Притворство

Через несколько дней после ужина

— Грейнджер подписал? — спросил Эйвери, входя в кабинет Тома. Том поднял глаза от своего стола. — И тебе добрый день, Эдмунд. — Добрый день, Том, — быстро ответил он. — Хороший доктор подписал заключение? — Да. Похоже, я совершенно вменяем. — Он поднял тонкую папку и передал её. — По крайней мере, на бумаге, — сказал Эйвери, открывая папку и пробегая глазами документ. — Это всё, что мне нужно. Сегодня отправлю инспектору. Он засунул папку под мышку, налил себе выпить и опустился в кресло напротив Тома. Ухмылка появилась на его лице, когда он поднял стакан. Том приподнял бровь. — Есть новости? — Да, похоже, горничная официально взяла вину на себя. Сегодня утром присяжные признали её виновной. — Хорошие новости, значит. — Похоже, этот ублюдок всё-таки наложил на неё свои чары. Ты только что избежал обвинения в убийстве, Реддл. — Он поднял стакан в шутливом салюте. Том пожал плечами. — Мои родители были женаты, — сказал Долохов, потянув Эйвери за левое ухо, проходя мимо. — Какого чёрта! — Эйвери отмахнулся от его руки. — Ты не можешь войти в комнату, как нормальный человек? — Где в этом веселье? Тогда я бы не увидел твоё раскрасневшееся лицо, Эдмунд, — с ухмылкой сказал Долохов. Эйвери застонал. — Мы не друзья, не называй меня так. — Эдмунд, Долохов просто над тобой подшучивает. Если бы ты не реагировал, он бы тебя оставил в покое. — Он ненормальный. И вообще, зачем он здесь? …Том? Тишина. — Том? — Он провёл рукой по лицу. — Пожалуйста, скажи мне, что он здесь просто в гостях, потому что он одинокий придурок. — Он здесь просто в гостях, потому что он одинокий придурок, — повторил Том. Долохов плюхнулся в кресло рядом с Эйвери. — Слышал историю про Красную Шапочку? — Нет, и не хочу. Просто скажи, зачем ты здесь. Долохов проигнорировал его. — Она любила свою бабушку и часто её навещала. Однажды, возвращаясь домой, на неё напал гадкий волк. Сказал, что съест её, потому что любит вкус маленьких девочек. Эйвери посмотрел на Тома, который лишь забавлялся происходящим. Затем снова на Долохова. — Ты мне рассказываешь про Красную Шапочку? — Нет, я рассказываю историю про Красную Шапочку, — сказал Долохов, явно озадаченный. Эйвери вздохнул. — Ну, продолжай, чтобы я перестал слышать твой голос. — Красная Шапочка говорит волку: «Нет, нет, я не хочу, чтобы ты меня съел. Моя бабушка будет грустить». И убегает от него. Но волк бежит впереди неё и добирается до дома бабушки раньше, чем девочка… — А потом он съедает бабушку, и Красная Шапочка говорит: «О, какие у тебя большие зубы… чтобы лучше тебя съесть», и он её съедает, а дровосек слышит, разрезает волка и вытаскивает девочку и бабушку. Конец. Отличная история. Ты не пробовал читать в местной библиотеке? Детям бы понравилось, — сказал Эйвери, закатывая глаза. Долохов выглядел искренне обиженным, что ему не дали закончить рассказ. — Похоже, ты её слышал. — Теперь можешь сказать, зачем ты здесь? — Я только что сказал. Чтобы остановить волка от поедания маленьких девочек, — сказал Долохов, улыбаясь, словно это была их внутренняя шутка. — Он что, на каких-то таблетках, о которых я не знаю? — спросил Эйвери у Тома, ткнув большим пальцем в сторону Долохова. — Антонин, — голос Тома был спокойным, но его вес был далеко не таким. — Хватит с историями. Эйвери откашлялся. — Так, я предполагаю, с Грейнджер покончено. Хорошо, потому что мы не можем допустить, чтобы его дочь шныряла вокруг, утверждая, что ты воспользовался ею. — Вообще-то, — начал Том, вставая и обходя свой стол, чтобы опереться на него. — Я хотел бы продолжить сеансы с доктором. Я считаю, что они мне полезны. Эйвери моргнул. — Что? — Разве не логично продолжать сеансы? Исправлять моего внутреннего проблемного ребёнка. — Том небрежно махнул рукой, словно это не стоило волнений. Эйвери выпрямился. — Я согласен, но мы не можем позволить тебе трахать его дочь… — Почему? — быстро ответил Том. — Ты серьёзно? Он же не серьёзно, правда? — сказал Эйвери, глядя на Долохова. — Она очень красивая девушка, — признал Долохов. Том посмотрел на него. — Я имею в виду, она…? — Антонин замялся. Том приподнял бровь. — Она не