Баба Рая - норм такая...

Сидим в парке, втроём, после работы. Лавка скрипит под Санычем, Лёха уткнулся в телефон, я доедаю шавуху — жрать охота, хоть и жара душит. Народу вокруг до хрена — вечер, народ гуляет, дети вопят, бабки семки лузгают. Воздух забит пылью, запахами еды и чужими разговорами. И тут: — Опа, — хмыкнул Саныч, — пирожок наш идёт. И лыбу давит. Меня подбросило. Головой повернул — и правда, Юлик. Идёт по аллее легко, будто ветерок в кедах. На плече — шоппер, в ушах — наушники, на лице — солнце. Табло светится, губы тронула улыбка. Заметил нас. Глянул — и взгляд его поймал. Всё. Снова ступор. Он вытаскивает наушники, подходит ближе. — Привет, ребят, — спокойно, мягко. Глядит только на меня, как будто на секунду всё остальное выключилось. — Ага, даров, — тянут пацаны. Лёха как всегда молча скользнул взглядом, ленивым. Хуй пойми о чём думает. Себе на уме. Саныч фыркнул, глазами по вещам прошёлся, но без яда. Просто привычка. — Привет… — говорю последним. — Чо как? С работы гребёшь? — кидаю, будто пофиг. А сам — ловлю. Вижу, как пальцы сжались на ручке сумки, как плечо чуть дёрнулось. Он кивает: — Д-да. — Чё, задержали? — Угу, — кивает, тыльной стороной ладони чешет шею. — Инвентаризация. Там не сошлось немного, пересчитывали. Всё спокойно, просто долго. — Понял, — говорю, отрывая взгляд. — Бывает. — Ага. Главное — не каждый день, — улыбается он чуть, опуская плечи. — Хотя устал, если честно. Он как будто из другого воздуха. Чище. Легче. Саныч отворачивается, достаёт шаву. Лёха уже тихо что-то листает в телефоне. А я сижу. И не знаю, чего больше боюсь — что он сейчас уйдёт, или что сядет рядом. Но вопреки своим мыслям и здравому смыслу — стучу по лавке рядом. Он улыбается и присаживается рядом. Не близко — но достаточно, чтобы я слышал, как у него шуршит шоппер и пахнет чем-то травяным. Я с шавухой колдую, ловлю момент и вкидываю в шутку: — Слушай, может, хочешь овощи повыбираю из шавухи? Чтоб ты без убийств и жертвенных агнцев, хоть шаву занюхал. — Спасибо, но у меня есть своё. — Лезет в сумку, достаёт контейнер. Открывает крышку — внутри что-то зелёное, как будто лужайка перекатилась в коробку. — С обеда осталось. Хочешь? — кивает на еду. — Не-не, у меня вот, — поднимаю шаву, покручиваю. — Я веду личную войну с коровами. Юлик закатывает глаза, качает головой, но губы чуть растягиваются в улыбке. А я… как дебил, пялюсь. Не могу оторваться. Он сидит, ест что-то соевое, смеётся тихо — и мир будто проще. — Ты к нам надолго? — вдруг врывается Лёха. Голос ровный, глаза в телефоне. Юлик моргнул. — А… да я до сентября, потом домой уезжаю. Меня будто кто под дых приложил. Домой. Уедет. Через пару месяцев. Вот так — и всё? — А чё там? Учишься? — спрашиваю, стараясь голос не провалить в эмоции. — Ага. Документы подал недавно, — пожимает плечами. — Буду поступать в художку. — Тип чё, малюешь норм? — протянул Саныч, глядя искоса. Юлик усмехнулся. — Ну, не знаю… норм или нет. Просто люблю. С детства как-то само пошло. Я смотрю на его руки — длинные пальцы, чуть испачканные чем-то вроде маркера. Воображаю, как он сидит у окна и рисует чёт, музыка в наушниках и солнце через стекло. И нет меня рядом. Пусто почему-то. Лёха молчит. Только боковым зрением вижу, как он сдвигает брови. — А чё там, тёлка у тебя есть в городе твоём? Ждёт? — вдруг выкидывает Саныч, откусывая шавуху. Меня как током пробивает. Девка у Юльки? Чё-то не то. Не вяжется. А если пацан? Тогда он бы… Он бы ко мне не подгребал? Та он вроде и не сильно… Ай, в пизду. Мозги как в блендере. Кошу взгляд на Юльку. Он чуть замирает. Лёха рядом тоже затих. Телефон в руках, но пальцы застыли. — А… нет, — говорит Юлик тихо. — Нет никого. Я… встречался с одним… Он осекается. Резко. Словно язык сам выскользнул вперёд, а мозг затормозил. Я чувствую, как внутри щёлкает что-то. Как щеколда. Смотрю на него. Ты чо, Юлик?.. Саныч повернул голову, как гончая. С любопытством и той самой, туповатой тенью ухмылки. Лёха чуть наклоняется вперёд. Не смотрит, но напрягся. — …человеком, — добавляет Юлик. — Не сошлись характерами. От меня нужны были только… ну… плотские отношения. Слово как битой по башке. Плотские. Юлик и кто-то. Кто-то хотел трогать его. А он — не хотел. Я вообще не знаю, почему мне хочется врезать кому-то, кого даже не видел. — В