Дом странных мужчин мисс Уитакер

Эрен Йегер оказался титаном. Для всего Парадиза — просто титаном, очередным ходячим кошмаром, а для меня — Атакующим, с большой буквы и с чётким осознанием того, что это меняет правила игры и нашего с ребятами нахождения здесь. Конечно, мы-то вчетвером знали, сколько титанов на самом деле и какие они бывают, но это знание, как водится, никого особенно не успокаивало и уж точно не делало ситуацию проще. После того как весь Гарнизон едва не разнёс трёх шмакодявок-кадетов на кусочки, а Эрен — совсем чуть-чуть — обратился в титана, случился суд, которого все ждали с каким-то нездоровым азартом. Я заняла место со стороны Гарнизона, рядом с Густавом, который выглядел так, будто пришёл на свидание. Он был причёсан и даже вкусно пах мылом. Магнус поначалу перешёптывался с Дотом Пиксисом, наклоняясь к нему, а потом всё-таки перебрался ко мне. Я стенографировала каждое слово, потому что это была моя работа. Для меня, как и для любого присутствующего с хотя бы зачатками мозга, было очевидно: Военная полиция и Гарнизон хотели снести Эрену Йегеру голову быстро, показательно и без разведения демагогии. И только наш соратник — а другим я Эрвина Смита не назвала бы — говорил о сохранении жизни, да ещё и о передаче этого самого титана в Разведкорпус, словно речь шла не о человеке, а о редком, но крайне полезном инструменте для выживания человечества. И вот тут случилось то, после чего я одновременно почувствовала радость от своей работы и отдельную, почти интимную благодарность судьбе за то, что капитан Леви Аккерман имеет обыкновение зависать в моей спальне. Эрен попытался что-то возразить, когда его прервал сапог капитана, пришедшийся точно в левую щёку, а дальше последовала череда ударов, от которых даже у меня внутри всё неприятно сжалось. Зал молчал. Весь зал. Кроме нас с Густавом. — А он хорош, — протянул Густав, кивая в сторону Леви. — Я даже немного за него рад. — Но только самую малость, да? — уточнила я, показав двумя пальцами универсальный жест «чуть-чуть». — Тише вы, — шикнул Магнус, не отрывая взгляда от происходящего, но я лишь пожала плечами. — Да тут и так всё предельно ясно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Леви просто показал, что сможет обуздать Эрена в любом виде: хоть как титана, хоть как сопляка, хоть как… ладно, тут я пока не придумала, но суть вы уловили. Магнус тихо рассмеялся, чтобы не привлекать лишнего внимания. И, что особенно приятно, я оказалась права. Суд постановил, что Эрен Йегер переходит под опеку капитана Леви Аккермана и зачисляется в его элитный отряд. А это означало, что нас ждёт что-то очень интересное. Но это были не все изменения, которые успели произойти. Я перебралась жить в штаб Разведкорпуса, но сохранила за собой комнату у Магнуса — на те дни, когда нужно будет приезжать в редакцию и снова делать вид, что я работаю, а не просто языком чешу. Тот наш дом — самый первый и, наверное, по-настоящему любимый, который мы сняли с детьми на мою первую журналистскую зарплату, пришлось оставить. От этого было неожиданно грустно. Я вспоминала разбросанные вещи, вечный беспорядок, как мы с Энни спали на кровати, а парни героически отдувались за нас на полу, делая вид, что им так даже удобнее. Вспомнила и Золя — того самого котёнка, которого когда-то притащил Бертольд. — Да, ему точно нужно будет подарить котёнка, когда мы вернёмся. Я же обещала, — поймала я себя на улыбке, собирая вещи. Их было немного, но каждая из них тянула за собой целую вереницу событий, лиц, разговоров и ночей, которые уже никогда не повторятся в том же виде. Эти вещи были про память и потому казались тяжелее и важнее, чем были на самом деле. Решение о том, чтобы я жила у разведчиков, как у нас теперь водится, принял Леви. Насколько мне известно, он просто пришёл к Эрвину — с едва заметным румянцем на щеках, который тот обычно прятал за вечной хмуростью, и коротко спросил: «Можно?» Эрвин лукаво улыбнулся, потому что всё понял, и выдал ключи от офицерской комнаты — на том же этаже, что и комната Леви. Без лишних слов и без ненужных объяснений. Больше всего меня поразило в комнате то, что я увидела, когда открыла шкаф: на вешалке висело