Притворство

Просыпаться дома последние два дня исцеляло Гермиону так, как она и не подозревала, что ей это жизненно необходимо. Когда она выбирала университет в полудне пути от дома, она и представить не могла, как сильно будет скучать. Утешать себя мыслями, что это временно, было недостаточно в те дни, когда всё наваливалось слишком сильно. Эта ноющая тоска по теплу и привела её к тому, что она спала не просто с профессором, а с женатым профессором. Его серо-голубые глаза, мягкие и заботливые, напоминали ей о доме. Наконец-то кто-то её слушал и не отключался мыслями, стоило ей заговорить. Его мягкие улыбки на гладких губах скользили по ней — Стук в дверь прервал её блуждающие мысли. — Гермиона, ты готова? Том пришёл. — Всё, — сказала она, застёгивая последнюю сумку. Они собирались провести неделю на курорте. Гермиона поправила лямки двух дорожных сумок, набитых одеждой и необходимыми вещами. Вздохнув, она открыла дверь отцу, который был в таком же виде — с сумками, только вдвое больше, ведь он тащил ещё и мамины. Вместе они неловко зашагали вниз по лестнице. — Все готовы, любимые? — спросила мать, держа дверь открытой, пока они проходили. Отец громко провозгласил: — Грейнджеры отправляются! — отчего обе женщины сморщились от громкости. — Давайте помогу, — сказал ровный голос. Гермиона вздрогнула — не ожидала, что он окажется так близко. Но боль от лямок, врезавшихся в плечи, мгновенно исчезла, потому что Том без усилий забрал обе сумки. — Пугливая, как маленькое животное, — добавил он, погружая её вещи в багажник элегантной тёмно-серой машины. — Спасибо, но вы можете положить их в машину родителей — — Никак нельзя, малышка, — сказал отец, обнимая её за плечи. — Твоя мать, как обычно, набрала лишнего, так что места нет. Не только для твоего багажа, но и для тебя самой. — Прости? — Том любезно согласился взять тебя с собой. — Но, папа, я его даже не знаю! — Том хороший человек, Гермиона… — Тогда ты с ним поезжай. Кстати, разве не противозаконно заводить какие-либо связи с пациентом? Тут явно закон нарушается. — Гермиона, — строго сказала мать. — Успокойся. Ты груба. Том был исключительно добр, а мы с отцом давно его знаем. Ты проявляешь неуважение не только к нему, но и к нам, своим родителям. — Ладно, если я умру, не забудьте, что это была ваша вина. Она открыла дверь машины и громко захлопнула её за собой, села внутрь, скрестив руки. Она чувствовала себя ребёнком, который устраивает истерику, но они просили от неё слишком многого. Она услышала, как захлопнулись двери машины родителей, а затем — гораздо ближе — ещё одна. При следующем вдохе в нос ударил мускусный аромат. Не резкий — с оттенком цитруса и специй. Вполне приятный. — Обещаю не убивать тебя, — сказал он с глубокой ухмылкой, и на щеке у него обозначились линии от многолетних улыбок, наверняка снисходительных. — Уверена, жертвы никогда не слышат этих слов перед тем, как их потрошат, а внутренности с чавканьем падают на асфальт. — Не переживай, — сказал он и положил руку на её сиденье, обернувшись назад, чтобы выехать с подъездной дорожки. Его большой палец слегка коснулся её плеча, и взгляд Гермионы скользнул вниз по его руке и обратно к лицу. У него были длинные тёмные ресницы. Несправедливо. Он взглянул на неё и добавил: — Это не в моём стиле — слишком много убирать потом. — Что? — прохрипела она, чувствуя, как в горле встал ком. — Я шучу. Пытаюсь разрядить обстановку. Ты выглядишь очень напряжённой. — Я тебя не знаю. — У нас есть четыре часа, чтобы я смог тебя успокоить. И, между прочим, я тебя тоже не знаю. Ты легко могла бы спрятать кинжал под пальто и воткнуть мне в сердце, пока я слежу за дорогой. — Глупости. По горлу резануть легче и быстрее. — Ты мелкая, спорю, твои руки даже не дотянутся — Гермиона наклонилась, имитируя нож в руке, и быстрым движением провела «лезвием» по его горлу, останавливая большой палец на его пульсе. Она почувствовала, как ровно он бьётся. — Ты мёртв, Том. Он посмотрел на неё, а она улыбнулась этой глупой