Баба Рая - норм такая...

Стою перед дверью Юлика. Смотрю на неё, как будто передо мной не фанера с глазком, а ворота — то ли в рай, то ли в пекло. Честно? Хуй знает, что страшнее. Футболка в руках. Его. Тереблю её пальцами, как больной — край бинта. Руки мокрые, ладони липнут. Спокойно, Тох. Зайдёшь, отдашь футболку, скажешь «спасибо за кофе» — и пойдёшь. Нормально. Просто. Ну да, щас. Нихуя я не пойду. Юлик это знает. И я знаю… И чо мы делать будем? Криво улыбаюсь — сам себе, своим мыслям, как идиот. Тоха, блядь, ты ж не первый раз к бабе на «чай» заходишь. Но Юлик — не баба. И не «на чай». Упираюсь лбом в дверь. Она холодная, как башкой в бетон. Чо он ждёт? Он ж сам сказал — «зайдёшь?» Но это «зайдёшь» было не как у других. В нём было «если хочешь», а не «давай уже». Перед глазами встаёт он. На кухне. В коротких шортах. Босой. Волос чуть липнет к лбу. Говорит мягко, просто — зайдёшь? Но голос уже другой. Не как раньше. Взрослее. Тише. Как будто знает, чем это всё может закончиться. Меня передёргивает. Уши горят. А если нет? Если он не хочет без слов, без чувств? Он же тому поцу так и сказал — не торопиться. И в итоге разбежались. Пиздец. Каша в башке, сердце как ком. Всё в пизду это всё.Будь что будет. Стучи, не ссы. Стучу. Один раз. Потом ещё. Жду. Сердце уже в горле. Ща. Откроет. Что сказать? «Юлик…» Почти шепчу вслух, губы уже шевелятся сами. Дверь щёлкает. Сердце пропускает удар… — Ю… — Ой, Антоша! — Баба Рая. В халате, с распущенными седыми волосами и в домашних тапках на меху — улыбается тепло, глаза радостные. Я каменею. — Ну, заходи, заходи, чего ж ты на пороге как неродной. Промок же, наверное, совсем. С дождём вас тут, бедненьких… Такая духота была и тут прорвало… — А… Юлик… — сиплю. — А он у себя, в комнате. Сейчас крикну. Она чуть отворачивается вглубь квартиры. — Вы такие молодцы, — говорит в пол оборота, — Он мне столько хорошего про тебя рассказывал. И про мальчиков твоих… Такие вы у него дружные! Горло перехватывает. Мои «Юлик… привет…» — проваливаются, как в канализацию. Я просто стою. С футболкой в руках. Как школьник с дневником и двойкой. — Чего застыл? Проходи, Антош. Не стесняйся, свой же. Я киваю, не зная, куда смотреть. Прохожу. За спиной — тёплый, домашний запах. Хлеба. Сухих трав. Ноги будто ватные. Весь воздух сдуло. Будто готовился прыгнуть — а лестница под ногами качнулась. И где-то там, за дверью, — он. Юлик. А я — пока здесь. На паузе. — Да… ага, — отмираю. — Здрасьте, баб Рая… Я это… к Юлику. Слова застревают в горле, как будто я не здороваюсь, а исповедуюсь. Стараюсь не смотреть ей в глаза — слишком уж они добрые, понимающие… А под такими, блядь, чувствуешь себя не другом семьи, а каким-то совратителем школьников. — Да, конечно, конечно, — машет рукой, будто я опоздал на пирог. — Юлик так ждал тебя. Набегался тут… Ждал. Меня. Сглатываю ком. А баба Рая тем временем спокойно и нежно продолжает добивать меня с улыбкой: — Только в ванну недавно забежал. Сейчас, наверное, одевается… Тепло, как будто говорит про своего сыночка, а не парня, который у меня в голове в коротких шортах и с голосом «зайдёшь?..» Я дёргаюсь. Рука уже почти на ручке его двери — и тут же отдёргиваю, как от кипятка. — Я подожду, — выдыхаю. Тихо. В сторону. Смотрю на дверь, как на личного, живого, пиздец какого недосягаемого врага. Она не отвечает. Она просто есть. А я стою в коридоре. С футболкой в руках. С сердцем, которое только что почти прыгнуло в объятия, а теперь стучит как школьник в чужую дверь. — Открывай, Тох… — шепчу самому себе, — оделся уже, бля… Ну не баба ж он, чтобы там краситься и шмотки по цвету подбирать. Тянусь к ручке. Мысль, как пуля: «А вдруг голый?» Пиздец. Голова будто в кипятке. Ладони мокрые. — Да открывай уже! — почти шиплю. Выхожу