в моём вкусе, но я понимаю, почему Тому она нравится. Том сосредоточился на Эйвери. — Я взрослый человек, Эдмунд, и буду делать, что хочу, а также трахать, кого хочу. Я ценю твой совет, но оставь его при себе, совет. Эйвери вздохнул, затем хлопнул себя по бёдрам, вставая. — Ну, я сказал, что хотел, и теперь уйду. Потому что у меня чувство, что вы двое просто испортите мне день, если я останусь дольше. Когда дверь за Эйвери закрылась, Том налил себе выпить. — Как наш гость? — Он поднёс стакан к губам, виски горчил на языке. Долохов не поднял глаз, продолжая чистить ногти. — Более стойкий, чем я думал. Всё спрашивает о девушке. Думает, ты собираешься сделать с ней что-то ужасное. — Правда? — Том поставил стакан и закатал рукава до локтей. — Тогда я должен успокоить его. Старые комнаты для прислуги всё ещё слегка пахли камнем и пылью. За заброшенной кухней скрытая дверь вела в прохладный воздух подвала. Внизу лестницы в кресле сидел сгорбленный человек. Верёвки впивались в его запястья; засохшая кровь осыпалась с его кожи. Левый глаз опух и закрылся, нос был сломан, губа рассечена. — Здравствуйте, профессор, — бодро сказал Том. Мужчина поднял взгляд. Только его правый глаз слегка приоткрылся. — Пришёл снова меня бить? Очень мужественно, избивать связанного. Том подтащил стул, его ножки заскрежетали по камню, и сел. — Признаю, это было с моей стороны грубо. — Где Гермиона? Челюсть Тома напряглась. — В последний раз, когда я её видел, она была совершенно измотана, моя сперма стекала по её бёдрам. — Я сказал тебе оставить её в покое. — Кто ты такой, чтобы указывать мне, что делать? К тому же, это она ко мне приставала. Ты знал об этом? Всегда была она. Похоже, её… не удовлетворяли. — И ты думаешь, что удовлетворил её? — Мужчина рассмеялся, затем скривился от боли. — Её, наверное, разрывает на части её парень. Вот что с Гермионой… — голос Римуса был низким, намеренным. — Она стонет и извивается, будто ты её бог… а потом уходит к другому мужчине. Ты не особенный, Реддл. Просто ещё один член для этой шлюхи… Кулак Тома врезался в его челюсть, резко откидывая голову в сторону. Свежая кровь брызнула на камень. Он ненавидел, что эти слова задели его. Неужели она действительно такая со всеми? И почему его это волнует? Точно. Потому что её жизнь принадлежит ему. Каждый её вдох — его заслуга. Мужчина сплюнул кровь, и лёгкий стук на полу показал, что он потерял зуб. Том посмотрел на свою руку, костяшки были отмечены его яростью. Он цокнул языком. Это было не в его стиле. Пачкать руки и портить их. Мужчина застонал, привлекая внимание Тома, и спросил: — Зачем я вообще здесь? Она меня не хочет. Это очевидно. — У меня есть психиатр, — сказал Том, откидываясь на спинку стула. Римус покачал головой от внезапной смены эмоций. — Он говорит, что у меня проблема с чувством собственности. Что-то связанное с моим сиротским воспитанием, из-за которого я хочу удерживать всё, что считаю своим. Римус молчал. — Видишь ли, профессор, — Том посмотрел в глаза мужчины, они были вызывающими, но в них читался страх. — Ты не только прикоснулся к тому, что принадлежит мне. — Том наклонился вперёд. — Ты намеревался это украсть. И это неудачно — для тебя. Но, к счастью, для меня, ты оставил прощальную записку своей милой жене. — Том встал и повернулся, чтобы уйти, остановился, затем посмотрел через плечо. — Не волнуйся, её лично доставят Нимфадоре. Ты можешь знать посыльного, ведь он привёз тебя сюда. Мужчина начал вырываться из верёвок. — Подожди! Нет! Оставь мою семью в покое! Ублюдок! Из-за этой шлюхи? Нет! Пожалуйста! Том не ответил. Его шаги вели его наверх, ровные, несмотря на эхо мольб Римуса. Когда он закрыл дверь, наступила тишина — и уверенность, что Гермиона принадлежит ему. Почти… Том потёр костяшки, почти разочарованный своим срывом. Но мысль всё ещё не отпускала… Каково это — забить человека до смерти? У него были другие планы для Римуса, но парень… Он тихо рассмеялся. Что в этой женщине заставляло его хотеть разорвать мужчину на части только потому, что они знали, каково это — быть внутри неё? Может, стоит поговорить об этом с хорошим доктором. Конечно, метафорически.