Баба Рая - норм такая...

Хмуро. Лето, блядь. Как зима. Небо висит на соплях, ветер хлещет в лицо. — Да ёб твою… опять ветер! У кого зажигалка не из фикс-прайса, а?! — пыхтит Саныч. Щёлкает — пшик — ветер выдувает. Пшик — опять. Потом плюёт в сторону: — Всё. Я ебал. Пойдём вон туда! Там крыша! Грохот — небо порвалось. Ливануло как из ведра. Бегом, по лужам, через тротуар — влетели в первое попавшееся кафе. Гоха стряхивает с себя воду: — Заебись. Лето. Курортный сезон, ага. Лёха отряхивает плечо, смотрит на стойку, моргает медленно. А я — туплю. На входе. Знаю это место. Знаю, кто здесь. Глаза скользят по пластику меню, по бликам, и упираются в него. Юлик. Фартук. Чёлка вбок. Руки быстрые, ловит чашку. Не видит пока. — Тох, ты чё, замерз? — ржёт Саныч. — Или завис? — Давайте в другое, — бурчу. — Тут ни пива, ни даже вменяемой закуски. — Сука, дождь как из ведра, — возражает Гоха. — Ща ты ещё выберешь по атмосфере заведение. — Холод собачий, ты кофе не пьёшь, мы при чём? — бурчит Саныч. Лёха подтягивает капюшон, прищурился: — Ладно, заказывай иди, Тох. Кофе мне. Чёрный. Без сахара. — Я чё, сука, на раздаче у вас? — наезжаю на пацанов так, для протокола. Потому что так сука надо. А глаза у самого уже там, у стойки. — Пиздуй, — тянет Лёха с ухмылкой. — И пожрать чёт. — О, пацаны там же наш пирожок, может, по старой дружбе полцены нам скинет, а? Саныч пихают меня плечами: — Слышь, Тох, давай, жми! Подкат сделай, может скидку на тарт выклянчишь! Ну ты ж там его домой провожульки, всё такое, — хохочет Саныч. Юлик поднимает взгляд. И тут же мы встретились глазами. Он замирает. Ненадолго. На долю секунды. А потом — будто ничего, опускает глаза, продолжает наливать пену на капучино. Я иду. Каждый шаг будто по хрупкому стеклу. Шум за спиной — как издалека. — Привет, — шепчу, подходя к стойке. Пацаны сзади гогочут. Может, с меня, может, с погоды. Может, просто потому что долбоёбы. Да уже похуй. Юлик поднимает голову. — Привет… — отвечает с полуулыбкой. Краешком губ, как будто для своих. Подходит, держит в руках меню, нагибается чуть ближе ко мне, будто что-то показывает. Сам немного фыркает, вздрагивает, как от холода. Дотрагивается до своей руки. Капля. С башки у меня капает… — Мокрый… — шепчет тихо. Я зависаю. Торможу. Мозг тормозит, язык тормозит, сердце выебнуло лишний удар. — А? А, да… дождяра такой впарил, еле ноги унесли. Хоть трусы, бля, выжимай… Он смеётся. Тихо. Мягко. Как будто знает, что мне сейчас не до смеха — но всё равно даёт его. — В уборной фен есть. Просушись. Заболеешь ещё. — Та… не… Я чо… я нормально всё. Сбивчиво. Как будто сам себе не верю. А он верит. Или делает вид. Не знаю, что хуже. — А ты ну… тип, с зонтиком? — неловко кошу глаза в сторону, лишь бы не в него. — Ага. Я утром посмотрел, что дождь будет. Пауза. — Всё хорошо, не переживай. — Та я не… — Обрезаю сам себя. — Ага. Из-за спины — голос, снесший потолок. — Тоха, бля! Ты чо там, блять, инструкцию к коллайдеру читаешь?! Кофе неси, нах! Вскидываюсь, как от выстрела. Резко оборачиваюсь, тычу им фак. — Забейтесь, нах! Не нравится — подошли, заказали! — Ты там чё, с баристой уже сожительствуешь? — хрюкает Саныч. — Гля, романтика! — ржёт Гоха, тыча пальцем в