Геном Хаоса

Самые глубокие трещины не в бетоне.

Они в людях.

Больница Раккун-сити Ночь с 3 на 4 июля Коридор тянулся бесконечно, и в его глубинах тусклый аварийный свет тонул в провалах кромешной тьмы, чтобы через несколько метров снова вспыхнуть багровым полумраком. Лампы мерцали с мерзким, назойливым жужжанием, отбрасывая на бетон пляшущие, искажённые силуэты, которые, казалось, жили своей собственной зловещей жизнью. Шисуи брёл, опираясь на холодную, шершавую стену, оставляя за собой тёмный влажный след, впитывающийся в бетонную пыль. Рана на плече всё ещё сочилась, пропитывая скомканный кусок рубашки, выдранный из-под жилета, и каждый шаг отдавался тупой ноющей болью. Где-то в глубине коридора раздался низкий, утробный рык — влажный, клокочущий, словно огромная глотка пыталась исторгнуть из себя нечто инородное. Звук прокатился по бетонным стенам, отразился от них и затих, оставив после себя звенящую, давящую на уши пустоту. Шисуи замер, и его сердце пропустило удар, прежде чем забиться где-то у самого горла. Он прислушался, но ответом ему была лишь тишина, густая и вязкая. Он сделал ещё один осторожный шаг, и звук повторился — ближе, отчётливее, и к нему добавилось новое — влажное и ритмичное шлёпанье, словно нечто огромное и мокрое неуклюже переставляло конечности по холодному бетону. Шисуи прижался спиной к стене, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань жилета. Звук доносился из-за поворота, что был впереди. Превозмогая боль в плече, он осторожно выглянул. В багровом полумраке, в самом конце коридора, двигалось нечто — огромное, бесформенное, с обнажённым пульсирующим мозгом. Он не был прикрыт черепной коробкой, ритмично сжимался и разжимался, словно дышал собственной, отдельной жизнью. Из пасти свисал длинный, бледный язык, волочась по полу и оставляя за собой блестящий влажный след, а когтистые лапы с противным, режущим слух скрежетом цеплялись за бетон, оставляя в нём глубокие борозды. Шисуи отпрянул за угол, чувствуя, как сердце колотится в горле, и зажмурился на секунду, пытаясь унять предательскую дрожь в пальцах. — Языкастая хреновина, — прошептал он, переводя дыхание. — Огромная, мокрая, с мозгом наружу, и я без оружия. Просто замечательно. Тварь приближалась, и шлёпанье становилось всё громче, наполняя собой всё пространство. Шисуи метнул взгляд в сторону и заметил рядом обычную дверь без электронного замка. Он надавил на ручку — заперто. Не теряя ни секунды, он навалился на неё плечом, но дверь не поддалась. Собравшись с силами, он нажал ещё раз, и с тихим, протяжным скрипом она приоткрылась ровно настолько, чтобы можно было протиснуться. Шисуи скользнул внутрь, аккуратно прижал её обратно и замер, прильнув ухом к холодной металлической поверхности. Снаружи шлёпанье становилось всё ближе, пока тварь не прошла мимо самой двери. Он слышал её дыхание — влажное, булькающее, словно кто-то давился и втягивал воздух одновременно. Лёгкие горели от недостатка кислорода, но он не смел дышать, а сердце грохотало так, что, казалось, его слышно за километр. Шаги начали удаляться и, наконец, стихли. Шисуи выдохнул — медленно, беззвучно, и развернулся, чтобы осмотреть помещение. В ту же секунду он замер. В углу комнаты, в нескольких метрах от него, стоял зомби — врач в залитом кровью белом халате. Его голова была вывернута под неестественным, невозможным для живого человека углом, так что подбородок почти касался лопатки, а из рваной раны на месте одной руки торчала кость, обмотанная засохшими сухожилиями. Мутные, налитые кровью глаза смотрели прямо на него. Он застыл, надеясь, что если не двигаться, тварь его не заметит. Зомби издал низкий, булькающий хрип и шагнул вперёд. — Заметил, сука, — выдохнул Шисуи, делая шаг назад. Дальше действовали одни рефлексы. Он рванулся в сторону, уходя от тянущихся к нему рук, и схватил со стола первое, что попалось — холодный, тяжёлый металлический лоток для инструментов. Зомби повернулся, снова потянувшись к нему, и Шисуи обрушил лоток на его голову. Раздался глухой удар; тварь пошатнулась, но устояла. Он ударил снова и снова, не останавливаясь, пока лоток не погнулся в его руках, а череп зомби не поддался с мерзким, влажным хрустом. Тело рухнуло на пол, задёргалось в конвульсиях и затихло. Тяжело дыша, Шисуи опёрся на стол. Плечо горело адским огнём, перед глазами плыли круги, а погнутый лоток выпал из ослабевших пальцев и с лязгом покатился по полу. В этот момент снаружи раздался резкий, скребущий звук. Монстр, привлечённый шумом, возвращался. Шисуи замер. Звук приблизился к двери и остановился. Влажное дыхание твари раздавалось прямо за тонкой перегородкой, и дверь едва заметно задрожала от низкой вибрации. Прошла секунда, другая, целая