то самое платье, которое когда-то купил мне Леви. Всё это время он бережно хранил его, словно точно знал, что однажды оно вернётся к своей владелице. От этого внутри стало тепло и странно одновременно, потому что Леви редко позволял себе подобные жесты, предпочитая действовать, а не демонстрировать чувства. Одежды у меня, честно говоря, было немного, и Ханджи любезно выдала мне часть своих обносков, которые, к моему удивлению, оказались вполне приличного вида и качества — с её вечным налётом хаоса и гениальной небрежности. Я нравилась Леви в платье, нравилась ему в белой рубашке Ханджи, нравилась и без неё. И довольно быстро стало ясно, что дело вообще не в одежде, а во мне. — Собой ты можешь быть и голой, — сказал он однажды после очередного сексуального надругательства над его рабочим столом. Как я уже сказала, Эрен был приставлен к Леви. Они с отрядом и Ханджи проводили эксперименты. За месяц с Леви мы виделись всего дважды, и каждый раз это происходило не по моей инициативе, а потому что я приезжала вместе с Ханджи. Она занималась исследованиями — методично и увлечённо, а я фиксировала всё это на бумаге, стараясь сохранить видимость профессиональной дистанции, хотя внутри всё давно этой дистанции не признавало. Можно даже сказать, что мы стали подругами, которые понимали друг друга с первых: «Джооой» или «Ханджиии». Разумеется, любой текст, каждая формулировка проходили через призму одного-единственного тезиса: Эрен — наше новое оружие против титанов. Таков был приказ Магнуса. Я знала, что не могу его нарушить, даже если в процессе приходилось делать вид, будто речь идёт о механизме или инструменте, а не о живом человеке. Хотя мне не было жалко Эрена. Я думала лишь о том, какого хера и откуда у него Атакующий титан. И не значит ли это… что Координата тоже у него. Я помню это место слишком хорошо, хотя мы провели там всего несколько дней. Заброшенный замок стоял посреди буквально ничего — пустоты, с такими же пустыми глазницами окон и холодом, который въедался в кожу налётом брошенности и одиночества. Старый штаб Разведкорпуса. Туда вывезли Эрена после суда — под ответственность Леви, под охрану его отряда. Ночи были слишком тихими, стены дышали на ладан, а сам факт того, что новое оружие человечества спит в соседнем помещении, не давал покоя ни мне, ни Ханджи, ни тем более Леви. Я писала, потому что должна была писать: фиксировала наблюдения, эксперименты, его состояние, его срывы и редкие моменты пугающей тишины, понимая, что всё это потом назовут историей, а сейчас это просто страх, запертый в камне, в этом сраном замке. Тихо ночами там было до того, как туда приехали мы с Ханджи. Но для меня было важно другое, гораздо более личное: я уже не могла и не хотела расставаться с Леви надолго, даже если разум подсказывал, что так будет проще и безопаснее для всех. Поэтому, когда мы прибыли в замок, он первым подошёл ко мне и помог спешиться, задержав мою руку чуть дольше. Это был максимум того, что мы могли позволить себе на людях — крошечная слабость, почти незаметная со стороны, но для меня весомая, как если бы он впился в меня губами, как делал всегда, за закрытой дверью и наедине со мной. И это было правильно. Леви должен оставаться с ясной головой и безупречной репутацией, потому что на нём держится слишком многое, чтобы позволять себе лишние жесты. А у меня репутация — сплошной ужас и кошмар, тщательно собранный из слухов, пересудов и одного особенно громкого инцидента. Спасибо Магнусу и Пиксису за то, что тогда всё уладили, иначе я вряд ли вообще могла бы сюда приехать. После того случая я перестала пить, и это было не для красного словца, а скорее вынужденное решение, принятое на фоне стыда и усталости от самой себя. Фу. — Где наш титанчик-красавчик? — щебетала Ханджи, спускаясь с лошади. Она тут же кинулась к Эрену, принялась трепать его за щёки и засыпать вопросами о том, как у него дела с превращениями. — А как ты реагируешь на боль? — не унималась она и, не задумываясь, пнула его по ноге, проверяя реакцию. — Ай, — воскликнул Эрен, отшатнувшись. — Это же больно, майор. Зачем вы так? — Затем, чтобы ты поскорее обратился в гигантика-лапочку, — всё так же