Счастливый билет на Бали

***

— Федь?.. — венчик для взбивания застыл в руке — сливки с него не стекали, а, значит, процесс завершён и можно соединять продукты. Но Горан не торопился заканчивать готовку. Он рассматривал Федю. Как тот оседлал стул и ждал обещанный завтрак, выйдя после умывания к столу в белой рубашке, свободно застёгнутой лишь на несколько пуговок. Как опускал ресницы по его взглядом, как, розовея скулами под светлыми точками веснушек, старался изо всех сил ровно дышать, то и дело заводя за ухо падающую на лоб золотящуюся при дневном освещении прядь — непослушный выбившийся локон.       — Гор, что? — не дождавшись, — Не смотри так, пожалуйста, я же теряюсь и …       — И я, я тоже начинаю раздеваться… — Улыбнулся, смутив Чудо окончательно.       Горану нравилось, что между ними с первой секунды возникла связь, и оба, без условий, признали её естественной, бывшей всегда, ещё до момента встречи. Ничего не изменилось — мир остался прежним, просто теперь они вместе и между ними — всё: понимание, дружба, трепет, любовь, привычки, улыбки, дела … — соединение уровня «одно».       В тишине Горан разложил сливки в чашки с кофе, сверху полил тягучим густым сиропом, промешал одним осторожным движением, дав ингредиентам коснуться друг друга.       — Это — мёд тысячи трав — горьковатый и хмельной. Пробуй…       На балкончике Смотровой башни места было как раз для двоих. Горан и Федя стояли обнявшись, целовались, запивая поцелуи кофе. Он был со вкусом счастья — не приторно-сладкий, не горький до сведённых скул — ароматный, живой, яркий, жгучий и совершенно особенный — поцелуевый.       Нельзя сказать, что Федю совсем не удивляло настолько стремительное их с Гораном сближение. «В мгновение ока» — именно с этой скоростью влюбляются с первого взгляда — теперь Федя об этом знал. Не разбирая кто, почему и за какими идеалами явился из ниоткуда и похитил его сердце, Федя доверился безусловно. Он допустил, что в мире Горана это так и происходит: встречаются две души, и если они предназначены друг другу, созданы, чтобы быть вместе, то это ясно, как день, как свет, как знание «я есть», и ошибиться невозможно. Ведь Федя и сам чувствовал точно так же.       Вид сверху ошеломлял — макушки деревьев ярко зеленели, высветленные лучами утреннего солнца, сам же лес был темным, почти непроницаемым, прорезанным, сколько видел глаз, петляющей широкой рекой.       — Мне сегодня обязательно нужно попасть кое-куда…       — Попасть? Федь, снова? Может, перерывчик? — Засмеялись, вспомнив вчерашнее.       — Нет, ну правда. Это где-то в лесу. Нужно вернуться на то место на дороге. А там я разберусь. И ты говорил, у тебя есть карты. Я хорошо читаю карты. Честно…       — Скажешь, откуда песня, что насвистывал на тракте ночью?       — Эта? — Федя повторил фрагмент гимна автобусных тевтонцев, — Вчера заучилась случайно, только это и всё — на большее у меня времени не оказалось: я без слов мелодии плохо запоминаю, а немецкий на слух схватываю средне. А что? Понравилась песня?       — Показалась знакомой… но, уверен, на немецком я пою в разы хуже тебя.       — А я уверен, что и бегаю лучше.       — Пари? Феденька, ты рискуешь очень сильно, ведь у меня найдется пара желаний…       — Желание выбирает победитель — одно, но я удивлюсь очень сильно, если оно у нас не совпадает. Кстати, бежать ногами — только ногами! — никакой магии.       Федя расстегнул баул и порывшись в содержимом вынул пару новых беговых кроссовок.       — Может, завтра? Сегодя я… э-э-э-э-э…       — Абсолютно свободен. — Закончил за хитреца, маскируя подкольчик милой улыбкой — у него же и научился «трюку». — Я правильно тебя понял, Горушка? У тебя как раз нет на сегодня планов. А у меня, вообще — отпуск.       — Отпуск? Ты сказал отпуск?!       — Целая неделя.       — Неделю не обещаю — работа у меня по вызову, но… за три дня, уверен, мир не слетит с катушек без нас. Будет тебе отпуск!       — Я уже в отпуске, Горан. Не стоит тебе менять свои планы. Хватит уже того, что мой план пошёл под откос. Мне бы в лес…       — Я ничего не слышу. Собирай вещи, пиши план!       — Вот — собрано, — баул красноречиво занимал треть свободного пространства пола комнаты. — И…       — И… — роясь в рюкзаке, Федя укоризненно посмотрел на упаковку батареек, мысленно упрекнул их за «отмалчивание» — были же под рукой, за спиной, точнее, всё время с ним в склепе… — эх!..       — И… вот — написано! — вынул записную книжку-ежедневник.       Гор взял в руки блокнот и стал изучать план, старательно выведенный разборчивым ровным почерком. В заголовке красовалось: «Остров Бали». «Не Бали, конечно, но один подходящий остров имеется», — улыбнулся своим мыслям. И стал читать вслух, бормоча после каждого пункта, словно прикидывая.       — Первый пункт — бунгало на берегу, — «Проще не бывает».       — Второй — выйти в море под парусом, — «Другие варианты будут лет через сто».       — Третий — дайвинг, — «Не уверен, точно ли понял, но понырять со скалы сходим».       — Четвёртый — пещеры, — «В изобилии».       — Пятый — экзотический массаж, — «Обеспечу — хоть каждый вечер».       — Шестое — посмотреть на говорящих попугаев в естественной среде обитания, — «Ну… они тоже летают и говорить умеют, главное, чтобы не обиделись на «попугаи».       — Седьмое, восьмое девятое… — «Попробуем совместить».       — Оставшиеся три пункта … — «Будем импровизировать — а вдруг».       — Последний: не опоздать на обратный самолёт — «Гарантия гильдии Ключников».       — Я не прошу осуществлять мои задумки, Гор, — Во всё время «зачитки» Федю попеременно сносило то в жар, то в холод — он ещё никогда не подпускал кого-то так близко к своему интимному, он даже не думал, что план на лето так сильно раскрывает его перед Гораном: по одежке до ниточки. — Я буду рад морю, мне — просто поплавать и полежать в горячем песке. А остальное…       — Тебе понравится остальное, верю. Прочь печаль, начинаем осуществлять план «Отпуск»? Готов? — Горан говорил серьёзно — Федя не знал, чего ожидать. Но он отчаянно хотел узнать.       — Что вот так сразу?       — Да. Идём.       — Пешком?       — Порталом, Чудо.       — Удобная штука портал, и самолёт не нужен. Мне бы такую способность в моём мире, я бы… — мечтательно прикрыл глаза Федя, представляя где бы он мог побывать и сколько нового узнать.       — Никогда бы не путал даты, везде успевал и побывал в самых желанных уголках мира?       — Точно! — Федя, попробовал представить, каково это — оказаться там, где пожелал, в ту же минуту — мгновенно…       — Феденька, теряем время! — Горан вернул в реальность.       — Я готов! — подхватил баул за ручку и выпрямился по струнке, как новобранец на построении, и снова насмешил Горана.       Когда телепортировались с тракта в Башню, Федя почувствовал лишь как свело в желудке, но это была реакция на стресс и обычный голод. Не есть весь день, пережить череду событий, одно чуднее другого — тут кого угодно замутит. Так что сейчас Федя приготовился прочувствовать перемещение в пространстве до мельчайших нюансов.       — На счет «три», — Горан взял его за обе руки.       — Раз… — Счет прервал поцелуй нежный, уже привычно смелый и взаимно желанный.       В животе вспорхнули мотыльки и заплясали вокруг сердца, лёгкое головокружение сассациировалось со словом «истома», по телу пробежала волна жара.       — Ох… — выдохнул, качнувшись.       — Прибыли. Нравится остров? Не маленький?       Это был не просто большой, а огромный остров. Так по крайней мере показалось Феде. Полоса пляжа с белым песком тянулась, насколько хватало взгляда, причём в обе стороны. Искрящийся океан мягко накатывал барашки волн на берег. Это был сон, забытый после пробуждения, но всё ещё державшийся послевкусием чуда. Суша утопала в зелени и цветах, которых не знал ни один ботаник на Земле. Феде непременно хотелось зарисовать, а может и собрать семена, чтобы посадить у сторожевой башни Горана. И в своем мире тоже — хотя бы в горшках в домашней оранжерее. Как там баба Нина? Поливает ли его садик? Конечно, да. Федя не мог перестать улыбаться и любоваться — восторг, но не кричащий, — переполняющая радость затапливала душу.       