перепалке. Его взгляд был непроницаемым, серьёзным и почти грозовым, но смягчился лёгкой ухмылкой. — И ты тоже, — сказал он, и она сузила глаза, вдруг почувствовав его сжатый кулак у себя на животе. — Это не смертельная рана. Я выживу, — упрямо ответила она. — Правда? Ты, скорее всего, истечёшь кровью, прежде чем сможешь позвать на помощь — ведь ты убила водителя. Но я, если что, весьма компетентен, — сказал он и чуть опустил кулак ниже. Её тело застыло. — Укол вот сюда, — он надавил на это место, его пальцы мягко вжались в её кожу, — заденет диафрагмальный нерв, и ты перестанешь дышать. Достаточно эффектная смерть для тебя? У Гермионы по спине пробежал холодок от его слов и от того, как его зрачки чуть расширились. Она приоткрыла губы, и его взгляд тут же проследил за этим движением — Громкий сигнал машины позади разрушил напряжённость. Том отстранился и положил руки на руль. И они тронулись. Через тридцать минут молчания Гермиона всё же решилась задать вопрос, который давно вертелся у неё в голове. — Зачем ты пригласил нас на курорт? — Твой отец рассказывал мне, что в молодости любил кататься на лыжах, но после твоего рождения и работы психологом у твоих родителей не было времени наслаждаться жизнью. А у меня как раз есть собственный курорт, и твой отец всегда был добр ко мне. Я посчитал, что это будет правильно — сделать такой жест. — Я этого не знала, — пробормотала она. — Почему они не брали меня с собой? Я ведь не была трудным ребёнком. Он рассмеялся, и она сузила глаза. — Я не была! — Ладно, — сказал он всё ещё с улыбкой. — О, ты что-то знаешь, чего не знаю я? Ну, давай рассказывай. — Знаешь, есть такая штука — врачебная тайна. Было бы незаконно — — Это работает только в обратную сторону, и раз уж вы «дружки», не вижу причины, почему ты не можешь мне рассказать. Папа говорит обо мне с тобой? Гермиона посмотрела на него так, что стало ясно — она не отстанет. — Говорит. Не о чём-то плохом, если что. Он просто беспокоится о тебе. — О чём беспокоится? — Говорит, что ты слишком разборчива, когда дело доходит до партнёра. Боится, что никто не сможет соответствовать твоим стандартам. Он считает, что ты заслуживаешь лучшего, но не стоит из-за мелочей отталкивать людей. Гермиона фыркнула. — И как это связано с тем, что я была трудным ребёнком? — Ричард рассказал, что однажды взял тебя кататься на лыжах, и всё прошло ужасно. Ты ныла, что слишком холодно, слишком много людей, слишком много одежды надо надевать. Он решил, что ты это ненавидишь, и больше не стал тебя заставлять. — Я была ребёнком! Мне ещё не нравилось ездить к тёте, которая возомнила себя гадалкой, но угадай, чей дом мы навещали регулярно? — Ну, он надеется, что теперь тебе понравится. С «слишком холодно» я помочь не могу, а вот насчёт «слишком много людей» — на этой неделе будем только мы. — А «слишком много одежды»? — сказала она вяло, глядя в окно, пока он выезжал на шоссе. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил: — Думаю, моё решение этой проблемы было бы неуместно для дочери друга… к сожалению. — Она резко повернулась к нему, но он выглядел спокойно, глаза были устремлены на дорогу, будто ничего не сказал. Это ничего не значило, но мысль о том, что он чуть ли не флиртует с ней, заставила её щёки вспыхнуть. Он немного странный? Да. Хотелось ли ей узнать о нём больше? Возможно. Впереди у неё было ещё три часа, чтобы это выяснить. — Расскажи мне что-нибудь о себе. И пусть это будет что-то личное, раз уж мой отец, видимо, не затыкается про меня. — Хмм, ты поверишь, если я скажу, что на самом деле я убийца? — сказал он с лукавой ухмылкой. — Я серьёзно. — Ну, я вполне мог бы быть им. Вот почему я хожу к твоему отцу. — Видя её озадаченный взгляд, он продолжил. Том рассказал, что он коллекционер антиквариата и даже устраивает балы, чтобы демонстрировать свои коллекции. Во время одного из таких балов пришла женщина, на которой было фамильное украшение — золотой медальон. Он обвинил её в краже реликвии его семьи, что вылилось в бурную