, опираясь о стену. — Пациент Тадмавриэля... Девочка на кровати вжалась в подушки, крепче прижимая к себе зайца. Лололошка машинально прикрыл ее собой, почувствовав, как его сердце вдруг застучало в унисон с тревожными мониторами. Джон уже был на ногах, его оранжевые очки сверкнули в свете ламп. — Что случилось? Дилан сделал глубокий вдох: — Тот парень с изменяющейся кровью. У него... — он замялся, глядя на ребенка, — начался какой-то приступ. Молли добавила, понизив голос: — Его кровь... она буквально пузырится в пробирках. Тадмавриэль требует Лололошку. Срочно. Лололошка почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его собственные 500 мл, сданные вчера, сейчас казались горячими углями в жилах. — Иди, — тихо сказал Джон, не глядя на него. — Мы закончим обход без тебя. Девочка дернула Лололошку за рукав: — Ты вернешься? Ее пальчики оставили на белой ткани едва заметный след от конфеты. Лололошка на ходу достал из кармана еще одну наклейку — с улыбающимся солнцем. — Обязательно. Коридор превратился в размытую полосу света. Дилан и Молли бежали впереди, их шаги гулко отдавались по линолеуму. Где-то сзади кричала медсестра, но ее голос терялся в гудящем в ушах адреналине. Лололошка чувствовал, как его галстук развевается за спиной, как будто пытаясь удержать его, вернуть назад, в безопасность шестого отделения. Но ноги уже несли его вперед — к тайне, к пузырящейся крови, к ответу, который он, возможно, не хотел знать. Больничные коридоры извивались, как живые существа, то сужаясь, то внезапно разбегаясь в стороны. Флуоресцентные лампы мерцали над головой, их холодный свет дрожал на стенах, словно испуганный чем-то невидимым. Воздух густел с каждым шагом, пропитываясь резким запахом антисептика, смешанным со сладковатым ароматом человеческого страха. Лололошка бежал, чувствуя, как его голубые пряди хлещут по лбу, будто пытаясь остановить. Белый халат развевался за спиной, как крылья раненой птицы. Где-то впереди Дилан резко свернул за угол, его черные наушники отчаянно бились о шею, словно маленькие существа, пытающиеся вырваться на свободу. Дверь в девятую палату встретила их глухим стуком сердца - тяжелая, металлическая, она нехотно поддалась плечу Дилана. Воздух внутри ударил в лицо - насыщенный, густой, с примесью чего-то электрического, будто перед грозой. Палата замерла в ожидании. Кровать в центре казалась островом, окруженным морем аппаратуры. Провода тянулись к телу пациента, как корни к странному растению. А над всем этим возвышался Тадмавриэль - его серебристые волосы в беспорядке, глаза, обычно такие холодные, теперь горели внутренним огнем. - Наконец-то, - прошипел он, и слова повисли в воздухе, как скальпели перед разрезом. Лололошка шагнул вперед. Его взгляд упал на пробирки, стоящие на тумбочке - алые пузырьки в них двигались, жили своей собственной жизнью, будто пытаясь что-то сказать. Кровь. Его кровь. Их кровь. Сердце в груди забилось чаще, напоминая, что оно тоже всего лишь мешок с кровью, такой же загадочной, как и эта. Пробирки на тумбочке дышали. Алые пузырьки поднимались вверх, как крошечные воздушные шарики, лопаясь у поверхности с едва слышным хлопком. Лололошка замер, наблюдая, как его собственная кровь в соседней пробирке оставалась неподвижной — темно-красная, спокойная, предсказуемая. — Она реагирует на тебя, — голос Тадмавриэля прозвучал слишком громко в тишине палаты. Пациент лежал неподвижно, его веки дрожали, как крылья мотылька, попавшего в паутину. Фиолетовые вены на его шее пульсировали странным ритмом — слишком медленным для живого человека. Лололошка сделал шаг вперед. И случилось нечто. Кровь в пробирках вздыбилась, как море перед штормом. Алые волны бились о стеклянные стенки, оставляя на них мутные следы. Мониторы у кровати взвыли тревогу, их экраны залило красным. — Что... — начал Дилан, но его слова потонули в общем хаосе. Лололошка почувствовал головокружение. Его собственные вены вдруг заныли — глухая, далекая боль, будто что-то в крови вспомнило родство. Он поднял руку, наблюдая, как под кожей пульсируют голубоватые прожилки. Тадмавриэль схватил его за запястье. Его пальцы были холодными, как металл скальпеля. — Ты чувствуешь это, да? — прошептал он. Его глаза отражали мелькающие огни мониторов. — Она помнит. Лололошка хотел ответить, но в этот момент пациент на кровати резко выгнулся. Его рот открылся в беззвучном крике, а из носа хлынула кровь — не алая, а странного фиолетового оттенка, как у глубоководных существ. Молли вскрикнула, отпрыгнув назад. Ее белый халат украсили первые багровые брызги. А кровь в пробирках запела. Тонкий, едва уловимый звук, похожий на звон хрустального бокала. Он вибрировал в костях, заставляя зубы смыкаться