вечность, в течение которой пот заливал глаза, а он не смел даже моргнуть. Затем раздался громкий, цепляющий звук когтей по стене. Тварь взобралась на вертикальную поверхность, и её тяжёлые, влажные шаги прошли по потолку над самой головой. Шисуи поднял взгляд и увидел, как с потолка сыпется пыль, а старая бетонная плита прогибается под весом чудовища. Шаги удалились. Шисуи медленно сполз по стене на пол. Адреналин отпускал, оставляя после себя дрожь во всём теле и липкий холодный пот на спине. Он перевёл взгляд на труп зомби. — Ну и денёк, — пробормотал он. — Сначала в меня стреляют, потом я дерусь с мертвецом лотком, а после за мной охотится гигантская языкастая хреновина с мозгом наружу. И у меня даже пластыря нет. Он оглядел кабинет: обычная рабочая комната со столом, стеллажами и шкафом для папок. Никаких медикаментов, только пыль, бумаги и мёртвый врач на полу. Узкая щель под потолком, забранная решёткой, вела в вентиляционную шахту, и оттуда тянуло холодом и сладковатым запахом гнили. Морщась от боли, Шисуи поднялся. Стянул жилет и рубашку. Пуля прошла навылет; края раны воспалились, но крови стало заметно меньше. Он разорвал рубашку на полосы, кое-как перевязал плечо и затянул зубами узел. — Сойдёт, — выдохнул он. — Для полевых условий. Надев жилет и застегнув его, он почувствовал себя чуть легче — или ему просто хотелось так думать. Его взгляд упал на стеллаж, где отдельно от остальных лежала толстая папка без опознавательных знаков, лишь с красной полосой на корешке. Шисуи вытащил её и открыл. Внутри лежали фотографии. Несколько снимков, скреплённых вместе. Мужчина лет тридцати пяти, широкоплечий, с короткой стрижкой — полицейский, судя по форме. Другой, помоложе, поджарый — военный. Третий — примерно его комплекции, с пометками «Носитель?» и датами забора крови. У всех был примерно один тип телосложения: высокие, широкоплечие, спортивные. — Они подбирали кого-то под мой тип? — Пробормотал Шисуи. — Искали идеального носителя? Он перевернул страницу и замер. С фотографии на него смотрела женщина с русыми волосами, собранными в низкий хвост. Острые черты лица, уставшие глаза. Она была без брони, в простой футболке, и на предплечье виднелась татуировка синего дракона. Изуми. Шисуи медленно опустился на стул и пролистал дальше. Полное досье: имя, фамилия, звание, послужной список, перевод из «Альфы» в «Дельту», присвоение капитанского звания. Психологический портрет — «целеустремлённа, импульсивна в решениях, склонна к импровизации, высокая выживаемость, эмоционально закрыта». Медицинские данные. И в самом низу, приписанное от руки: «Потенциальный носитель №2. Приоритет: высокий. Рекомендовано дальнейшее наблюдение». В голове зашумело — то ли от потери крови, то ли от осознания. Он вспомнил слова Джирайи при их последней встрече: «Присматривай за Изуми». Тогда он подумал, что это просто забота наставника об ученице. Но теперь… Знал ли Джирайя, что Амбрелла охотится за ними? Или… Шисуи потёр переносицу, и мысли его смешались в тревожный клубок. — В рядах Джирайи есть предатель, — прошептал он. — Кто-то слил информацию обо мне. И о ней. Он захлопнул папку, сунул её под мышку и заставил себя подняться. — Так, красавчик, — пробормотал он, пытаясь придать голосу твёрдость. — Нужно выбираться, найти остальных и сказать Изуми, что на неё ведут охоту. Подойдя к двери, он прислушался. Снаружи было тихо. Осторожно приоткрыв её, он выглянул в коридор. Там было пусто, и лишь на потолке, блестя в тусклом свете, тянулся неестественно широкий влажный след — напоминание о том, что здесь прошла огромная тварь. Он вышел, держась за стену, и сделал шаг, затем другой. И замер. В дальнем конце коридора, в багровом полумраке, стояла фигура. Слишком прямая осанка, слишком осмысленная поза для зомби. Человек в сером плаще с надвинутым на лицо капюшоном стоял неподвижно, словно ждал, и смотрел прямо на него. Рука Шисуи рефлекторно дёрнулась к поясу, но ножны были пусты — он и так это знал. Привычка, от которой не избавиться даже на грани смерти. Он просто стоял и смотрел в ответ. Фигура не двигалась, а затем медленно, не проронив ни звука, развернулась и скрылась за поворотом, и шаги её вскоре стихли. Шисуи выдохнул. Кто бы это ни был, он не нападал. Пока. — Прекрасно, — пробормотал он, покачав головой. — Сначала стреляют, потом языкастая хреновина, потом досье, а теперь ещё и таинственный незнакомец в плаще. Что дальше? Танцующие зомби с бензопилой? Он снова двинулся вперёд — медленно, держась за стену. Где-то впереди был выход, или группа, или хотя бы ответы. Но пока вокруг были только темнота, боль в плече и папка с досье под мышкой. И один-единственный вопрос, ответа на который у него не было: кому теперь можно доверять?