тараторила она, и в её голосе звучало умиление. Неподалёку стояли Оруо и Петра, наблюдая за этой сценой с выражением плохо скрываемого напряжения. — Ханджи, ты специально провоцируешь его стать тем, кто нас убьёт? — не выдержал Оруо. — Ой, да бросьте вы, — отмахнулась она, словно речь шла о пустяке, а не о чьей-то жизни. С Петрой мы обменялись коротким приветствием — ровно так же, как и с остальной его командой. Я писала о них, но такой душевности, как с Ханджи, у нас не было. Весь день мы присматривались друг к другу: Петра — ко мне, Оруо и Эрд — к Ханджи. Леви, как обычно, просто наблюдал за всеми нами, скрестив руки на груди. И только под вечер я вкинула Ханджи одну идею. — Эй, майор… — подошла я к ней, когда солнце уже клонилось к закату. — Чего тебе? — отозвалась она. — А давай разожжём костёр? Ханджи секунду думала, а потом как заверещит: — Давай! Это так романтично, сплотит всех нас. Можно попеть песни, что думаешь? — Вот это по-нашему. Поможешь мне? И мы принялись за дело. Соорудили во дворе замка костёр, велели Эрену, Оруо, Гюнтеру и Эрду притащить брёвна, чтобы можно было сидеть, а затем мы с Ханджи решили приготовить ужин на всех. — Думаю, у них тут не так весело, когда никого нет, — рассуждала Ханджи. — Знай Эрен кусает руку, потом все ждут, что он станет гигантом… так и с ума можно сойти. Вот прям как я, — она покрутила пальцем у виска. Я рассмеялась. — Ты знаешь, что сумасшедший никогда в этом не признаётся? Так что ты не сумасшедшая, увы. — Ах, тогда жаль! Мы закончили с едой — крупой, тушёными овощами и свежим хлебом, — и тогда с нашей импровизированной кухни раздалось наше с Ханджи дружное: — Еда готова! Все собрались у костра, который разжёг сам Леви. Мы с майором подали каждому миску, лишь капитан жестом дал понять, что свою возьмёт сам. Я уселась рядом с Ханджи, оставляя место для Леви, но он его не занял. С одной стороны, мне было капельку грустно, с другой — он всё сделал правильно. И на его место приземлилась Петра. — Очень вкусно! Вы, девчонки, молодцы, — отозвалась она, уплетая за обе щёки. — И за огонь вы тоже молодцы. Чувствуется такая душевность… будто мы одна семья и находимся где-то на природе, на каникулах. Она слегка рассмеялась. — А мы и есть семья, — сказал Эрд. — Да кто ж спорит? — отозвалась я. — Мы с вами живём в одном месте, знаем друг друга уже сто лет. Вы вон вообще даже сражаетесь вместе. — Да, кто-то сражается, а кто-то спит с капитаном, — съехидничал Оруо. Над костром повисла пауза. Я не нашла, что ответить, просто смотрела Оруо в глаза и никак не могла понять, почему он так. Но всё решилось само собой. Через всю полянку в голову Оруо прилетела резкая, но точная фраза: — Я бы на твоём месте за своей ширинкой следил, — ровным и спокойным тоном ответил Леви. — Если ты имеешь наглость косить под меня, то знай, что я никогда бы так не сказал. Снова повисла пауза, но после неё Оруо сказал: — Я понял, капитан, — он опустил глаза. — Прости, Джой. — Ничего, каждого может занести, — ответила я и улыбнулась. Наказание от Леви меня вполне устроило. После еды все немного расслабились, и неприятный эпизод быстро забылся. Тут Ханджи предложила петь песни. Петра с радостью подхватила инициативу. Они звали меня, но я решила пока пропустить свой звёздный час. Вскоре полянка наполнилась звуками, отдалённо похожими на пение, и голоса сливались в куплеты. Было красиво, и плевать, что не в ноты. Главное было другое — единение, тепло и близость. Мы с Ханджи словно матери привнесли в этот дом капельку уюта и… семьи. Я всё не сводила глаз с Леви, который подпирал боком дверной проём и лишь наблюдал, не решаясь принять участие в этом самодельном хоре. Чуть позже я всё же встала, подошла к нему и подпёрла другой угол проёма. Мы стояли близко, но не касались друг друга. — Пссс, капитан, — сделала я вид, будто хочу рассказать секрет. — Мм? — он посмотрел на меня. — Я скучаю по тебе. Он всё ещё смотрел, но взгляд стал мягче. Он протянул мне руку. Я взяла её. Всего одно мгновение — и он отпустил. — Я тоже, — сказал капитан, и мои губы расплылись в довольной улыбке. Завтра нужно будет уезжать. И мы увидимся теперь уже после того, как занятия Эрена подойдут к концу.