из себя, сам на себя. И тут — дверь распахивается сама. Рывком. Из-за неё — Юлик. Мокрые волосы, полотенце на голове. Сушит. Идёт быстро, вслепую. — Ба, кто та… — начинает, и тут же — врезается в меня. Лбом — прямо в грудь. Я… просто перестаю дышать. Он резко отскакивает. Полотенце с руки падает на пол. Юлик застыл. Лицо вспыхнуло — от груди до ушей. Глаза — в упор на меня. Мокрые волосы прилипли к лбу. На щеке — капля. Он моргает. — Ты… пришёл, — выдыхает. Не вопрос, не удивление. Просто… констатация. Я не знаю, чё делать с руками. Стою, как дерево. Футболка скомкана. Взгляд — то на него, то в пол. — Ага… Я… — И тут баба Рая, откуда-то из кухни: — Ой, мальчики, я вам не мешаю? Всё, всё, ухожу-ухожу, только полотенце не забудьте, а то продует. Она, как тень, уходит, дверь за ней прикрывается. Мы остаёмся вдвоём. Молчание такое, будто кто-то звук выкрутил до нуля. Я подбираю полотенце. Молча. Протягиваю ему. Он берёт. Пальцы касаются моих. И снова, блядь, ток. — Извини, — Юлик шепчет. — Я не глянул, кто. Думал, бабушка… — Да нормально. Я… ж не хрустальный, не развалился. Слышу себя со стороны — и сам себе не верю. Сухо. Горло свело. Сердце колотит. Он кивает. В глаза не смотрит. — Заходи. Я быстро. Просто волосы… Я ж не знал, что ты сразу… Проходит в комнату. Оставляет дверь открытой. Значит — можно. Я захожу. Сажусь на край дивана. Он у зеркала. Спиной ко мне. Вытирает волосы. Спокойно. Молча. Но плечи его чуть дрожат — не от холода. В комнате тепло. И тихо. И немного пахнет черникой — может, чай, может, его шампунь. Я гляжу на пол, потом — на Юлика. Он поворачивается. — Чай будешь? Или так, посидим? — Просто посидим. Он кивает. Подходит. Садится рядом. Невплотную. Но близко. — Вот твоя майка, кстати — говорит, кивая на стул. Она аккуратно сложена. Чистая. Пахнет… не мной… — Ага. Смотрю мимо неё. Не за ней же пришёл. Стучу ногтем по быльцу дивана. Постукиваю, будто вызваниваю хоть одну нормальную мысль. Хоть что-то приличное сказать бы, блядь. Пусто. Сточная канава, а не башка. — У тебя тут… норм так. Миленько. Блядь. Миленько, Тох? Ты это серьёзно сейчас? Миленько, нахуй?! Мысленно завываю. Грызу себе ухо изнутри. Юлик не реагирует. Улыбается чуть-чуть. Как будто понимает. Как будто даже благодарен за это сраное «миленько». Обвожу взглядом комнату. Едва обжитая. Чисто. Спокойно. Мало вещей. Видно, что недавно тут. Пространство только-только начинает обрастать им. Какие-то мелочи: блокнот с загнутым краем, стакан с кистями, кепка с логотипом «XXXholic». Кошусь на кровать. Постельное — чёрное в серую полоску… с розовыми сердечками. И такие же ядовито-розовые подушки. Юлька. Блядь. Тебя бы на район с этой хуйнёй. Угол глаза цепляет ноутбук. Открыт. На экране фотка. Юлик — посередине. Слева — пацан, в радужной косухе. Справа — девчонка, с кольцом в носу. Все — как он. Расписные. Лёгкие. Счастливые. Улыбается. Друзья? Со столицы? Те, кто свои? Кто не спрашивает, кто ты? и почему сидишь так близко? Кто не орёт «пидор» через улицу? А если он захочет к ним? Обратно? Где его — знают. Где он — просто «Юлик», а не «вот тот, с Тохой». Делаю вдох. Смотрю на него. — Друзья твои? Голос хриплый. Как будто что-то мелкое застряло в горле. — А… да. Юпитер и Клео, — улыбается. Спокойно так. Смотрит, как я кривлю губы. — Кто из них, бля, Юпитер? — закатываю глаза. Юпитер, блядь… Мысленно охуеваю. Как тебя вообще, Тоха, угораздило… Ты с района. Он — как с другой планеты. А сидим, блядь, вот так. На его диване. Пальцы почти соприкасаются. — Тот, который парень, — хмыкает Юлик. — Юпитер, ёпта… Родаки его, наверное, ненавидят, раз так обозвали. — На самом деле он Юра. Просто не любит. — Да нормальное имя, Юра. Куда нормальнее этого… погоняла пидорского, — вырывается. Замираю. Сука. Юлик — не дёрнулся. Вообще. Только плечо чуть повело. Но не в обиде. Ни слова. Просто слушает. — Он норм. На Лёху чуть похож. Молчаливый, немного тихий. Но за своих горой. — Лёху? — хохотнул. — Ты ему не говори, что с Юпитером его сравнил. В ёбало получишь. Юлик тихо смеётся. И меня отпускает. Впервые за вечер. Как будто воздух посвежел. — Давно с ним знакомы? — спрашивает вдруг Юлик. — С Лёхой? — Ага. — Да с детства. Из соседнего падика. В песке вместе хуи лепили. Юлик фыркает. — Я бы тоже хотел… — Хуи лепить? — выдаю невпопад. Он смеётся. Настояще. — Нет, ну… — он смущённо улыбается. — Типа… иметь такого, кого с детства знаешь. С кем можно всё. — Ну, да. Доверить всё… ага, — криво улыбаюсь. Слишком криво. Почти горько. — Это здорово — когда такой человек есть, — говорит, будто не слышит иронии. — А у тебя не было? Юпитер не твой боевой? — Не… Мы пару лет всего. Познакомились на тематике. До этого — ну, знакомые были, но чтоб прям друзья — не. А в детстве… Я постоянно болел. Мать одна тянула, пылинки сдувала. Во втором классе на домашнее перевела. Ну а там… какие друзья? Я слушаю. Молча. А он будто сам не ожидал, что выговаривается. — Мда… У меня наоборот. Температура под сорок — таблетку в зубы и пиздуй в школу. А там — если хернёй маешься — вломят. Мир суровых обнимашек, бля. — Жестковато… — Тихо. Осторожно. Словно боится задеть. — Та норм. Так и надо. Чтобы мужик вырос, а не… — осекаюсь. Ну да. Вот оно. Сбой программы. — Всё нормально, — бубню. — Не всё ж плохо. Как у всех. Разве что бесило — когда мать сеструху на меня вешала. Впахивает, а я с Танюхой уроки делай, вместо того чтоб во двор. — Здорово. Я бы хотел… Сестру. Или брата. — Та на. Могу свою отдать. Охуевшая уже с малых лет, — усмехаюсь. Юлик тихо: — Тош… — М? — Я не думал, что ты такой. — А? Какой, блядь? - вскидываюсь, смотрю на него. — Ну… такой. Что с младшей сидит. Уроки делает. Помогает. - смущённо отворачивается. — А чё ты думал? Что быдло с района — таким и рождается? - хотел в шутку, в получилось криво, надрывно. Болезненно. — Нет. Я так не думал. — Юль, не пизди. Я знаю, кто я. Себя в зеркало вижу. И тебе тоже надо понять. Запомнить. Я не Юпитер твой. И не стану им. Понял? Он молчит. Потом — тихо, почти шёпотом: — Да. Не Юпитер. Но ты мне таким и нравишься. Нравишься. Вот это слово. Как будто эхо по голове. Медленно, со звоном. Поворачиваю к нему голову. Резко. Как шарнир сломался. Он смотрит прямо. Без смущения. Без улыбки. Глаза не прячет. И у меня язык в бетон закатали. — Юль… Я… Ты… — блею, как школьница с валентинкой. Он улыбается. Тепло. Плавно. Спасительно. — Тоша, не надо. Я знаю. Не ломайся. Всё нормально. Он улыбается. А я завис. Да. Нормально. Гляжу вниз. Его рука рядом. Пальцы дрожат чуть-чуть. Я осторожно двигаю свою. Касаюсь мизинцем. Оба вздрагиваем. Как от тока, но не отходим. Выдыхаю. Накрываю его ладонь своей. Медленно. Как будто соглашаюсь жить. — Юль… Я здесь. Я не за майкой пришёл. А к тебе... Голос — с хрипотцой. Словно выдрал слова из горла. Но… лёгкость такая, как будто броню снял. Он улыбается. И не убирает руку. В комнате всё ещё тихо, но это уже не та неловкая тишина, от которой хочется выбежать в окно. Это — та, в которой слышно, как бьётся сердце. Мое и его. Примечание Искренне, надеюсь, что никто не ждал, что Тоха заявится к Юльке с джентльменским набором: гандоны, бутылка пива и веганская шавуха (если такая есть хах) Это зайдёшь - не про кекс) По мнению автора. К такому не готов ни Тоха, ни Юлик. А я максимально стремлюсь сохранить характеры. И сделать путь Тохи плавным и реалистичным. Не верю я, что пацан с района. Пусть и после того как зажал в падике, придёт к нему на потра...ушки ^.^ Чтож а кто ждал. Нуу, запасайтесь капучино, с рыбкой и ждите дальше) ❤️!!!