***

Больница Раккун-сити. Нижние этажи Ночь с 3 на 4 июля. Тишина в кабинете стояла густая и вязкая, и нарушалась лишь тихим шорохом перебираемых бумаг да приглушёнными голосами. После того как тело заражённого доктора перестало биться в конвульсиях, а Наруто, всё ещё бледный, с трясущимися руками, позволил Сакуре увести себя в дальний угол, в помещении воцарилась тяжёлая, рабочая атмосфера. Каждый был занят своим делом, стараясь не смотреть на труп у стены и не думать о том, что только что здесь произошло. Изуми стояла у массивного стола, заваленного бумагами, пустыми чашками из-под давно остывшего кофе и растрёпанными медицинскими справочниками. Её пальцы методично, с почти механической отстранённостью, перебирали документы — она искала хоть какую-то ниточку, что могла бы пролить свет на творящийся вокруг кошмар. Но взгляду представали лишь рутинные отчёты, графики дежурств и заявки на реактивы. Ничего ценного. Под стопкой старых, пожелтевших журналов пальцы наткнулись на тонкую картонную папку без каких-либо опознавательных знаков. Изуми вытащила её и раскрыла. Внутри лежало несколько исписанных от руки листов, скреплённых ржавой металлической скобой, и отдельно, выпав из папки, спланировал на стол сложенный вдвое листок. Почерк был неровным, местами и вовсе неразборчивым, с рваными, заострёнными буквами — казалось, писавший то ли отчаянно спешил, то ли находился на грани безумия. Изуми развернула записку и пробежалась по ней глазами, чувствуя, как по мере чтения в груди разрастается холодный ком. «Если ты читаешь это, значит, я уже мёртв или скоро буду. Меня зовут доктор Маркус Лоуренс, старший вирусолог проекта «Альфа-штамм». Я пишу это в перерывах между приступами удушья и рвоты — думаю, я уже заражён, хотя ещё не обратился. Времени почти не осталось. То, что я создал… это не должно было покинуть лабораторию. Я назвал его «Охотник» — рептилоидный генотип на основе А-вируса. В тестовом режиме образец показал невероятную скорость регенерации, повышенную агрессию и, что самое страшное, способность к примитивной координации. Они действуют не как одиночки — они как стая. Как волки, только с когтями, способными вспороть сталь. Я хотел создать идеального солдата, новую ступень эволюции. Но то, что вышло из инкубатора… это не солдат. Это хищник. Чистый, незамутнённый инстинкт убийцы, лишённый страха и сомнений. Один из образцов сбежал. Я не знаю, как — то ли система безопасности дала сбой, то ли кто-то помог ему. Он ушёл в канализацию. Я слышал его рёв, доносящийся из-под решёток слива, — низкий, клокочущий, полный ярости. Он там. Ждёт. Охотится. Если вы найдёте это — не спускайтесь в канализацию без крайней необходимости. И если всё же придётся — не ходите по одному. Они охотятся стаей. И ещё… если доберётесь до главной лаборатории, уничтожьте инкубатор. Код допуска — 3817. Я не могу пойти туда сам. Я боюсь того, что могу там увидеть. Или того, кем я стал. Доктор Маркус Лоуренс. Конец записи.» Изуми опустила листок. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие пожелтевшую бумагу, едва заметно побелели. Она перевела взгляд на тело доктора у стены — того самого, что тянул к ней руки и молил о помощи, прежде чем она выстрелила. Маркус Лоуренс. Создатель нового кошмара, ставший его первой жертвой. Отомстило ли ему его же творение, или он сам пал от более простого штамма? Это уже не имело значения. — Кэп, — голос Конан вывел её из оцепенения. Изуми обернулась. Конан, всё ещё сидя на стуле с наспех перевязанной ногой, указывала в дальний угол кабинета, который они раньше не заметили, отвлечённые внезапным нападением. Там, за небольшим пластиковым экраном, скрывалась мини-лаборатория: компактный анализатор крови, штатив с пробирками, микроскоп и небольшой холодильник для образцов. Всё было расставлено с педантичной аккуратностью, словно хозяин вышел на минуту и вот-вот должен был вернуться. Конан уже успела доковылять туда, опираясь на плечо подоспевшего Яхико, и теперь изучала содержимое. — Здесь есть работающий анализатор, — бросила она, не оборачиваясь. — И образцы. Много. Подписаны: «А-штамм, тестовая группа», «G-штамм, нестабилен», «Т-штамм, базовая линия». Изуми, это… это целая библиотека вирусов. Они тестировали их здесь. Сакура, услышав