Баба Рая - норм такая...

Идём. Вместе. Рядом. Почти касаемся руками. Я чувствую от него прохладу — руки холодные, как всегда. Даже летом. Ну ясное дело, не жрёшь, Юлик. Качаю головой сам себе. Вдыхаю. Между нашими руками — пара сантиметров. А по ощущениям — целая грёбаная пропасть. В голове — гул. Пустота. Смотрю на прохожих. Одни — просто идут, уткнулись в свои дела. Другие — косятся. Да, наверное, странно мы смотримся: я — пугач с района, битый, угрюмый. И рядом такой… Юлик. Один задержал взгляд. Смотрю в ответ, прищуриваюсь, мысленно: — «проблемы?» Он дёрнул головой — пошёл быстрее. Понял: проблем нет. Кошу взгляд на Юлика. Ему, кажется, пофиг на все эти взгляды. Ну да, у них в столице, наверное, привычно — два пацана рядом, почти за руки. Хули в той столице — они наверно и лижутся на улицах. А у нас бы за такое — в ебало. Сам бы дал… Ещё пару недель назад. Внутри рой. Спрашивать? Чё, уедешь? А я? А хто я — головка от хуя, блять. У тебя в столице таких как я — хоть жопой жуй. Без тараканов. Сговорчивые. Один уже был, в штаны тебе полез, петух. Злюсь. На него. На себя. Уедет — и чо? А если к этому… пойдёт? Он же ему в уши зальёт. А Юлик… Юлик добрый. Жалко станет чипушилу. Пиздец. Нах. Кошусь на него. Тишина уже давит. Меня. Не его. Он на небо смотрит, как будто там всё написано. Тоже поднимаю голову. Солнце в глаза хуярит. Опускаю. Нихуя там не написано. — Чё, тип, рисовать любишь? — наконец рождается. И тут же — ненавижу себя за этот вопрос. Дебил, бля. — Ага, — кивает Юлик, улыбается. И всё. Молчит. А я, сука… горю. Он не вытягивает тему. Не помогает мне. Просто… молчит. Сука… — Художка… — тяну. Пробую слово на языке. И тут в голове — щёлкает. — У меня сеструха тоже хочет в художку. Чё-то там про дизайн, на компе малевать… От нас не далеко, кста… — А, графический дизайн, — подтверждает Юлик. Будто просто фактик сказал, типо да, есть такое. — Говорит, не плохой такой вузик, не шарага какая… — выдыхаю, отвожу взгляд. Юлик смотрит. Ждёт. — Рад за твою сестру, — тихо. А у меня в башке взрыв. При чём тут она, блядь? — Ага… — соглашаюсь. И я. Сука. Рад. Улыбаюсь криво. Давай же. Ну просто скажи. Просто предложи. Ну. — Может, тип… — пауза. Блять. Тоха, ты ссыкло. В голове Лёха. Его голос. Его взгляд. Скажи! — Здесь учиться будешь? Выдох. Сердце — как будто остановилось. Иду. Жду. Как приговора. Или… помилования. — Зачем? — вопрос. Бесстрастный такой. Сухой. Вою внутри. Юлик. Ты чё, решил мне мозг выебать? Ты же… сука… добрый. — Ну, тип… баба Рая старенькая. Одна тут. — голос срывается. Я стискиваю зубы. Ненавижу себя за эти слова. — И… ну… мы тут как-то к тебе привыкли. Пацаны. И я… — Привыкли? — улыбается Юлик. — Мы две недели знакомы. Я утыкаюсь в кеды. Что, блядь, за день. Все слова — будто пощёчины. Каждая тема — бац — и наотмашь. Хочется уже… послать. Бросить всё к хуям. И вдруг — тихо, почти шёпотом: — Я тоже привык, — говорит Юлик. Как будто… круг спасательный кинул. Не громко. Ненавязчиво. Я замираю. Горло сдавило. Челюсть дернулась. И тогда уже — сам, хрипло, будто из груди вырвал: — Так ну