Дом странных мужчин мисс Уитакер

К Эрвину я тогда зашла. Услышала ровно то, что и предполагала услышать: какая я молодец, какие у меня убедительные агитки, и как важно продолжать именно такую деятельность, потому что она работает. Ничего нового, ничего такого, чего бы я не знала сама ещё до того, как закрыла за собой дверь его кабинета. Эрвин одобрил. Магнус одобрил. Леви же не одобрял в привычном смысле слова, он просто считал меня чуточку лучше других, и этого, как ни странно, оказалось достаточно. Его одобрение никогда не звучало словами, оно проявлялось в том, чему он меня учил и как внимательно следил, чтобы я не угробилась по дороге. Он научил меня пользоваться УПМ так, чтобы меня не сожрали на первой же вылазке за стену. Мечами я и до этого махала вполне сносно, но всё-таки искренне считала, что рождённый списывать — учить не может, а в моём внутреннем переводе это означало: рождённый давать по съёбам не станет геройствовать с пятиметровыми ублюдками лицом к лицу. Это я сама придумала, если что. Алкоголь почти исчез из моей жизни. Исключением стали лишь редкие посиделки с Ханджи в её кабинете в перерывах между вылазками. Теперь это сопровождается обязательным ритуалом — я заранее ставлю в известность капитана Леви. Он просил об этом, а я так не делала. Леви изменился, стал мягче. Это заметили все. Слухи по корпусу поползли быстро: солдаты уже успели всё разнюхать, обсудить за спинами и, наконец, привыкнуть к тому, что его мятущаяся душа нашла покой в соседнем со мной кресле у камина в его кабинете. Некоторые из его «подопытных» — то есть, подчиненных — даже тихо благодарили меня за эти перемены, и я об этом знаю. Мои рабочие будни превратились в бесконечный маршрут между Каранесом и Тростом. Километры дорог и долгие часы в седле перестали быть испытанием — ноги больше не ныли от усталости, а тело привыкло к ритму скачки. Кстати, у меня теперь есть своя лошадь — подарок командора Эрвина. Её зовут Песчинка. Тандем Джой и Песчинки стал залогом нашего общего успеха, и я по-настоящему к ней привязалась. Так незаметно пролетели три года. Три блядских года на этом острове. Это был мой самый обычный визит в штаб Разведкорпуса, и ничто не предвещало. Однако в кабинете Эрвина на этот раз собрался весь офицерский состав — настоящий военный совет. — Мисс Харт, проходите, — пригласил Смит. Командор сидел за столом, погруженный в документы. Перед ним дымилась чашка чая, а сам он был без кителя — тот сиротливо висел на спинке стула. Эрвин выглядел по-домашнему в своей рубашке с подтяжками, но взгляд оставался предельно сосредоточенным. Я опустилась в кресло напротив. — Мы проводили совещание, обсуждали будущее Разведки, — начал он. — Как вы знаете, наши потери огромны и, к сожалению, неизбежны. Новые кадеты не слишком охотно пополняют наши ряды. — Командор, вам просто не хватает рекламы, — вставила я. — Хорошей, качественной рекламы. Эрвин негромко рассмеялся. — Всегда ценил вашу способность мыслить глубоко и тонко. Вы правы. Именно поэтому офицерский состав решил предложить вам поездку в 104-й кадетский корпус. Мы хотим, чтобы вы поговорили с десяткой лучших выпускников. Командующий Кис Шадис вас встретит и всё организует. В этот момент у меня похолодели кончики пальцев. Там же Бертольд, Райнер и Энни. Неужели нас раскрыли? Нет, не могли. Последние три года мы виделись с ребятами только под покровом ночи, в лесу неподалеку от их училища. За это время они сильно изменились. Райнер окончательно вжился в роль героя-лидера, стал совсем взрослым. Берти старался во всём ему подражать, но его доброе, чуткое нутро явно сопротивлялось таким резким переменам. А Энни... Энни закрылась окончательно. Если три года назад она еще могла позволить себе улыбку или объятия, то теперь превратилась в ледяную статую. Я знала, что она метит в Военную полицию, и за неё была