непроизвольно. Ло понял — что-то в этой больнице проснулось. И оно голодное. Фиолетовая кровь растекалась по белоснежным простыням, образуя причудливые узоры, напоминающие ветви древнего дерева. Каждая капля, падая на ткань, издавала тихий шипящий звук, будто прожигая ее насквозь. Третий застыл, наблюдая, как странная субстанция медленно ползет к краю кровати, ее поверхность переливается неестественным перламутром под мерцающим светом ламп. Воздух в палате внезапно стал тяжелым, густым, наполненным металлическим привкусом, который оседал на языке и не давал сделать полноценный вдох. Мониторы вокруг кровати захлебывались в серии непрерывных тревожных сигналов, их экраны заполонили бешеные зигзаги, словно пытающиеся вырваться за пределы аппаратов. Собственная кровь Лололошки в пробирке вдруг зашевелилась, медленно поворачиваясь в сторону пациента, будто железные опилки, притягиваемые магнитом. Его пальцы непроизвольно сжали подлокотник кресла, ногти впились в мягкий пластик, оставляя на нем полумесяцы вмятин. Тадмавриэль стоял неподвижно, его серебристые волосы, обычно собранные в безупречный пучок, теперь выбивались из-за ушей, образуя странный нимб вокруг бледного лица. Глаза врача отражали хаос, происходящий в палате, но в их глубине горел холодный огонь научного интереса. - Интересно... - его голос прозвучал странно отдаленно, будто доносился из глубины длинного коридора. - Она ищет родственную структуру. Внезапно все пробирки на столе затряслись, их стеклянные стенки запотели изнутри. Кровь пациента начала пульсировать в такт мониторам, образуя на поверхности странные выпуклости, напоминающие микроскопические щупальца. Лололошка почувствовал, как у него закружилась голова - в висках стучало, а в ушах стоял высокий звон, будто кто-то бил по хрустальному бокалу. Молли отступила к стене, ее пальцы вцепились в собственный халат, сминая белоснежную ткань. Дилан, обычно такой невозмутимый, стоял с широко раскрытыми глазами, его наушники упали на пол, издав глухой стук. А в центре этого хаоса лежал пациент - его тело теперь светилось слабым фиолетовым свечением, которое пульсировало в такт его редкому дыханию. Кожа на руках начала покрываться странным узором, напоминающим кружево из микроскопических сосудов. Обладатель голубых глаз сделал шаг вперед, его рука потянулась к стетоскопу, но в этот момент все мониторы одновременно взорвались серией искр. Комната погрузилась в полумрак, освещаемая только призрачным свечением пациента и алыми аварийными лампами над дверью. Где-то в глубине больницы завыла сирена, но ее звук казался таким далеким, почти нереальным.. Темнота в палате сгущалась, как запекшаяся кровь. Только аварийные лампы бросали кроваво-красные блики на стены, превращая медицинское оборудование в фантасмагорические силуэты. Лололошка ощущал каждый удар своего сердца — тяжелый, гулкий, будто кто-то стучал кулаком по дубовым дверям. Тадмавриэль двигался в полумраке как призрак. Его серебристые волосы отсвечивали мертвенным блеском, когда он наклонялся над Уильямом с жгутом в руках. — Еще 10 миллилитров. Только 10. Резина впивалась в предплечье, заставляя вены выступить рельефными синими реками под бледной кожей. Игла вошла легко, почти безболезненно, но Лололошка почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Его кровь — алая, живая — медленно наполняла шприц, а Тадмавриэль наблюдал за этим процессом с почти религиозным трепетом. Пациент на кровати застонал. Его тело выгнулось дугой, сухожилия на шее натянулись как струны. Фиолетовые узоры на коже пульсировали, следуя ритму капель, падающих из шприца в пробирку. — Смотрите... — прошептала Молли, вцепившись в рукав Дилана. Капли крови третьего интерна, попав в пробирку с фиолетовой субстанцией, начали странный танец — сначала отталкивались, как одноименные полюса магнита, затем внезапно сливались в сложные структуры, образуя микроскопические цветы из алых и лиловых лепестков. Мониторы, до этого молчавшие, вдруг ожили. Зеленые линии ЭКГ начали вырисовывать устойчивый ритм, пульс пациента медленно выравнивался. — Он стабилизируется... — Дилан снял наушники, его голос звучал неестественно громко в наступившей тишине. Лололошка прижал ватный тампон к месту укола, чувствуя, как его собственная кровь — та самая, что сейчас творит чудеса в пробирках — просачивается сквозь марлю. Голова кружилась, но не от потери крови — от осознания, что в его жилах течет что-то... особенное. Тадмавриэль повернулся к нему, его глаза в красном свете аварийных ламп казались черными, бездонными. — Поздравляю, доктор Дейвисон. Вы только что спасли человека. За окном палаты первые лучи рассвета начали разгонять ночь. Но Ло знал — настоящая тьма только начинается.