это, подошла ближе, и её глаза расширились при виде масштаба коллекции. — Они ставили эксперименты на людях, — тихо произнесла она, и в её голосе прозвучал ужас. — Сравнивали результаты. Искали оптимальный вариант заражения и мутации. Ино, стоявшая поодаль и всё ещё прижимавшая к себе побледневшую Шерри, содрогнулась. — Господи, — прошептала она. — Сколько же они убили, пока искали? Конан тем временем уже вставляла в анализатор пробирку — ту самую, с образцом крови из полицейского участка, которую она пронесла с собой через весь этот ад. Прибор тихо загудел, и по экрану побежали строки данных. — Сейчас посмотрим, что у нас за вирус, — пробормотала она, вглядываясь в показатели. — И заодно узнаем, насколько глубоко мы все в дерьме. Изуми подошла ближе, всё ещё сжимая в руке предсмертную записку доктора Лоуренса. «Сбежавший образец. Где-то в канализации, возможно, уже не один. Если нам придётся спускаться туда в поисках выхода…» Она усилием воли отогнала эту мысль. Сначала — разобраться с тем, что здесь и сейчас. — Конан, что там? Конан нахмурилась, вглядываясь в мелькающие на экране цифры, графики и генетические маркеры. С каждой секундой её лицо становилось всё мрачнее. — Клеточная структура полностью перестроена, — медленно проговорила она, не отрывая взгляда от данных. — Вирус встраивается в ДНК хозяина, переписывает генетический код на фундаментальном уровне. Клетки не умирают — они мутируют и продолжают функционировать, но уже по чужеродной, вирусной программе. Это не инфекция в привычном смысле. Это… перепрошивка организма. Полная и, судя по всему, необратимая. Сакура и Ино переглянулись. Обе прекрасно понимали медицинский подтекст, и от этого профессионального знания становилось только страшнее. — Вирус не убивает носителя, — продолжила Конан, наконец переводя взгляд на остальных. — Он его переделывает. Тело остаётся живым, но высшие функции мозга отключаются. Остаются только базовые, животные инстинкты: голод, агрессия, реакция на движение и звук. И это, судя по тому, что мы видели, передаётся через кровь и слюну. Один укус, одна глубокая царапина — и ты уже не ты. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Каждый переваривал услышанное, на лицах читалось одно и то же: осознание неотвратимости этого кошмара. — Как бешенство, — тихо произнесла Сакура, и её голос прозвучал глухо, словно она говорила сама с собой. — Только быстрее, агрессивнее. И без возможности вылечить. — Если только не найти вакцину, — добавила Ино, но в её голосе не было уверенности. Конан покачала головой и отключила анализатор. — Даже если она существует, мы не знаем, где её искать. И сколько у нас времени. Судя по скорости распространения вируса в клеточной культуре… — она запнулась, подбирая слова. — Скажем так: если тебя укусили, счёт идёт на часы. Может, меньше. Изуми молчала. В одной руке — записка безумного доктора, предупреждающая о твари, притаившейся в канализации. В другой — невидимый, но от этого не менее тяжёлый груз ответственности за всех, кто сейчас находился в этой комнате. — Собираемся, — произнесла она, сворачивая записку и убирая её в нагрудный карман. — Мы не можем здесь задерживаться. Конан, забери образцы, которые сочтёшь полезными. Сакура, Ино — проверьте, нет ли здесь медикаментов, которые можно использовать. Остальные осмотрите кабинет на предмет карт, ключ-карт — всего, что поможет нам выбраться из этого лабиринта. У нас десять минут. Потом уходим. Группа зашевелилась, рассыпаясь по кабинету. Изуми осталась стоять у стола, глядя на скрюченное тело доктора Лоуренса. Он создал монстра. Он пытался предупредить. И он умер здесь, в одиночестве, умоляя о помощи, которую она ему не дала. Она не чувствовала вины. Только свинцовую усталость и холодную, расчётливую решимость идти до конца. Где-то далеко внизу, в лабиринте труб и сточных вод, возможно, уже просыпался новый кошмар. А где-то наверху, в вентиляции, скрежетали когти очередного монстра. Они были окружены со всех сторон. Кабинет старшего вирусолога они покинули, оставив за спиной труп его хозяина и зловещую тишину мини-лаборатории. Коридор встретил их всё тем же багровым полумраком и тошнотворным запахом застарелой крови, смешанным с химической вонью. Шли осторожно, стараясь не шуметь: Изуми и Яхико впереди, за ними Конан, опирающаяся на импровизированный костыль, смастерённый Суйгецу из обломка швабры и медицинского скотча, дальше — Сакура, Ино с Шерри, Наруто, Саске и сам Суйгецу. Итачи, как обычно, замыкал строй, держа винтовку наготове и прикрывая тыл. Коридор становился всё уже, а воздух — всё более спёртым и влажным. Под ногами то и дело попадались обломки, осыпавшаяся штукатурка и лужицы мутной воды. Изуми замедлила шаг, инстинктивно чувствуя неладное. Пол под ногами казался каким-то ненадёжным, гулким. — Стойте, — скомандовала она, поднимая руку. Группа замерла. Изуми сделала осторожный шаг вперёд, проверяя поверхность. Бетонная плита под её ногой едва заметно прогнулась и издала глухой, угрожающий стон. — Пол гнилой, — бросила она через плечо. — Идём по одному, держимся ближе к стенам. Она уже собиралась сделать шаг в сторону, как вдруг плита под ней и подошедшим ближе Итачи, который сместился вперёд, чтобы прикрыть её с фланга, издала резкий, пронзительный треск и начала проваливаться вниз. Итачи среагировал мгновенно: отбросил винтовку в сторону, чтобы освободить руки, и в последнюю секунду успел ухватиться за край провала. Пальцы впились в шершавый бетон, тело повисло над чернеющей пустотой. Изуми, летевшая рядом, тоже сумела зацепиться — но за другую балку, старую и ржавую, выступавшую из стены. Винтовка с лязгом ударилась о край и замерла, наполовину свесившись в провал. Снизу, из дыры, тянуло ледяным холодом и тошнотворным запахом сточных вод. — Кэп! Итачи! — раздался сверху встревоженный голос Яхико. — Не подходите! — крикнула Изуми, чувствуя, как балка под её пальцами начинает вибрировать, грозя вырваться из стены. — Пол ненадёжный! Ищите обход! Яхико выругался, но отступил. Сверху послышались быстрые шаги и удаляющиеся голоса — группа двинулась искать другой путь. Изуми висела на одной руке, вцепившись в ржавый металл. Ноги болтались над бездной, и она слышала, как где-то далеко внизу плещется вода. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, Итачи держался за край провала — его балка была более надёжной, вмонтированной в бетон. Изуми оценила ситуацию. Её балка дрожала. Из стены, куда она входила, сыпалась труха. Ещё немного — и крепление не выдержит. Она посмотрела на Итачи. Он встретил её взгляд. В его глазах было понимание — он тоже видел, что её балка вот-вот рухнет. Изуми приняла решение без слов. Она начала раскачиваться — раз, другой. Балка под её весом отчаянно заскрипела. На третьем взмахе она отпустила руки и полетела в сторону Итачи. Её ноги обхватили его за талию, руки вцепились в плечи. Он крякнул от резкой дополнительной тяжести, но удержался. Повисла тишина. Только их дыхание и далёкий плеск воды внизу. — Неожиданно, — произнёс Итачи ровно, но с едва уловимой иронией. — Придётся потерпеть, Учиха, — выдохнула Изуми. Пауза. Итачи чуть повернул голову, насколько мог. — Ты… тяжёлая. Изуми на секунду замерла, потом фыркнула. — А ты умеешь делать комплименты девушкам. — Просто констатирую. Она закатила глаза и начала вертеть головой, оценивая обстановку. Её движения заставляли их обоих слегка раскачиваться. — Капитан, — произнёс Итачи с нажимом, — тебе лучше не ёрзать. Изуми замерла. Медленно перевела взгляд на него. Приподняла бровь. — Ты серьёзно, майор? — Вполне. Мы висим над пропастью. Твои движения создают дополнительную амплитуду. Балка может не выдержать. — О, прости, я не знала, что ты у нас ещё и физик. Может, прочитаешь лекцию о центре тяжести, пока мы тут висим? — Если это поможет тебе перестать ёрзать — да. Изуми открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался резкий, протяжный треск. Они оба замерли и медленно, синхронно подняли головы. Балка, за которую держался Итачи, начала проседать. Из бетона в месте крепления посыпалась пыль и мелкие осколки. Треск повторился — глубже, угрожающе. — Есть идеи? — спросил Итачи, не отрывая взгляда от балки. Изуми быстро просканировала стены, выступы, расстояние до воды внизу. — Импровизируем. Итачи перевёл взгляд на неё. — Это твой план? Она встретила его взгляд. — Это мой стиль жизни, Учиха. Балка треснула в последний раз — и они полетели вниз, в темноту. Удар о воду был жёстким. Ледяная жижа сомкнулась над головой, на мгновение