ссору. К сожалению, прозвучали угрозы, и пришлось вызвать охрану, чтобы её вывели. Но через несколько дней её нашли мёртвой. Так как Том при всех поссорился с ней, он стал подозреваемым, и его адвокат посоветовал ему пройти обследование у психолога, чтобы доказать, что он не тот человек, который убил бы кого-то из-за пустяка вроде медальона. — Настоящего убийцу так и не нашли? — Очевидно, нет. Раз уж я всё ещё хожу на сеансы к твоему отцу. — Были ещё подозреваемые? — Только одна. Её горничная. И учитывая, что её отравили из чашки, к которой только горничная имела доступ, я не понимаю, почему дело ещё не закрыли. — Откуда ты это знаешь? Он бросил на неё взгляд, не поворачивая головы, и ответил: — Эта женщина была болтливой; она на том балу растрезвонила про этот медальон и про то, что его используют только по особым случаям и кто к нему имеет доступ. — Понимаю. Коллекционер искусства и писатель — ты, похоже, человек с множеством лиц, — сказала она, заметив, как у него напряглась челюсть перед тем, как он ответил. — Твоя очередь. — Что? Нет. Мы квиты. — Ну же, нам ещё долго ехать. Она задумалась, что бы ему рассказать. Захочет ли он услышать про её роман с профессором? Нет! Ей и самой не хотелось об этом говорить. Что-то безобидное. — Когда мне было шесть, я создала организацию под названием С.В.Д.Ч. — Свдч? — переспросил он, озадаченно. — «Сообщество Во Имя Дождевых Червяков», — поправила она. — И от кого же эти грязные создания нуждались в защите? — сказал он с развесёлым видом. — От отвратительных мальчишек в моём классе, которые наверняка их ели, — сказала она с гримасой. Он рассмеялся, и от этого глубокого звука у неё в животе всё затрепетало. — Твоя очередь. И пусть это будет что-то из детства и стыдное. — Не думаю, что я когда-либо придумывал такие унизительные аббревиатуры, но я увлекался анаграммами своего имени, когда был ребёнком, потому что ненавидел его. — И? — И что? — Давай, расскажи, что придумал. — Нет, спасибо, — ответил он. Она рассмеялась и потянулась к бардачку. К её удивлению, там нашлось то, что ей было нужно — ручка и блокнот. — Том…, какая у тебя там остальная часть имени? Я сама этим займусь, раз уж у нас есть время. — Нет. Она закатила глаза и достала телефон, чтобы найти книгу, которую он написал. — Том Марволо Реддл, — проговорила она вслух, записывая имя в блокнот. Пока она писала, он попросил ещё одну историю о ней. — Когда мне было десять, я поехала в летний лагерь. У нас был ночной отбой, но я его нарушила, потому что не могла оторваться от книги. На следующий день меня наказали, потому что одна девчонка — Мариэтта Эджкомб, — она произнесла имя с явной ненавистью, — настучала на меня. Так вот, той же ночью, вместо того чтобы тихо читать, я написала ей на лбу «ЯБЕДА» несмываемым маркером. Она проходила с этим словом на жирном лбу до конца смены, — сказала она с гордой улыбкой. Её мысли наполовину витали в воспоминаниях о заплаканном лице Мариэтты, наполовину складывали анаграммы из имени Тома. — Какая мстительная девочка, — пробормотал он. Потом положил длинный тонкий палец на блокнот, прижав его, чтобы получше рассмотреть. — Эй! — взвизгнула она, когда его вмешательство испортило её аккуратные записи жирной линией. — Могу тебя уверить, что «дилдо» не входило в состав моего имени. Зачем ты написала шесть разных вариантов с этим словом? — Это первое слово, которое пришло мне в голову, когда я посмотрела на твоё имя. — В этом нет необходимости. — Гермиона заметила, как он нахмурился, глядя на дорогу. — Реддл, только не говори мне, что ты из тех мужчин, которые против игрушек. Боишься неживой конкуренции? Он тихо фыркнул: — Я имел в виду — в анаграмме, хотя забавно, куда тебя занесло. — Ну всё, твоя очередь, — сказала она, стараясь сменить тему. — Когда я был мальчиком, я жил в приюте. Там был один мальчишка, Билли Стаббс — ужасное создание. Пользовался своей силой и толкал меня при каждом удобном случае. У него был пушистый кролик, которого он обожал… — Гермиона заметила, как его