***

Леви и его отряд вернулись в штаб где-то через две с половиной недели. Я помню, как сидела в комнате и наблюдала за тем, как он спешился, как помог разгрузить телегу, как отвесил очередной подзатыльник Эрену. Эта сцена означала одно — он дома. Я не стала бежать вниз, как какая-нибудь принцесса из сказки, а решила подойти к нему позже, когда он поднимется к себе в комнату. Долго ждать не пришлось. Эти какие-то пять–десять метров между нами я буквально пролетела. Он только закрыл за собой дверь, а туда уже влетела я. — Привет! — выпалила я. — Джой, — голос у него был уставший. — Хочешь, я тебе чай сделаю? — я уже давно привыкла к тому, что мне хочется заботиться об этом человеке. Он удивлённо обернулся и слегка приподнял бровь. Скорее всего, просто отвык от меня. — Если тебя не затруднит, — ответил он и принялся снимать снаряжение. — Я бы пока сходил в душ. — Доверишь мне самое дорогое — чай, — ответила я. — С душем помогу в другой раз. Хотя, если мы с вами честны, то да — мне хотелось его прямо сейчас. Но за три года сдерживать себя стало куда проще. Мы старались расставлять акценты уже совсем на другом: на нашей похожести, на душе, на искренности. Ну, уж что я могла ему тогда дать. Я убежала вниз, в столовую, ставить чайник. Поставила его на огонь и стала ждать, но скрасить моё одиночество решила Ханджи. Вот только вся её обычная лёгкость куда-то испарилась. — Ты чего? — спросила я ещё до того, как она успела что-то сказать. — Сегодня у Эрвина экстренное собрание. Важное. Очень, — она была чернее тучи. — Ты всё ещё не отошла от Сони и Бина? — спросила я, зная, что для майора это личная трагедия. Сони и Бин — два титана, оставшиеся после Битвы за Трост. Так уж вышло, что Берти снова пробил своей титанической ножкой дыру в стене Розы, и туда повалили титаны. Потом Эрен всех спас, завалив пролом валуном, а Ханджи оставила себе двух титанов для исследований. Но важно было не это. Их убили. Кто-то из своих. — Джой, не напоминай. Я не представляю, кто мог это сделать… Какое бездушие, — она едва не расплакалась. — Слушай, а может, ты сможешь замолвить за меня словечко перед Эрвином? — мне вдруг пришла идея. — Хочешь на собрание? — уточнила Зои. — Да. Мы уже как одна семья — никаких секретов. — Да, спрошу, — она поправила очки на переносице. — А чай, поди, для Леви? — Да, мне как раз пора к нему бежать. — Беги-беги, пока не остыл. — Чай или Леви? — улыбнулась я. — Оба, — ответила Ханджи и вышла из столовой. Пока я заваривала чай, в столовую пожаловали два прекрасно известных мне молодых человека. Торжественная церемония распределения выпускников состоялась буквально на днях, и теперь я живу в одном доме — если так можно сказать — с Райнером и Бертольдом. Вооружившись чайником, я направилась к ним. Это была наша первая встреча после их вступления в Разведкорпус. — Вы что, совсем охренели? Кто, мать вашу, придумал снова разбить ворота, но теперь уже Троста? До вас не допёрло с первого раза, что прародителя там нет? Да и вряд ли он у короля. Думайте головой, — я пыталась орать шёпотом. — Джой, мы хотели… — начал было Райнер. — Молчи, ладно? — я сделала паузу. — Сегодня у Эрвина важное собрание. После него встречаемся тут, после отбоя. Оба кивнули. — Чай для капитана? — спросил Райнер. — Откуда ты… — по спине пробежал холод. Они же не знали. Прямо сейчас в столовой Разведкорпуса стояли два человека, которые лично здоровались за руку с Зиком. Только я умудрилась спрятать этот дамоклов меч над своей головой, как с него снова сдуло все тряпки для маскировки. Нужно будет поговорить с ними.