общем… мне оно не надо, — Юлик тихо дышит, плечи чуть сжаты, — а повременить тот человек не хотел. Разбежались. Пауза. Тишина. Лёха хмыкает. Беззлобно. Как будто просто отрезает — ясно, мол. Саныч вдруг ржёт: — Эх, где найти бабу, которая только плотских отношений хочет. Юлик, дай телефончик её, мы пожжужим. Юлик улыбается неловко. Как-то вымученно. Я на Саныча смотрю, как на клоуна. То ли не догнал. То ли сделал вид. А может, всё понял — и решил не влезать. Хуй знает. Но где-то в груди всё гремит. Гудит. Он сказал это вслух. И я теперь знаю, но что делать с этим хер пойми. — А вы встречаетесь с кем-то? — вдруг спрашивает Юлик. Голос почти не слышно — то ли просто интерес, то ли неловкость. — Да ну нах эти отношения, — ржёт Саныч. — Раз-два на вписочках, в клубешниках — и разбежались. Я ебал весь этот геммор потом. Оно как у Тохи, дон жуан херов. Та забейся ты уже, Саныч. Мысленно свернул бы ему шею. Слышу, как губы Юлика чуть шевельнулись, но он молчит. А я — замираю. — Полгода носился с одной, — не унимается Саныч. — Натаха. Цветочки-хуёчки — и чо? — Саныч, — тяжёлый, будто гвоздём по стеклу, голос Лёхи. — А чо такого? Весь район итак в курсе. Она потом на хуй мажору прыгнула и укатила. Я дёрнулся. Вроде не болело уже. Вроде и похуй на эту шлюпку. Но взгляд от Юлика отвожу. Не хочу, чтоб видел. Не хочу, чтоб думал. — А потом ещё… — с запалом заводится Саныч. — Мне жаль, — тихо роняет Юлик. Голос будто плёнкой ложится поверх всей этой грязи. Чисто. Тихо. — Хватит. Саныч замолкает. Не то чтоб испугался. Просто будто устыдился вдруг. Или Лёха ногой поддал под столом. Юлик смотрит на меня. Не спрашивает. Просто — жаль. И почему-то от этого внутри всё хрустит. Словно он — единственный, кому правда не пофиг. Пиздец, блядь. Смотрю на шавуху — аж жрать перехотелось. Как будто взяли биту и прошлись по башке. Один удар: Юлик уедет. Второй — у Юлика какой-то долбаёб был. Третий — Натаха. Шлюха. И вот ты сидишь, вроде в парке, вроде с пацанами. А внутри… не парк. И не лето. И не «всё нормально». — Ты чо, не бушь? — Саныч, как всегда, не в тему. Полный рот, щеки как у хомяка. Тыкает в мою шавуху на лавке. — Нет, блядь, — бурчу. Конечно, он не вкурил. Посыл для него — как шекспир на китайском. — Заебись. Доем? — и уже тянет руку. — Жри, хуй с тобой. Лыбится, будто праздник устроили. — Пасибо, брат. У тебя, бля, вкуснее. — Хрустит с наслаждением, как свинья на премии. Дурак, блядь. Но… свой. Не злюсь. Даже как-то теплее от этой простоты. Но мысли… не отпускают. Пауза. Кто-то чиркает зажигалкой. Слышно, как дети орут где-то вдалеке. Лето, город живой, как будто всё по-прежнему. А внутри — пиздец. — Ну я почали… — Мне домой пора, — говорим с Юлькой одновременно. И оба — в тишину. Он краснеет, будто спалился. Отворачивается. Я — глаза в сторону. Пиздец. Нах. — Ебать, — ржёт Саныч, — у вас там, походу, волны эти… ментальные объединились. Телепатия, нах. — Шаву жри, — роняю сквозь зубы. Он только пуще смеётся, довольный как кабан. Лёха покачал головой, ухмыльнулся, с сигой в зубах, в фильтр. И в этом молчании — больше, чем во всех словах Саныча за вечер. — Ну хули, чё… пошли, проведу, а то на районе доебутся до тебя, расписного такого, — бурчу, будто по приколу, рукой обвожу его шмотки. Типа осуждаю. А сам рад. Хз, чему рад. Просто… хочу чтоб рядом шёл. — Пошли, — тихо соглашается Юлик. Голос будто ниже стал. Тихий. Тёплый. — Та го тогда вместе, хули то, разбегаться? — Саныч, блять, вечно не в тему. Уже встаёт, шавухой машет, как флагом победы. Но тут Лёха. Чётким движением — за локоть. Резко, без слов. Сажает обратно. Рука — на плечо. Весомая, как якорь. — Жру я ещё. Мне, блять, на ходу хавать не в кайф. Пусть пиздуют, — вяло бросает, не глядя ни на кого. Но держит. Саныч фыркает, но садится обратно, жуя. А я… Бросаю взгляд на Лёху. Он не смотрит. Но держит пацана. Держит вечер. Держит всё, что я сам развалил бы за пару секунд. Юлик чуть ближе ко мне подошёл. Пахнет им. Кофе, молоко, что-то сладкое. Как от дома. Только не моего. — Ну пошли, — говорю. Тихо. И идём. Вдвоём. Как будто по привычке. Примечание. Все автор в каматозе от такого количества глав. Приятного чтения. Завтра прода мало вероятна. Автор уезжает. Поэтому сегодня выпихнула всё что в голове было. Чтоб не забыть. Хороших выходных.