лишив ориентации. Изуми вынырнула первой, отплёвываясь и кашляя. Вода была по пояс, холодная, вонючая, с какими-то плавающими ошмётками, о происхождении которых лучше было не думать. Рядом, в нескольких метрах, вынырнул Итачи, шумно втягивая воздух. Сверху, из провала, сочился слабый багровый свет, выхватывая из мрака неровные бетонные стены и текущие по ним струйки воды. Они находились в широкой трубе канализации, уходящей в обе стороны в полную темноту. Изуми, тяжело дыша и отплёвываясь от попавшей в рот жижи, оглядела себя. Мокрая с головы до ног, в грязи, в какой-то отвратительной слизи. Волосы прилипли к лицу. — Я хотела принять душ, — произнесла она устало, — но не в сточных водах. Итачи, стоя по колено в воде и пытаясь отдышаться, повернул голову в её сторону. — Посыл во вселенную должен быть правильным, капитан. Изуми медленно перевела на него взгляд. В её глазах — смесь усталости, раздражения и… чего-то ещё. Чего-то почти тёплого. — Заткнись, Учиха. Он ничего не ответил, но уголки его губ едва заметно приподнялись. И в этот момент из глубины трубы, из кромешной тьмы, донёсся низкий, клокочущий рык — влажный, утробный, полный первобытной ярости. Звук прокатился по бетонным стенам, отразился эхом и затих, оставив после себя звенящую тишину. Изуми и Итачи замерли. Она медленно потянулась к поясу — пистолет был на месте, но мокрый насквозь. Будет ли он стрелять после купания в сточных водах? — Кажется, мы тут не одни, — прошептала она. Где-то впереди, во мраке, раздался плеск воды. Кто-то огромный и тяжёлый двигался в их сторону. Охотник. Записка доктора Лоуренса всплыла в памяти. — Учиха, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от темноты. — Импровизировать умеешь? — В пределах разумного, — отозвался он, тоже вглядываясь во мрак. — Отлично. Пределы разумного только что закончились. Плеск становился громче. Тварь приближалась. Тем временем наверху Яхико, чертыхаясь сквозь зубы, отступил от края провала. Крик Изуми «Ищите обход!» всё ещё звенел в ушах, но спорить с капитаном было бесполезно. Он развернулся к остальным, и его взгляд упал на винтовку, лежащую на краю. Яхико наклонился, подобрал его и быстро проверил магазин — почти полон. Он повесил винтовку на плечо. — Слышали? Ищем другой путь. Быстро. Группа, и без того напряжённая до предела, зашевелилась. Конан, опираясь на импровизированный костыль, бросила последний, полный тревоги взгляд на тёмный провал и, стиснув зубы, двинулась за Яхико. Саске подтолкнул вперёд Шерри, которая испуганно жалась к Сакуре. Наруто шёл рядом, сжимая пистолет и то и дело оглядываясь. Ино замыкала строй вместе с Суйгецу. Коридор уходил влево. Багровый аварийный свет мерцал, отбрасывая на стены уродливые тени. Воздух стал ещё более спёртым, пропитанным запахом сырости и чего-то приторно-сладкого, от чего першило в горле. Яхико первым заметил паутину. Сначала тонкие нити, свисающие с потолка. Потом — целые полотнища, толстые и слоистые, покрывающие стены и углы, словно грязный саван. Он поднял руку, останавливая группу. — Тихо. Всем замереть. Конан, увидев паутину, инстинктивно отшатнулась и вжалась спиной в стену. Её лицо побелело как мел, а рука, сжимавшая костыль, задрожала. — Конан? — Яхико мгновенно оказался рядом, заслоняя её собой. — Пауки, — выдохнула она, и в её голосе прозвучал неподдельный, животный ужас. — Я слышу их. Они двигаются. В этот момент сверху, из темноты, донёсся звук — тихое, ритмичное постукивание, словно кто-то перебирал конечностями по бетону. Оно приближалось, становясь всё громче. — Все в стороны! — рявкнул Яхико, вскидывая винтовку. Из мрака, с потолка, спустилось нечто. Огромный мохнатый паук размером с крупную собаку, с членистыми лапами и блестящими чёрными глазами, в которых отражался багровый свет. Яхико, не целясь, выпустил короткую очередь. Пули попали в туловище, и паук с мерзким визгом рухнул на пол, задёргавшись в конвульсиях. Но за ним появились новые тени. Три, четыре, пять — они спускались с потолка, выползали из вентиляции, появлялись из-за поворота. Огромные, мохнатые, с клацающими жвалами. — Бежим! — заорал Наруто. Группа бросилась врассыпную. Пауки, двигаясь с пугающей скоростью, отрезали пути. Саске, не раздумывая, схватил Сакуру за руку и рванул в боковой