Отдел под номером шесть.

Лифт мягко опустился на первый этаж, двери разъехались с тихим шипением, выпуская Джона в шумное больничное фойе. Яркий свет через стеклянные стены главного входа заливал пространство, заставляя его на секунду прищурить глаза. Он поправил оранжевые очки, которые сползли на кончик носа, и сделал шаг вперед. Воздух здесь пахл кофе из автомата, дезинфекцией и легкой нотой парфюма от проходящих посетителей. Джон уже собирался свернуть в сторону административного крыла, когда его остановил голос: — Извините… Он обернулся. Перед ним стояла девушка — стройная, со светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и большими синими глазами, в которых читалось легкое беспокойство. На ней была просторная коричневая куртка и кроссовки, а через плечо висела холщовая сумка, битком набитая книгами. — Вы не знаете, в каком отделении работает Лололошка Дейвисон? Голос у нее был мягким, но уверенным. Джон на мгновение задержал взгляд на ее лице, оценивая. — Да, знаю, — ответил он, слегка скрестив руки на груди. — А вы кто для него? Девушка улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались мелкие морщинки. — Меня зовут Окетра. Я… — она слегка покраснела, но не опустила взгляд, — его девушка. Джон медленно кивнул, его губы слегка дрогнули — то ли от удивления, то ли от едва сдерживаемой усмешки. — Четвертый этаж, педиатрическое отделение, — сказал он, указывая рукой в сторону лифтов. — Но он сейчас на обходе. Если подождете здесь, он скоро должен спуститься. Окетра кивнула, ее пальцы слегка сжали ремень сумки. — Спасибо. Джон уже собирался уйти, но вдруг остановился и обернулся: — Кстати… — его голос звучал чуть мягче, — он сегодня немного… занят необычным случаем. Если что-то покажется странным — просто знайте, это не из-за вас. Окетра нахмурилась, но прежде чем она успела что-то спросить, Джон уже развернулся и зашагал прочь, его белый халат слегка развевался за спиной. Первый этаж жил своей особенной жизнью. Джон медленно шагал по длинному центральному коридору, его белые ботинки с мягким шорохом скользили по отполированному до зеркального блеска линолеуму. Солнечные лучи, проникая через высокие окна, рисовали на полу геометрические узоры, которые с каждым часом становились все длиннее и причудливее. Его тень, растянувшаяся по стене, повторяла движения с небольшой задержкой, будто нехотя следуя за оригиналом. Пальцы автоматически проверяли карманы халата — левый: стетоскоп, ручки; правый: смятая упаковка антисептика, несколько монет. Привычный ритуал, повторяемый бессчетное количество раз за день. В приемном отделении царило оживление. Санитары катили пустые каталку, их колеса оставляли едва заметные черные полосы на полу. У стойки регистратуры толпились люди — кто-то нервно теребил документы, кто-то безучастно листал телефон. Запах кофе из автомата смешивался со стерильной чистотой больничного воздуха, создавая странный, но привычный коктейль. Джон остановился у огромного информационного стенда. Его глаза скользнули по расписанию дежурств, хотя он и так знал его наизусть. Оранжевые очки слегка сползли на нос, и мир приобрел теплый янтарный оттенок. Где-то вдалеке звякнул лифт, донося обрывки чужого разговора. Он свернул в сторону лабораторного корпуса. Здесь было тише, только мерный гул оборудования нарушал тишину. Через стеклянные двери виднелись силуэты лаборантов в синих халатах, склонившихся над микроскопами. Его отражение в двери получилось размытым, нечетким — будто призрачным. Пальцы сами собой потянулись к телефону в кармане, но он передумал. Вместо этого Джон посмотрел на часы — стрелки неспешно приближались к полудню. Время текло здесь по-особенному: то растягиваясь в бесконечных ночных дежурствах, то сжимаясь в часы экстренных операций. Где-то на четвертом этаже в этот момент Лололошка разбирался со своим загадочным пациентом. Где-то в регистратуре все еще ждала та девушка — Окетра. А он продолжал свой бесцельный путь по коридорам, отмечая привычным взглядом каждую деталь: трещинку в углу потолка, новую табличку на двери, едва уловимые изменения в привычном больничном пейзаже. Больница дышала вокруг него, жила своей сложной, многослойной жизнью. И он был частью этого организма — такой же необходимой, как эти стены, эти коридоры, эти бесконечные потоки людей, входящих и выходящих через стеклянные двери.