спокойна. А вот парни твердо вознамерились идти в Разведку. Нахрена? Я догадывалась, что для Райнера это был лишь способ искупить вину перед Марселем. Сидя в кресле, я нервно перебирала пальцы, ища глазами Леви. Капитан всё это время молча подпирал стену, изучая что-то за окном. — Я хочу поехать с тобой! — внезапно вмешалась Ханджи, сиявшая от воодушевления. — Эти новенькие такие душки! Глаза горят, в них еще нет этого липкого страха перед неизбежной гибелью! Она говорила об этом так весело, что я не удержалась и покрутила пальцем у виска. Я обожала Ханджи, но иногда её «придурковатость» зашкаливала. — Эрвин, я поеду с ними, — раздался из угла знакомый холодный голос. — Буду признателен, Леви, — кивнул Смит. — Заодно оценишь способности кадетов. Может, присмотришь кого-то для своего отряда. Леви лишь коротко кивнул и сложил руки на груди. Я же, предвкушая «веселую» поездку в такой компании, спросила: — Когда начинать? Нам пришлось вернуться в Трост. Я навсегда запомню это поручение Эрвина — оно стало отправной точкой к неизбежному финалу. Всё рано или поздно заканчивается, но тогда, по дороге в кадетское, я ещё ничего не знала. Только любовалась прямой спиной Леви, перебрасывалась шутками с Ханджи, и ничто не предвещало беды. Мне и в голову не могло прийти, что жизнь снова перевернется, и в этот раз под удар попадут все, кто стал мне дорог на этом сраном долбанном острове. Три дня мы втроем посещали кадетское училище. Кис Шадис был нам не особо рад — исключение он делал, пожалуй, только для Леви. Кажется, взгляд капитана был даже тяжелее, чем у самого инструктора. — Все они бездари, имейте в виду. Не знаю, что Эрвин надеется здесь найти, — прохрипел Шадис. — Вот список десятки лучших. Можете допрашивать их в подсобке, где лежат старые УПМ. — И на том спасибо, добрый… — я не успела договорить, как Ханджи перехватила инициативу. — Спасибо, инструктор! Обязательно передам командору Эрвину слова о вашей неоценимой помощи. Всё-таки Зое умела быть представительной и собранной, когда того требовала служба. В этом была вся суть нашего майора. Мы организовали в подсобке нечто вроде допросной, но в «смягченном» варианте: стол, пара стульев, и Леви с Ханджи по бокам от меня. Первым к нам попал Армин Арлерт. Мы проговорили с ним часа два. Очень приятный молодой человек. Пока Ханджи листала его дело, а Леви внимательно следил за ходом его мыслей, я записывала его историю. Армин не блистал физической силой, но мы все трое отметили его феноменальный ум и стратегическое мышление. Ханджи тут же поставила жирный плюс в графе потенциального разведчика. Армин хотел в Разведку так же сильно, как майор Зое хотела заполучить его в свой отряд. Но когда в каморку зашел Райнер, у меня предательски вспыхнули щеки. Я поспешила сослаться на духоту и даже расстегнула верхние пуговицы рубашки. Леви, сидевший рядом, наверняка расценил это как попытку пофлиртовать с семнадцатилетним юношей, но правда была куда страшнее. Райнер убедительно, без тени сомнения, изложил ту самую легенду, которую мы сочинили еще в лагере беженцев: их трое, они сироты, им некуда идти. Он твердо заявил, что его цель — Разведкорпус. Я украдкой взглянула на Леви. Капитан был абсолютно спокоен. Он и понятия не имел, что прямо сейчас перед ним сидит Бронированный титан. А под самой мной от напряжения уже буквально горел стул. Спустя три дня Ханджи объявила, что Эрвин отзывает её и Леви обратно в штаб. Мне же оставалось опросить последних двоих: Микасу и Эрена. Им было по пятнадцать — собственно, как и всем здесь, за исключением моих ребят. Дверь скрипнула, когда я дописывала в блокнот последние мысли о кадетке по имени Криста. Передо мной на стул опустилась девушка, бледная как мел, с иссиня-черными волосами и пронзительными серыми глазами. — Меня зовут Микаса, — тихо произнесла она. — Привет, Микаса, — я