Командировочная

      Четвертый день принес в себе настоящую хронофантастику: Марина смогла по-настоящему погрузиться в атмосферу Древнего Египта. И пусть ее доклад был достаточно слабеньким и нетипичным для нее, некоторые мероприятия этого дня поразили девушку в самое сердце.       Просмотр очень интересного фильма. Медицинские аспекты и лечения живых, и мумифицирования. Конечно, больший упор был сделан на археологию, но и об особенностях уголовного кодекса, как отмечала про себя Марина, говорила не только она одна.       Перекус в студенческой столовой — вполне гуманные цены, на триста рублей удалось и откровенно переесть, и даже взять остатки с собой, после окончания заседания секции Марина отправилась на экскурсию по Останкинской башне.       Да, девушка прекрасно понимала, что это было не очень разумно — ВДНХ и Останкино следовало бы посетить в один день, так как они расположены рядом, но кто виноват, что судьба посчитала иначе? Плюс можно немного погулять по ВДНХ снова, возможно, заглянуть в океанариум… Да и в музее космонавтики тоже интересно.       К сожалению, в Останкино не пускали с водой. Да и досмотр был примерно как в аэропорту: как выразилась Марина, настоящий шмон. Пришлось оставить и воду, и остатки еды — мало ли что, вдруг с ними тоже нельзя — в камере хранения.       Смотровая площадка была потрясающей. Шикарнейшие виды, да и вообще очень интересно. А потом Марина решила посетить ресторан «Седьмое небо». Вернее, зал кафетерия.       С едой были заморочки — ничего вкусного в меню не оказалось. Однако, напомнив себе, что она «не жрать сюда пришла», Марина заказала чашку кофе и с удовольствием посидела у окна, смотря на виды города.       Потом был океанариум — неплохо, но не лучше, чем в ее родном городе, музей космонавтики — более чем интересно. Но все мысли Марины были на той самой египетской выставке, которую она посетила между океанариумом и музеем.       Выставка «Сокровища Тутанхамона» была настолько реалистичной, что Марина не сразу вспомнила, что все эти артефакты, во-первых, нельзя вывозить из Египта, а, во-вторых, настоящие экспонаты не стали бы оставлять под такой минимальной сигнализацией. Однако точные копии того, что можно было увидеть только в Каире, поразили Марину до глубины души — такого точнейшего попадания в образ, да еще и тот, который ее впечатлил сегодня с утра на конференции, девушка ожидать не могла. И если с утра, до конференции, Марину впечатлили скульптуры парка «Музеон», то сейчас все мысли были именно на ВДНХ.       Вдоволь находившись, Марина настолько устала, что в метро просто села на лавочку, чтобы хоть немного посидеть — минут десять, не больше. Сперва чувствовала себя не очень уютно, тем более, что станцию патрулировала полиция, потом поняла, что она не одна такая уставшая и всем на нее глубоко плевать.       «Да всем на всех плевать», — подумала Марина и вспомнила период, когда она в последний раз так уставала и не могла долго ходить — на поздних сроках беременности.       «Беременность — не болезнь» — твердила и мама, и даже бабушка, которая к ней всегда относилась с каким-то чувством, похожим на желание оберечь от лишних сложностей. Так говорили и в меде. Единственной разницей было то, что в меде говорили, что тошнота при токсикозе, если она не приводит к рвоте каждые десять минут, это печальная норма, которая со временем пройдет, то мама с бабушкой стояли на позиции, что «с организмом что-то не так, они не блевали каждый день, ну что поделать, слабенькое здоровье, а кто бы мог подумать».       — Нет, меня пару раз вытошнило, — вспоминала бабушка, глядя на то, как Марина уже в четвертый раз за утро бежит в туалет. — Но там была, кажется, сгнившая картошка, я ее рукой взяла — и все само побежало.       Женщина задумалась:       — А второй раз — ой, уже не помню. Вроде, просто по улице шла. Но это же два раза за всю беременность, вот это — нормально, это не считается, так бывает.       — Меня в автобусе однажды укачало, — тоже решила прокомментировать мать, когда Марина тоже второй раз за утро побежала в туалет. — Ехала с другого конца города, душно так было, прямо ужас, качало на каждом ухабе. В общем, не доехала, как чувствовала — вышла на три остановки раньше. Ну а что тут поделать, если здоровье так себе: то каждый месяц болело, то теперь каждое утро блюешь… У меня сроду не болело. Нет, вру, пару раз за жизнь, все-таки, прихватывало…       Именно поэтому о всех ее проблемах со здоровьем не знал никто. Мать и бабушка — будут говорить, что с таким отсутствием здоровья надо наблюдаться у врача, Вика — а где гарантия, что не сольет информацию лечащему врачу, подстраховывая себя, а лечащий врач, точно так же подстраховывая себя, не перестанет ей писать нужные данные от фонаря без осмотров, взвешиваний и прочей ерунды? Подруги — а зачем им надо знать о подобном, ее проблемы — это ее проблемы, она же сама не любит, когда та же Оля начинает рассказывать о своем начальстве или работе, да так, что язык чешется сказать правду.       — У нас на работе есть женщина, которая приезжает на работу позже — ее электричка только в 9-08 на станции, а еще до офиса идти минут пятнадцать, — однажды рассказывала Оля. — Поэтому она написала заявление с просьбой сделать ей обед не с 13 до 14, а с 13-25 до 14, чтобы отработать это время.       — И она отрабатывает? — язвить с той, с кем она развлекалась на всяких наивных развлечениях типа молодежных центров, не хотелось, ссориться тоже.       — А как иначе? — искренне удивилась Оля. — Мы идем на кухню греть еду ровно в 13-00, а она сидит за компьютером.       «Сидеть за компьютером и работать — это не синонимы», — подумала Марина.       Иногда наивность Оли просто вымораживала.       — Ой, я недавно хотела распечатать поздравление для бабушки — у нее юбилей, — начала девушка. — А у меня дома в картридже закончился… Ой, в принтере закончился картридж. Так мне пришлось идти в распечатку и платить восемь рублей за лист. Да, очень дорого, но мне было лень идти в ТЦ, где гораздо дешевле.       — А кто тебе мешал распечатать на работе? — спросила Марина.       — Так это же надо спрашивать разрешения, картридж же фирмы, — немало удивилась Оля. — А просить разрешения ради одного листка — да ну его.       — И, конечно, все всегда спрашивают разрешения? — не выдержала Марина.       — А я не спрашивала, — Оля не поняла иронии. — Мне кажется, да. Ведь это картридж фирмы, даже если листок бумаги свой принести.       «Бля, да как ты живешь в этом мире такая ебанутая?» — подумала Марина и ничего не сказала.       Еще Марина всякий раз изумлялась рассказам, когда Оля, работавшая в другом месте на удаленке, готовила обед после окончания рабочего дня — «а как же можно, это же рабочее время, надо работать». Ела строго в обеденный перерыв, а рассказ о том, как она вне обеда бегала за чашкой чая на кухню был чем-то, что рассказывалось по большому блату и, по сути, было достойно только осуждения.       — У нас одна девочка есть, — рассказывала Оля. — Она всегда начинала готовить обед за час до начала обеденного перерыва. Потом, когда все было готово, садилась есть. Ты представляешь, она в рабочее время занималась своими задачами.       — Значит, молодец, все успевала, — ответила Марина.       — А потом она уволилась — нашла работу на удаленке, где не было четкого начала и окончания рабочего дня, — продолжила Оля. — Там просто надо было сделать за день определенное количество чего-то. Конечно, там куда удобнее и обеды готовить, и всем заниматься. Можно начать работать в девять и закончить в семь, зато на свои дела больше времени останется.       «Мандец, — подумала Марина. — А можно просто все сделать и не париться».       Огромнейшим плюсом Оли было то, что она, по-видимому, не осознавая, что в возрасте, выходящем за возраст студенчества, уже стыдно «шароебиться» по бесплатным мероприятиям молодежных центров, всегда находила интересные активности. И Марина, понимая, что так делать смешно, нехорошо, да стыдно, в конце концов, ходила на интересные и бесплатные кинопоказы — возраст же все равно на входе не спрашивают, а если кто посмеет придраться — им еще нет тридцати пяти лет, возраст молодежи, принимала участие в викторинах, играть в настольные игры. Иначе говоря, «эта инопланетяночка из параллельного мира», как иногда называла Марина Олю в глубине души, была интересна в общении именно своей своеобразностью.       — Марина, — однажды спросила Оля. — А тебе не было неловко ходить в женскую консультацию без колечка на пальце?       Любому другому спрашивающему Марина бы обязательно съязвила. Здесь же вопрос был, по-видимому, в заботе и переживаниях за нее.       — Так у многих при беременности пальцы опухают, там почти все без колец, — сказала Марина, даже не вспомнив, кто и как там ходил.       — Ой, ну и хорошо, — обрадовалась Оля. — А врачу, я надеюсь, не положено же осуждать.       — Не положено, не положено, — ответила Марина.       