Воздух в этом оазисе блаженства был густой и сладкий, будто нектар цветов насытил его, пахло морем, пряными травами и каким-то неуловимым интимным, доверительным волшебством…       На границе пляжа и зарослей Федя заметил строение, присмотревшись, понял — бунгало, совсем как в рекламном буклете: небольшое, с крышей из тропических листьев и стенами из светлого дерева, с просторной верандой и развевающимися полупрозрачными белыми шторами — игра ветра с ними выглядела приветствием прибывшим. Всё здесь было простым, теплым, и словно специально построенным по лекалам Фединой мечты.       Не проходя внутрь, Федя присел на ступеньки бунгало и улыбнулся счастливо и безмятежно, как в детстве, когда родители водили его в кафе-мороженое. Наконец-то мечта сбылась. Он закрыл глаза и зарылся босыми ногами в песок то сгибая пальцы, то расправляя. Песчинки приятно щекотали ступни, а океанский бриз трепал волосы, укладывая их на свой вкус. На какое-то время Федя упустил из вида Гора, просто знал — он рядом, всегда. И это знание делало его счастье абсолютным.       Приближение Горана он почувствовал, и когда повернулся, натолкнулся взглядом на его улыбку, на взгляд, в который захотел окунуться, и лишь потом увидел зависшие в воздухе на расстоянии вытянутой руки два плода, по виду напоминающие кокосы, с воткнутыми в них хрустальными трубками, похожими на земные коктейльные. От нахлынувших эмоций глаза защипало — была у Феди такая особенность восхищаться до слёз.       — Гор… — чуть сдавленным голосом только и смог сказать.       — Я здесь, Федюшка. Что?       — Гор… это… это просто чудо… это всё для меня?       — Чудо — это ты, а это, — Горан обвел рукой остров, — это место, где пройдёт твой отпуск. Но есть одно условие: у тебя будет персональный гид.       — Самый лучший в обоих мирах? Я согласен.       — Ты откуда-то всё обо мне знаешь.       Федя счастливо рассмеялся, беря в руки плод с соком, и уже не смог сдерживать слёзы, которые мгновенно засолили ресницы.       — Спасибо, Горан! Никто ничего подобного не делал для меня.       — Ну, что, готов к отдыху по плану? Остров и бунгало — имеются, а вот что будет следующим к исполнению, выбирать тебе. — Горан улыбнулся и материализовал перед Федей серебряную чашу с аккуратными бумажными квадратиками. — Выбирай.       — Ты написал все пункты? Когда успеваешь всё?       — Выбирай, — еще шире улыбнулся Горан, довольный тем, какой эффект производит на Федю даже маленькое бытовое волшебство.       Федя зажмурился и потянул одну записку и, открыв глаза, чуть не запищал.       — Попугаи! Говорящие! В естественной среде обитания! Гор, здесь есть и попугаи?!       — Летают и говорящие… — но Федя уже не слышал. Он рванул вверх по ступенькам к своему рюкзаку за зеркалкой, — драконы… многих пугают. — Закончил Гор.       Тропа, петляющая между постепенно редеющих пальм, по которой шли парни, вывела к горному плато. С него открывался вид, от которого дух захватывало.              — Ого, похоже на вертолётную площадку, — удивленно выдохнул Федя.       Остановились на дальнем краю плато, Горан свистнул. Послышался звук взмаха крыльев.              — А я всегда думал, что попугаи живут в тропической чаще, а это…       Федя не успел закончить фразу да так и остался стоять с открытым ртом, когда из-за края плато появилось нечто огромное.       — Дракон… — договорил он на выдохе, заходя немного за спину Горану. — Гор, а попугаи… будут? Это — не попугай, я тебе точно говорю.       — Пугай у меня только этот, — Дракон грациозно опустился на плато и сложил крылья.              Феноменально огромный, мощный, будто вытесанный из лунного света и вечернего тумана, чуть склонив голову, как показалось Феде, в знаке приветствия, дракон осматривал прибывших глазами цвета расплавленного янтаря. Но в этом взгляде не было угрозы — лишь мудрое терпение. Его дыхание гулко и глубоко раздувало чешуйчатые бока, переливающиеся багряно-антрацитовыми всполохами, как у спящего вулкана.       — Знайомтэсь, хлопци, — Горан был серьёзен, но абсолютно не напряжен — он вообще мог быть разным, Федя это уже отметил для себя. — Федя, это Красень, Красень, это Федя.       — Оч-чень приятно. — Зубы всё-таки разочек нервно клацнули — не каждый день Федю представляли многотонному ящеру.       — И мне весьма приятно, — услышал в голове голос, похожий на раскат грома и повернулся к Гору с расширяющимися от ужаса глазами.       — В моей голове кто-то говорит. Го-о-о-о-ор…       — Что значит кто-то?! — вновь прогремели раскаты грома.       — Федь, ну ты же хотел говорящих?       — Да, попугаев!       — Драконы в миллион раз лучше попугаев, плюс по пункту: говорящий, летает, естественная среда обитания, — с невозмутимым лицом констатировал факт Горан, на деле еле сдерживаясь, чтоб не расхохотаться в голос. — Полетаем?       — Н-на этом?       Гор утвердительно махнул головой, а Красень фыркнул.       — Не-не-не, я на такое не подписывался, такого в моем плане нет.       Гор подошёл вплотную к Феде, обнял за талию, поцеловал в кончик носа и посмотрел прямо в глаза:       — Ты мне доверяешь?       От волнующей близости у Феди перехватило дыхание и он смог только кивнуть в знак согласия.       — Тогда — летим.       Красень предупредительно подставил крыло, словно трап самолёта, и парни взобрались на спину дракону. Гор усадил Федю перед собой, обнял, прижав к себе, и крепко закрепил их магией. Теплая кожа дракона, вибрация мощного тела, свое колотящееся сердце где-то в горле и сила объятий Горана — он чувствовал каждой клеточкой, будто стал одним целым с этим днём. А когда Красень расправил и взмахнул крыльями, отрываясь от земли, Федя окончательно вышел за границы привычного восприятия себя.       Взмах. Ещё один — и все исчезло из вида, осталось только бескрайнее небо, грохот сердца, дракон и они с Гором, летящие навстречу ветру.       Красень плавно парил ловя струи воздуха огромными крыльями, ловко лавируя между облаками. Федя повернулся к Горану.       — Прирученный дракон. Я понял, что существование очень многого не мог даже вообразить, после встречи с тобой, но дракон…       — Я как-то расскажу тебе полную версию нашего с Красенем знакомства, но, если вкратце — он такой же чужак в Терра Торрии как и ты. Он был крошечным детёнышем, когда появился здесь. И на него была охота, я спас, спрятав на этом острове, так мы и подружились.       — Сложно быть изгоем или никому не нужным. — Федя говорил и задумчиво гладил дракона ладонью по чешуе.       Красень издал протяжный рык и Горан «перевёл»:       — Дракон тебя принял, держись крепко!       Красень взмыл в небо, сделал петлю и, сложив крылья, резко спикировал вниз в свободном падении.       Федя попытался закричать, но голос утонул в ветре. Поток воздуха хлестал по лицу, забивался в легкие. Все внутри сжалось при приближении к воде и развернулось, как пружина, когда дракон самой у поверхности резко выровнялся в горизонтальное положение и, зацепив гладь моря крылом, обдал брызгами обоих наездников.       — Охренеть! — крикнул Федя несвойственное, и, не услышав собственного голоса, беззаботно рассмеялся, расставляя руки в стороны.       Дракон нырнул в узкий проход между скал, летя так близко, что казалось ещё чуть-чуть и они точно впишутся в разлом. Но Красень летал искусно, ловко лавируя от стенки к стенке, выдавал высочайший класс. Он скользил словно вода по камню, меняя наклоны с текучей грацией огромной пантеры. Такая ассоциация пришла в этот момент Феде. Дракон, чувствовал Федин восторг и красовался перед ним, то взмывая вертикально вверх, то выписывая круги. У Феди ощущение счастья нарастало в геометрической прогрессии и грозило не поместиться в груди.       — Я лечу, я по настоящему лечу… — прошептал он и почувствовал невесомый поцелуй за ухом.       — Добро пожаловать в мой мир, Чудо.

*