меня и изображая сердечко руками. Лёха молча глядит в окно, делает вид, что он тут по чисто метеорологическим причинам. Но я вижу — уголок рта дёрнулся. —А, заказ, да… — неловко морщится Юлик, достаёт блокнот. — Прости. Что будете? — Та не суетись, подождут. Ебланы, блять. Кидаю через плечо ещё один злой взгляд. Он улыбается. Осторожно. Как будто прощает за них. Или за меня. Я поднимаю на него глаза, тоже улыбаюсь. Криво. Неловко. Как дебил, бля. Хочется взяться за край стойки и разъебаться об неё башкой. — Заказ, Тоша. Его пальцы — легко, почти невесомо — скользят по моей руке. Просто. Мимоходом, но я вздрагиваю. Разряд. 220. По позвоночнику. Прямо в затылок. В ноги. Голова пустеет, тело плывёт, я зависаю. Смотрю на него — на пальцы, на шею, на ресницы. Как дебил. Как полный дебил. Выдыхаю. — Ага… Три кофе. И чё-то пожрать этим. Им пох, так что не заморачивайся. Он кивает, записывает. — А тебе? Смотрит в упор. Глубоко. Как будто не просто спросил, а вынул душу и рассматривает при свете лампы. — Я капучино. Это… твоё. Голос сдавлен. Уже заранее жду ржач за свой заказ. Прислушался, краем уха, подмечаю тишину, может, залипли в тикток. Слава богу. — С рисуночком? — улыбается. — Ебашь. Скосил взгляд. — Только не… Сука неловко так. Мысли о ебучем сердечке, только не в чашке, а на Юлькином бедре. Облизываю пересохшие губы. Молчу. Мыслями уже в аду. — Я понял, — улыбается Юлик. — Рыбка пойдёт? — Та хоть хуй мне там нарисуй, — фыркаю. Улыбаюсь. Уже не могу остановить. Улыбка кривая, как будто душа наружу. — Тоха, блять! — орёт Гоха. — Та иду, блять! Бросаю через плечо. Юлик улыбается. Отходит. Спокойно, легко. Как будто ничего особенного. Как будто не было этих пальцев. Но я всё ещё стою с рукой, по которой он только что провёл — будто она теперь не моя. Поднос в руках дрогнул, но не от веса. Три кофе. Плюс мой капучино. Плюс круассаны этим долбоёбам. И всё бы нормально, но чашка с рыбкой будто светится. Как маяк стыда. Как сигнал SOS. Подхожу. — Опа… — Саныч подаётся вперёд, щурится. — Ты чо, сам поднос притащил? Охуеть. — Ага, официанточка наша, — смеётся Гоха. — Чек на фамилию выпишем? Спасибо, золото, — лыбится он. — Щас сосну и пойду на геометрию. Лёха обошёлся без комментария, молча взял чашку, окинув взглядом поднос. Задержался на моей чашке. Бровь не заметно поползла вверх. Отвернулся Сажусь. Чашку свою аккуратно. Перед собой. — Пизда, — выдыхает Саныч. — Я б тебе на чай не дал. Заебался ждать. — Он, сука, заказ чувствами пронизывал, — добавляет Гоха. — С любовью, нахуй, через дрожь в пальцах. — Я просто не спешил, — бурчу. — Чтобы лишний раз вас дебилов не видеть. И тут Гоха замечает мою чашку. — Ооо, бляя… — ухмыляется, тычет в неё ложкой. — А к нам чо, баба подруливает? — Это чё за покемон? — подаёт голос Саныч. — Рыбка? Серьёзно? — Рыбка в пенке, как ты в чувствах, брат, — усмехается Лёха. — Плавает и не знает, что её сожрут. — Да отъебитесь, а? — не выдерживаю, — ща я тоже нарисую, по хую на лбу каждого! Все смеются. Я — нет. Гляжу на чашку. Там она. Рыбка. На тёплой пенке. Не смешно, потому что он это сделал. Для меня. Руками — аккуратно. Как будто держу гранату. Отпиваю глоток. Тепло, сладко, мягко. Не кофе. А сам Юлик.