улыбнулась, пытаясь хоть немного её приободрить. — Интересный у тебя шарф. Сама связала? — Это подарок, — отрезала она. Я сразу поняла: задушевной беседы не выйдет. Но когда я открыла её личное дело, мир на мгновение схлопнулся. — Ты — Аккерман? — я переводила взгляд с неё на буквы в документе. — Да. Мои родители погибли... — внезапно добавила она. Мне стало её по-человечески жаль — я слишком хорошо знала, каково это — остаться одной. Но судя по её показателям в деле комар носа не подточит. Сильна, умна, невероятно быстра. «Совсем как Леви, — пронеслось у меня в голове, — хотя вряд ли кто-то может быть совсем как он». Мы еще немного поговорили, и стало ясно: она замкнута и доверяет только своим, но именно в таких солдатах Разведкорпус нуждался больше всего. Последним зашел Эрен. Его глаза горели такой яростной, живой энергией, что даже я невольно ею заразилась. — Привет, я Эрен! — воскликнул он. — Вы пишете про нас статью? — Привет, Эрен. Меня зовут Джой. Да, всё верно. Будет отличный материал в газете о лучших кадетах, и ты — один из них. Я начала лениво перелистывать его бумаги. — Так, Эрен, а фамилия у тебя... — и тут всё. Занавес. Меня словно ударило молнией прямо в сердце. Кровь отлила от лица, в висках застучало так, что я перестала слышать собственные мысли. Я застыла, уставившись в одну точку. — Йегер... Эрен Йегер? — Да, верно. Мы разве знакомы? — он искренне удивился. Язык стал свинцовым и перестал слушаться. Я не могла выдавить ни слова, глядя на него широко открытыми глазами. — Твой отец... Гриша Йегер? — Да. Вы знали его? — Эрен смотрел на меня огромными зелеными глазами, в которых читалось чистое любопытство. — Да... точно! Вот откуда я знаю фамилию, — кое-как выдавила я, на ходу выстраивая шаткую ложь. — Он когда-то лечил мою племянницу... Я лгала и чувствовала, как внутри всё рушится. Сын Гриши. Брат Зика. Здесь. В кадетском корпусе. Прямо передо мной. Закончив с Эреном, я едва дождалась момента, чтобы сбежать. Мне нужно было домой — в ту самую квартирку, которую мы когда-то снимали с детьми, но где теперь я жила в полном одиночестве. Не знаю, что мной двигало, но руки сами потянулись под матрас. Там, в глубине, всё еще лежал спрятанный марлийский пистолет. Я достала его и положила перед собой на стол. Что я собиралась делать? Застрелиться? В голове набатом били слова Зика о том, что его родителей сослали на Парадиз. Мы все знали, что это значит: превращение в чистых титанов и вечное скитание по этим землям. Но Гриша... Гриша не просто выжил. Он завел здесь вторую семью. Как?! Меня колотило. Теперь я знала на сто процентов: Зик скоро будет здесь. Это было не просто предчувствие, а ледяная уверенность. Такие совпадения не случаются просто так. В горле невыносимо зачесало. Плевать на обет, плевать на сухой закон. Капитана нет в городе, он не узнает. А Магнус подождет свой материал. Я сунула пистолет обратно под матрас, схватила сумку и почти бегом бросилась туда, где можно было забыться — в бар. Плюхнувшись на высокий стул, я заказала сразу целую бутылку. Первый глоток показался живительным. Второй — необходимым. Первый бокал мгновенно разошелся теплом по телу, немного утихомирив дрожь. — И что ты тут забыла? — раздался голос прямо над ухом. Я поперхнулась вином. Якоб. Он сел рядом, внимательно изучая и меня, и содержимое моего бокала. — И снова ты с вином, и снова одна, — протянул он и кивнул бармену, чтобы тот принес еще бокал. — А тебя это так волнует? — огрызнулась я, чувствуя, как горят щеки. Он был чертовски красив, этого не отнять. — За тобой один должок, — улыбнулся он, отпивая из своего бокала. — Да что ты? И какой же? — я буквально играла с огнем. Якоб наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своей шее. — Может, скоро узнаешь, — прошептал он и отстранился. Я лишь нервно хихикнула, прячась за краем бокала. — А