***

Вечером в кабинете у Эрвина Смита было людно: Леви Аккерман, Ханджи Зоэ, Мик Закариас, Нанаба и ещё несколько элитных бойцов из старшего состава. И, конечно же, ваша покорная слуга, которая попросила разрешения у командора сесть с Леви на подоконнике и курить в окно. Он разрешил. Я намеревалась не просто греть уши, а всё детально записать. Сердце подсказывало, что этот план нам ещё пригодится для будущей миссии. — Мы теперь с вами знаем, что титаны могут быть среди нас. Знаем и то, что титанов Ханджи тоже убил человек, а точнее — кто-то из 104-го. Поэтому есть основания полагать, что другой или другие титаны-перевёртыши тоже находятся там, — говорил Эрвин. — Но как мы их вычислим? Они же ничем не отличаются от нас, — задал вопрос Мик. А я немного охренела и молча курила в окно. Нет, я не была титаном. Но я знала, кто они. Совещание у Эрвина Смита длилось долго. Я что-то записывала, что-то запоминала, что-то пропускала мимо ушей, глядя в окно. Леви Аккерман был спокоен. Он то изучал свои и без того идеально чистые ногти, то смотрел куда-то сквозь Эрвина. И вдруг: — Слушайте внимательно. Официально цель 57-й экспедиции — проложить путь к Шиганшине. Но это ложь для рядовых и кадетов, — начал Эрвин. — Леви, твой отряд будет охранять Эрена. Они не должны знать правды, иначе их поведение выдаст нас. Капитан кивнул в знак согласия. — Ханджи, твои ловушки в Лесу гигантских деревьев — наш единственный шанс. Если мы не обездвижим цель там, мы потеряем всё, — сказал Смит, особенно подчеркнув последнее слово. Ханджи Зоэ поправила очки на носу, затем встала и поднесла кулак к груди. — Всё сделаем, командор, — ответила она и снова села. Я такой её никогда не видела: никакого безумия, никаких смешинок — только собранность и холодный расчёт. Эта Ханджи могла вести тактическую войну, а не только пугать всех своими экспериментами. Эрвин продолжил: — Мик, Нанаба, на вас внешние фланги. Мы используем Йегера как наживку. Убийство Сони и Бина доказало: враг уже здесь, он носит нашу форму. Тот, кто решит напасть на Эрена в облике титана, угодит прямо в западню. Мы пожертвуем многими, но если не вырвем это жало сейчас, стены падут не от титанов, а от предательства. И финальный вопрос командора Разведкорпуса был адресован моему капитану: — Леви, ты готов сделать то, что нужно, когда зверь окажется в клетке? Я посмотрела на него. Его плечи стали прямыми, руки выпрямились вдоль тела, затем он поднёс кулак к груди. В его глазах плескалась бесконечность решимости и спокойствия. Да, он был готов. Он был готов убить одного из них — Райнера, Берти или мою Энни. Я не могла этого допустить. После совещания у Эрвина мы с Леви молча пошли к нему в кабинет. Я привычно устроилась на любимом подоконнике, прикуривая сигарету. Вот только шутить и комментировать услышанное не хотелось. Я вдохнула дым и медленно выпустила его из лёгких. Леви сел у меня в ногах и смотрел в окно, на небо, которое вот-вот должно было покрыться звёздной россыпью. — Леви, а если бы титаном была я, что бы ты сделал? Он повернулся ко мне. В глазах мелькнуло что-то тревожное. Леви напрягся — я сразу считала это по его телу. — Почему ты спрашиваешь? — Предателем может быть кто угодно. Вот я и подумала… — ответила я, стряхивая пепел. — Я бы убил тебя, — сказал он. Я подняла на него глаза. Они почему-то почти наполнились слезами, но плакать я не умела. — А потом бы умер в какой-нибудь битве за Шиганшину, — добавил Леви. — Думаю, дело тут не во мне, да? — Нет. В доверии, которое есть между нами. Если бы меня можно было так обвести вокруг пальца, то какой я, нахуй, «Сильнейший воин»? Я замолчала. «Прости, Леви, прости, прости, прости», — билось у меня в висках. И тут я сказала: — Милый, я должна тебе кое-что сказать… Он снова напрягся и посмотрел на меня. Я вдыхала и выдыхала. Решение, ответ, правда болтались у меня на языке. «Ну же, Джой, расскажи ему. Сейчас или никогда», — мысли ворочались в голове. — Я буду с тобой до конца, — сорвалось с моих губ. Я попыталась улыбнуться. Он усмехнулся, а я потянулась к нему. Мы обнялись, и я прижалась к его груди. Мне было слышно, как бьётся его сердце. Кто знает, сколько таких моментов у нас ещё осталось?