проход. Та споткнулась, но он удержал её и потащил за собой. Один из пауков метнулся следом, но Саске, не оборачиваясь, выстрелил назад, и тварь с визгом отпрянула. Яхико, прикрывая отход, выпустил ещё одну очередь. В этот момент Наруто и Ино оказались оттеснены в противоположный коридор. — Наруто! Ино! Держитесь вместе! — крикнул Яхико, перезаряжая винтовку. — Мы найдём вас! Он развернулся, чтобы увести Конан, Шерри и Суйгецу, но один из пауков, сорвавшись с потолка, приземлился прямо перед ними, отрезав Конан от остальных. Суйгецу успел оттащить Шерри в сторону, а Яхико, уклоняясь от второй твари, на мгновение потерял её из виду. Конан осталась одна. Огромный мохнатый паук, клацая жвалами, медленно надвигался на неё. Сердце колотилось в горле, ноги приросли к полу. «Я не могу… не могу…» Паук прыгнул. Конан, действуя на одних инстинктах, выставила перед собой костыль, и тварь налетела прямо на него. Раздался мерзкий, влажный хруст — острый конец, заточенный Суйгецу, вонзился в голову паука, пробив хитин. Тварь завизжала, задёргалась, и Конан, собрав все силы, толкнула костыль глубже, пока паук не обмяк и не рухнул на пол, подёргивая лапами. Она стояла, тяжело дыша, глядя на мёртвую тварь у своих ног. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. — Конан! — Яхико, расправившись со своим противником, уже бежал к ней. — Ты как? — Я… да, — выдохнула она. — Я его костылём. Яхико осмотрел её, убедился, что укусов нет, и, подхватив под руку, повёл за собой. Суйгецу с Шерри уже ждали у входа в узкий технический коридор. — Сюда, быстрее! — поторопил Суйгецу. Они втиснулись в проход. Пауки, слишком крупные, застряли в проёме, яростно скребя лапами по металлу. Конан, всё ещё дрожа, опустилась на ящик. Яхико присел рядом, взял её за руку. — Ты справилась. Слышишь? Справилась. Она посмотрела на свой костыль, с которого всё ещё капала слизь. — Я его убила. Сама. Шерри несмело подошла ближе. — Вы очень храбрая. Конан слабо улыбнулась. — Спасибо. Но мне всё ещё очень страшно. — Всем страшно, — подал голос Суйгецу, стоя на страже. — Но мы сделали то, что должны были. Это главное. Они сидели в узком техническом коридоре, освещённом лишь тусклой аварийной лампой, что мерцала где-то в дальнем конце, отбрасывая на стены рваные, дёргающиеся тени. Снаружи, за металлической дверью, всё ещё слышалось яростное скрежетание — пауки не оставляли попыток протиснуться внутрь, но проход был слишком узок для их раздувшихся тел. Здесь, в этом тесном, пропахшем машинным маслом и сыростью закутке, было относительно безопасно. По крайней мере, пока. Яхико сидел на корточках у двери, прижавшись ухом к холодному металлу и вслушиваясь в звуки снаружи. Винтовка лежала на коленях, пальцы всё ещё сжимали рукоять — привычка, от которой трудно избавиться, даже когда опасность временно отступила. Конан, всё ещё бледная и дрожащая после пережитого столкновения с пауком, сидела на перевёрнутом пластиковом ящике, прижимая к себе импровизированный костыль, с которого она наспех вытерла слизь. Яхико время от времени бросал на неё быстрые, тревожные взгляды, но молчал — он знал, что сейчас ей нужно просто прийти в себя. Суйгецу, привалившись спиной к стене, вертел в руках свой нож и что-то насвистывал — нервная привычка, помогавшая ему не думать о том, что они в ловушке. Шерри сидела на корточках рядом с Конан, расстегнув рюкзак и копаясь в его содержимом. Она вытащила оттуда маленькую, слегка помятую шоколадку в яркой обёртке и, поколебавшись, протянула её Конан. — Вам нужно поесть, — тихо сказала девочка. — Это помогает. Мама всегда говорила, что сладкое придаёт сил. Конан перевела взгляд на шоколадку, потом на серьёзное, испачканное лицо Шерри, и её губы тронула слабая, усталая улыбка. — Спасибо, Шерри. Твоя мама, наверное, очень мудрая женщина. Она взяла шоколадку, разломила пополам и протянула половину обратно девочке. Шерри хотела возразить, но Конан мягко покачала головой. — Тебе тоже нужны силы. Ты наш проводник, забыла? Шерри нехотя взяла половинку и сунула в рот. Суйгецу, наблюдавший за этой сценой, шумно вздохнул. — Мне бы тоже не помешало, — пробормотал он. — Последний раз я ел… кажется, в прошлой жизни. Шерри виновато развела руками. — Это была последняя. Извините. Суйгецу