где твоя сестра, красавчик? — Наверху. Послала меня за вином и водой, но я, как видишь, немного отвлекся. Хочешь подняться и поздороваться? В этот момент я отчетливо поняла, чем всё закончится. Я была настолько взвинчена, мне было так страшно от мысли о будущем, что хотелось просто сбежать от реальности. И я согласилась. Якоб подхватил мою бутылку и взял еще одну, а я с видом девственницы несла графин с водой. — Бри, смотри, кого я нашел! — провозгласил он, ставя вино на стол. Бригитта обернулась и буквально завизжала от восторга. — Джой, детка, не могу поверить! — она бросилась обнимать меня, едва не выбив графин из рук, а потом забрала и его, увлекая меня в их шумную компанию. Бригитта тут же принялась колдовать над своим фирменным «зельем», а я тем временем невинно потягивала вино, пристроившись на краю кровати. В этой комнате было не разобрать, где чьи вещи и кто где спит. — Эй, Бри, оставь её, я сам хочу её напоить, — подал голос Якоб и бесцеремонно плюхнулся рядом со мной. Я поставила бокал на стол и не спеша закурила, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — У меня вообще есть хотя бы малейший шанс на отказ? — спросила я, медленно выдыхая густой дым. Якоб пристально посмотрел на меня, и в его глазах промелькнул опасный огонек. — Ты сама сюда пришла, — просто ответил он. Якоб потянулся ко мне и осторожным, почти нежным движением убрал выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи, и я поняла, что пути назад в эту ночь уже не будет. — Джой, ты чего? Боишься меня? — тихо спросил Якоб, заметив мою заминку. А я правда забыла, как дышать. Его близость, запах табака и вина — всё это мешалось с липким осознанием того, что я творю. — Брось, я мог взять тебя силой, — продолжал он, глядя мне прямо в глаза. — Только это некрасиво, не по-мужски. Я неловко, почти истерично рассмеялась. — Скажи честно, братец, ты просто боишься огрести от Леви! — вклинилась Бригитта и залилась звонким смехом. Я мысленно поблагодарила её — напряжение, готовое вот-вот лопнуть, мгновенно рассеялось. Вскоре Бри закончила возиться со своим «зельем», смешав опий с дешевым вином, а Якоб, следуя нашей старой традиции, плотно забил трубку. Мы снова, как и три года назад, разлеглись втроем на одной широкой кровати. Первый глоток обжег горло, но уже через минуту мягкая, бархатная волна накрыла меня с головой. Реальность начала плавиться. Очертания комнаты поплыли, углы сгладились, а голоса Якоба и Бри превратились в приятный, неразборчивый гул, похожий на шум прибоя. Тяжесть в груди, та самая, что сдавливала ребра после встречи с Эреном Йегером, начала медленно отступать. Мысли о том, что я только что видела брата Зика, еще вспыхивали в сознании яркими искрами, но опиум гасил их одну за другой. «Эрен... сын Гриши...» — шептало подсознание, но дурман отвечал: «Не сейчас. Завтра. Не здесь». Страх возвращения в реальность был сильнее страха перед наркотиком. Стоило мне хоть немного протрезветь, как в голове, словно из тумана, поднимался образ Зика. Зик Йегер. Даже в этом бреду он казался мне воплощением какой-то запретной, изломанной красоты. Я видела его золотистые волосы, вечно растрепанные ветром, и внимательные глаза за стеклами очков, в которых мудрость смешивалась с глубокой, едва ли не вселенской печалью. Его высокий рост, широкие плечи и эти натруженные, сильные руки — образ истинного лидера, Зверя, который умел быть до пугающего мягким. В моем затуманенном мозгу он стоял на вершине холма, облитый лучами заходящего солнца, холодный и недосягаемый, как бог, которому я когда-то поклялась в верности. Пока вино и опий действовали, этот образ был моим убежищем. Но я знала: действие кончится, солнце в моей голове зайдет, и я снова останусь одна на этом блядском острове, зажатая между любовью к капитану и преданностью монстру, который уже идет по моему следу.