это… Может, тогда в пизду художку там, а? Юлик смотрит. Не обижается. Не отстраняется. Просто… пауза. На лице — ничего, кроме этой тихой тишины. — Не знаю, То… — осекается. Слышу — хотел сказать «Тоха», но… не говорит. Потом — мягко. Так, что не в сердце — под кожу, под рёбра: — …ша. Тоша. Тихо. Просто. — Привычки мало, — говорит. — Мы же говорим о моём будущем. И смотрит. Не требовательно. Не с упрёком. А будто говорит: «скажи сам, зачем тебе, я останусь.» Блядь, что ты хочешь от меня. Мне что, в ноги тебе упасть и просить: «Не уезжай, не бросай меня, блядь» — ору на него мысленно. А снаружи — только зубы стискиваю. Взгляд в сторону. В бетон. — Делай что хочешь, — роняю на выдохе. Он отворачивается. Пинает какой-то мелкий камешек носком. — Просто… не хочу… — Чего? — почти шёпот Юлика. — Не хочу… — чтоб бросал, сука… глотаю эти слова, но выталкиваю, — …чтоб ты там, в своей столице, по ушам огрёб. Тут хоть мы с пацанами подвалим. А там чо? Ты ж бля…одеваешься как… Затыкаюсь. Красавчик, Тоха. Заебись. Как кто? Как клоун. Клоун тут один — каждый день в зеркало на него пялишься. Он молчит. Я молчу. Впереди — подъезд. Как отсчёт. Моё время, которое закончилось. — Спасибо, что проводил, — тихо роняет Юлик. На меня не смотрит. Взгляд под чёлкой прячет. Прячется сам. Юль… Я такой… — Ага. Не за что… — роняю. Голос пустой. Отходит. Спиной. Потом — разворачивается и почти бегом к подъезду. А я, сука, стою. Стою как тормоз. смотрю ему в спину. И сгораю внутри. Он не сказал, но я понял — он уходит. Внутри шум: «Пацан — Нормальный» «Ссыкло — нет, тогда — пидор?» «Получается — пидор» Шаг. Ещё шаг. Бегу. Рывком дверь — влетаю. Ступени крошатся под ногами. Похуй. Пусть хоть земля в ад провалится. Пятый. Догоняю. Юлик вздрагивает, резко оборачивается — но поздно. Я уже тут. Налетаю. Схватываю. Вжимаю в стену. Плечами, телом. — Не уезжай, — выдыхаю прямо в глаза. Зло. Яростно. На разрыв. — Я хочу, чтоб ты остался. Сказал и пусто. Рука Юлика поднимается, тянется к моему лицу. Мои зрачки расширяются — ебаный торчок. Близко. Ударит? Нет. Юлик не такой. Я бы ударил. Если бы мной кто-то стенки тёр— точно бы вмазал. А он — нет. Холодные пальцы ложатся мне на щеку. Я выдыхаю сквозь зубы. То ли они холодные, то ли я горю. Пальцы идут по щеке. Самыми кончиками. Подушечками. Словно я — не человек, а что-то, к чему страшно прикасаться. Но он прикасается. Юлька… ты сильнее меня. Смелее. Хочу вжаться щекой в ладонь — но стою ровно, как будто между нами бетон. Рука скользит ниже, большой палец задевает край губ. Я дёргаюсь, но не отхожу — стою. — Нет? — шепчет. Тихо. Почти неслышно. Пальцы чуть отстраняются. — Юлик, мне… Хорошо? — нет. Хуёво? — нет. Просто… — Мне нормально, — выдыхаю. Подался лбом вперёд, боднул в ладонь. Как собака. Как ребёнок. Как тот, кто больше не может терпеть. Да. Пожалуй, так. Мне нормально. У меня всё… нормально. Примечание Если бы автор любила их чуть меньше, то на этом бы работа завершилась. Но, нет, это детёныши, которых я обожаю и эти полумеры меня не устраивают) Так, что будем тянуть их за ухи дальше)