трагически закатил глаза, но ничего не сказал. Яхико, не оборачиваясь, молча достал из подсумка кусок сухой галеты и, не глядя, протянул ему. Суйгецу уставился на галету с таким видом, будто ему вручили сокровище. — Ты… серьёзно? — Ешь давай, — буркнул Яхико. — И без благодарностей. Суйгецу схватил галету и принялся с хрустом грызть, довольно жмурясь. Конан, доев свою половину шоколадки, снова перевела взгляд на Шерри. Девочка уже застёгивала рюкзак, но в этот момент из бокового кармана, который она не успела закрыть, выпало что-то небольшое, но явно объёмное, завёрнутое в мягкую ткань. Предмет с глухим стуком упал на бетонный пол. Шерри замерла. Конан опустила взгляд. — Что это? Девочка быстро наклонилась, подхватила свёрток и прижала к груди, словно защищая. — Это… это моё, — пробормотала она. — Личное. Конан нахмурилась. Она узнала этот защитный жест — так прячут то, что боятся потерять или что не должны видеть чужие. Но ещё она успела заметить, как ткань на мгновение сбилась, обнажив уголок предмета. Металлический корпус. И на нём — знакомый, выгравированный логотип: красно-белый зонт. Амбрелла. — Шерри, — голос Конан стал мягче, но в нём появилась сталь. — Что у тебя в руках? Шерри замялась, переводя взгляд с Конан на Яхико, который уже повернулся и внимательно смотрел на неё. Суйгецу перестал жевать. — Я… я не могу сказать, — прошептала девочка. — Это секрет. Конан медленно, стараясь не напугать её, протянула руку. — Шерри, посмотри на меня. Мы прошли через ад вместе. Ты спасла нас, мы спасали тебя. Ты можешь нам доверять. Что это? Шерри закусила губу. В её глазах блестели слёзы — не от страха, а от внутренней борьбы. Она перевела взгляд на свёрток в своих руках, потом снова на Конан. — Это… это для мамы, — выдавила она наконец. — Дядя Томас передал. Сказал, что это очень важно. Что я должна отдать это только ей. И никому больше. Конан и Яхико переглянулись. Дядя Томас. Мама. Важный предмет с логотипом корпорации. — Шерри, — осторожно начала Конан, — ты говорила, что твои родители здесь работают, да? Девочка кивнула, не поднимая глаз. — Они…врачи? Снова кивок. Конан выдохнула, переваривая информацию. Врачи. Родители Шерри — врачи, связанные с Амбрелла настолько, что им передают засекреченные предметы с логотипом корпорации. И девочка — их курьер, сама того, возможно, не осознавая. — Можно мне посмотреть? — мягко спросила Конан, кивая на свёрток. — Я не заберу. Просто посмотрю. Шерри колебалась ещё несколько секунд, потом медленно, словно делая самый трудный выбор в своей жизни, протянула свёрток Конан. Та аккуратно развернула ткань. Внутри оказался небольшой металлический кейс — прочный, с защёлками и кодовым замком. На крышке, прямо по центру, красовался выгравированный логотип корпорации. Никаких надписей, никаких подсказок. Только холодный, безликий металл и эмблема компании, которая, судя по всему, и устроила этот кошмар. Конан провела пальцами по гладкой поверхности кейса, чувствуя, как внутри разрастается тревожный холодок. Что бы ни было внутри, это явно имело огромную ценность для Амбрелла. И для родителей Шерри. — Ты не знаешь, что внутри? — спросила она, возвращая кейс девочке. Шерри покачала головой, снова заворачивая его в ткань и пряча в рюкзак. — Дядя Томас сказал только передать маме. И что это очень важно. Что от этого зависит… многое. Яхико, всё это время молча наблюдавший, наконец подал голос: — Значит, найдём её маму. И папу. И передадим этот чёртов кейс. А заодно зададим им пару вопросов. Конан кивнула, хотя в душе понимала: вопросы, которые они зададут, могут им не понравиться. Но выбора не было. Шерри была их проводником, их ответственностью. И теперь они знали чуть больше — достаточно, чтобы понимать: эта девочка и её семья находятся в самом центре того кошмара, что поглотил Раккун-сити. — Собираемся, — скомандовал Яхико, поднимаясь и проверяя винтовку. — Пауки вроде утихли. Нужно искать остальных. И выход. Конан, опираясь на костыль, поднялась и протянула руку Шерри. — Идём. Мы найдём твоих родителей. Обещаю. Шерри взяла её за руку, и в этом простом жесте было больше доверия, чем во всех словах, что она могла бы сказать. Каждый из них ещё не знал, что их пути уже начали сплетаться в одну точку, где тьма была гуще всего.