руки сжали руль сильнее. — Я был худым, всё кости да коленки. Побить его я бы не смог, так что нужно было что-то придумать, чтобы его остановить. — Том посмотрел на неё, будто ища что-то в её взгляде. Она машинально наклонилась ближе, словно он собирался шепнуть что-то по секрету. — Однажды утром Билли проснулся, а вся подушка была в шерсти, а у щеки — окровавленная кроличья лапка. Он взвизгнул, как настоящая свинья, и побежал жаловаться нашей смотрительнице, миссис Вул. Грызун выжил, но остался с огрызком вместо лапы — что символично, огрызок для Стаббса. Гермиона смотрела на него озадаченно. В этой истории что-то не сходилось. — Приют? Том посмотрел на неё с таким видом, будто хотел сказать: из всего рассказа ты зацепилась именно за это? — Это место для детей, которых бросили родители — — Я знаю, что это за место. Но ты был сиротой? Папа сказал, что этот горнолыжный курорт — семейный. — Так и есть. Жаль, но теперь твоя очередь рассказывать. Закатив глаза, она быстро придумала, что сказать, чтобы услышать остальное из его истории. Она постучала ручкой по блокноту там, где написала: Immortal Love Rodd. Его последняя история была довольно мрачной. Она решила поделиться одной из своих собственных тёмных проделок. Эта поездка превратилась в настоящее исповедальню. Гермиона прочистила горло, её ручка снова обвела имя, и она заговорила тихим голосом. — У меня была учительница, которая меня ненавидела. Придираться к чему угодно — это было её хобби. Отчитывала меня перед всеми за самые глупые вещи. И всегда с таким пассивным выражением на лице — будто ей это доставляло удовольствие. Это бесило меня. Я желала ей всего самого худшего. И однажды у меня появилась возможность исполнить своё желание. Она стояла у лестницы, приказывая всем ученикам расходиться по классам. В тот день в коридоре было особенно тесно, так что мне, такой маленькой, было легко затеряться в толпе и незаметно подойти ближе. Я толкнула её. Она драматично полетела вниз, кувыркаясь по ступеням, её конечности разлетались в разные стороны. Звук трещащих костей отдавался эхом по стенам. Когда она докатилась до низа, выглядела так, будто по ней прошлись дикие звери. — Гермиона подняла глаза на Тома, у которого одна тёмная бровь поднялась вверх. — Она выжила, — пожала она плечами. — Твоя очередь. Расскажи про то, что ты был сиротой. — Ладно, но потом я задам тебе прямой вопрос, — сказал он. Гермиона кивнула, не испугавшись того, что он может спросить. — Моя мать была из богатой семьи, но когда они узнали, что она забеременела от моего отца — которого они почему-то ненавидели, — они её выгнали. Вдобавок мой отец не захотел иметь с ней и со мной ничего общего. Приют оказался единственным местом, которое её приняло. Но роды оказались для неё слишком тяжёлыми — она умерла. Так я и оказался в приюте. Когда мне было шестнадцать, я разыскал свою семью — в ответ получил только презрение. Но, похоже, совесть их всё-таки мучила, обе стороны. Потому что, когда они умерли, всё наследство отошло мне. Курорт Гонтов со стороны матери и состояние Реддлов — со стороны отца. Гермиона присвистнула: — Везёт тебе, — сказала она, дописывая последний вариант. — Думаю, я угадала. Old Immortal Lover. Это единственный, который выглядит прилично. — Почти. — Правда? — Нет. Она толкнула его в плечо, словно они были старыми приятелями. Так ли это? Она рассказала ему то, чего не говорила никому. Разве не этим и занимаются друзья? — Расскажи мне о своём самом большом сожалении, — сказал он после пары секунд тишины. Сожаления? Гермиона всегда была собранным человеком. Да, она совершала мелкие глупости в детстве, но ничего такого, о чём жалела бы. «Пожалуйста, я никому не скажу…» — отозвался в голове сладкий голос. — Хммм, однажды, держись, это очень скандально, — сказала она и наклонилась через консоль, её губы коснулись его уха, и тихим шёпотом она произнесла: — Я сама себе обрезала чёлку. Молчание, а потом они оба рассмеялись в унисон. — Ужасающе, — сказал он своим бархатным голосом.