***

Я встал. Пошёл платить. За спиной раздался голос Лёхи: — Всё, дождь кончился. Пошли, пацаны, Тоха, догонишь. Бывай… Юлик. — Ага, к вечеру может дождёмся. Пока он Юльке все чаевые выдаст! — заржал Гоха. Волна ржача. Дебилы, блядь. Подхожу к стойке. Юлик как раз латает какой-то латте — одной рукой, быстро, на автомате. Красиво, сука, как будто танцует. Я немного влажными пальцами, разглаживаю купюры. Помялись в кармане. Потом кладу на прилавок — без сдачи. — Спасибо… Типа… Вкусно было. И рыба… ничё такая. Красиво. В художке такие ебашить будешь, — выдал, не глядя. — Рад, что понравилось, — Юлик улыбается. Спокойно. Даже не сбивается с ритма, хотя бровь чуть дёрнулась. Он отдаёт кофе какой-то бабе. Та отходит. Мы остаёмся. И вот — тишина. Я стою, не знаю, чё дальше. Пацаны за дверью, я — тут. Весь, блядь, тут. — Тоша? — А, да? — встрепенулся. Слишком быстро. Будто только и ждал. Ещё бы — завилял хвостом. Мысленно дал себе леща. — Твоя майка у меня… ещё с того раза. Я постирал. Заберёшь? Слово «майка» улетело куда-то. Заберёшь? Это же значит — к нему. Домой. — А… да. У меня твоя футболка, — мну рубец на руке. — Только я, блядь… не стирал. Забыл. Вылетело. — Та ничего, и так хорошо, — Юлик улыбается. Смущённо. Щёки покраснели. — Если хочешь — себе оставь. — А… Та куда я в ней… Такой красивый попру-то? Пацаны потом до конца жизни не отвалят. — А… пацаны. Ну да. Тогда лучше не надо. Они же не знают, да? — смотрит на меня. — О чём? — в голосе дребезжит. Внутри — эхо: «о нас». А я, сука, не знаю, есть ли оно. Это «нас». — Та не важно, — Юлик отмахивается, уходит взглядом в чашку с остатками чьего-то кофе. Молчит. И я молчу. Сердце дубасит. Всё тело — как вата. Блять. Делаю шаг ближе. Шепчу: — Похуй, что они там знают, а чо нет. Юль… я зайду сегодня? Занесу… Гляжу в упор. Не моргаю. Будто щёлк — и весь воздух исчез. — Хорошо, — улыбается. И глазами, и губами. — Жду, Тоша. И я улыбаюсь. Криво. Настояще. — Я пошёл? Пацаны ждут… — Ага, иди. Пока? — Ага… Неловкая пауза. Недосказанность — как пелена. Будь он бабой — засосал бы его прям тут, на стойке. Но он — Юлик. Пацан. А ты, Тоша, — пидор. Так в чём тогда проблема? — Молодой человек, второй раз говорю — кофе с молоком, ложка сахара! — бухтит рядом какая-то дамочка. Недовольная. Брови домиком. Поворачиваюсь. — Очередь видишь? Стоишь и ждёшь. Смотрю в упор. Она — в дверь. Сдулась. — Тоша, — шепчет Юлик, касаясь плеча. Легонько. Тепло. И меня будто отпускает. — Извини… кажется, мне пора. Распугаю тебе всех клиентов. — Пока, Тоша. До вечера? — До вечера. Вываливаюсь на улицу. Пацаны стоят под козырьком, курят. Лёха, как всегда, молча. Гоха — с сигой в зубах, лыбится. Саныч гонит волну: — О! Наш официант! Ну шо, все чаевые Юльке в трусы засунул? — Да он, походу, сам туда залез, — орёт Гоха и фыркает. — Шо, второй раунд будет? — подкидывает Саныч. — Мы тебя не держим, можешь опять туда пиздовать. Только в фартуке выйди, чтоб по стилю было. Я кидаю на него взгляд. Ничего не говорю. Просто иду мимо. Спокойно. Гоха чуть сбивается с ритма, кашляет. Саныч ещё что-то бубнит, но глохнет. — Ты чё, обиделся, шо ли? — догоняет меня голос. Уже не такой уверенный, - бля, Тох, ну лан тебе, педальные шутки получились...да. — Да не, всё нормально, — бросаю через плечо. — Пошли. Дождь кончился. Они переглядываются. Лёха идёт рядом, молча. Я не смотрю назад. В груди глухо гудит. Но не боль — будто мотор завёлся. До вечера… до вечера, Юль.