Лиду и Киру не хотелось грузить лишними подробностями своих проблем. И пусть Лида примерно как Молохин в свое время обосновала ей, почему они с Матвеем не могли быть вместе, к чему ей знать, что ее, Марину, тошнит или болит спина?       — Матвею бы какую-нибудь легкую на подъем любительницу путешествий, — уже после отъезда Матвея сказала Лида. — Желательно, чтобы окончила девять классов дома, в колледж поехала в другое, а вуз закончила в городе. То есть, не привязанную ни к чему. Она и в Крым поедет, и на Рим согласится.       Кира, как, наверное, наиболее близкая подруга, не знала деталей о здоровье Марины, потому что с ней хотелось обсуждать куда более актуальные вопросы. Например, уговаривать ли маму сидеть с внуком или лучше ограничиться бабушкой.       — Я ставлю на бабушку, — сказала Кира. — Ей нетрудно, как ты говорила и как она говорила, ей приятно. Мама посидит, а потом предъявы еще начнет предъявлять. А бабушка уж точно не предъявит, она же маме никогда не предъявляла, что с тобой сидела?       — Ни разу в жизни не слышала, — ответила Марина.       — Значит, и тебе не предъявит, — произнесла Кира. — Ты только спроси ее, не слишком ли трудно будет, а то вдруг уже не сможет? Возраст, все-таки.       — Она сказала, что по причине возраста не может ездить ко мне к внуку, а если внука ей привезут — это не вопрос и даже не подлежит обсуждению, — сказала Марина.       — Ну вот и славно, — ответила Кира. — А чтобы точно не было предъяв, ты же можешь, приехав к ней, посудку там помыть, хавчик приготовить.       — Не позволяет — гостям не положено, — произнесла Марина. — С собой скорее хавчика даст, чтобы мне дома не готовить.       — Вика, — однажды все-таки Марина решила поговорить с бывшей одногруппницей. — А посоветуй мне нормальный роддом. Или можно не париться и скоряк вызвать?       — Как хочешь, — ответила Вика. — Только лучше заранее всем озаботиться. А то привезут тебя в «рыночный», а там одни чурки. И тебе оно надо?       — А помнишь акушерку, которая у нас пары вела в «лесном»? — спросила Марина. — Она же говорила, что у них в рационе родильниц свинины нет. Типа, уважают религию женщин.       — Ты хоть одну чурку в «лесном» видела? — уточнила Вика. — Там цыганье только.       — Вот с цыганьем тоже не хочу, — ответила Марина.       — Зато там акушерки не криворукие, — сказала Вика.       — А, может, я у гинеколога рожать хочу, а не у акушерки, — произнесла Марина.       — Гинекологи там тоже хорошие, — ответила Вика. — Но для этого же, вроде, доплачивать надо. Если беременность не косячная. Типа, контракт, роды примет врач.       — Ты помнишь этих ебанавток из технаря? — спросила Марина. — Там на бюджете те, кто на медсестру или фельдшера не прошел, а на платке те, кто вообще никуда не прошел. Там у них парень был, который честно говорил, что ему все это нах не надо, он мечтает быть массажистом, чтобы «телочек голых видеть» и всякие расслабляющие массажики делать, а на медбрата он не прошел, потому что долбоеб тупой. Ну правильно, со средним баллом почти что 3,0 ему больше ничего особо и не светило. Так помнишь, мы до него доебывались, что акушер тоже среди телочек работает, только потом у него сроду на бабу не встанет. А он отвечал, что он каждую практику проплачивал, чтобы не ходить туда. Вот дебил! Как говорили некоторые, «только чье-то место занял». Ага, занял. Со средним баллом 3,0 и туда, где на платном почти что недобор.       — Так все эти ебанавты и ебанавтки не пойдут работать в роддом, потому что им это нах не надо, — уточнила Вика. — А нормальные люди, которых человек пять, думаю, в каждом выпуске есть, вполне могут пойти и нормально работать.       — А еще? — поинтересовалась Марина. — Еще какие роддома нормальные, кроме «лесного»?       — «Деревенский» нормальный, — ответила Вика. — Там вся деревня приезжает рожать. Ну то есть те, кто с осложнениями. Там у них аппаратура, как в кине, что взрослая, что детская реанимация на уровне. «На речке», вроде, ниче так. Ну я просто знаю, некоторые туда на практику ходили.       — Ой, сложно, — задумалась Марина.       — Я бы выбрала или «лесной», потому что там акушерки нормальные, или «деревенский», потому что у них аппаратура хорошая, — сказала Вика. — Но я хз, возьмут ли тебя в «деревенский», если ты сама городская.       — Надо будет подумать, — ответила Марина.       Отдохнув и вернувшись из воспоминаний, Марина почувствовала, что ноги болят уже не так сильно и дальше отправилась гулять по городу.