Очаг из стали и льда

Три дня в больнице Форкса тянулись как смола. Для Кэролайн, привыкшей к движению, к дороге, к контролю, это была пытка. Палата пахла антисептиком, тоской и ее собственной беспомощностью. Легкое сотрясение мозга – Карлайл Каллен был прав – оказалось коварной штукой. Голова раскалывалась от яркого света, тошнота накатывала волнами, а мир временами плыл перед глазами, заставляя крепче впиваться пальцами в край простыни. Нога, закованная в жесткий ортез после подтвержденного надрыва связок, горела тупой, ноющей болью. Бок и спина ныли при каждом движении, напоминая о силе удара. Но хуже всего была слабость. Не физическая – моральная. Ощущение сломанного механизма, выброшенного на свалку. Время текло медленно, измеряемое визитами медсестер, приносящих таблетки, еду и проверяющих разные показатели. Но именно эти визиты открыли Кэролайн любопытный спектакль. Половина медперсонала женского пола – от юных практиканток до опытных сестер – буквально таяла при появлении доктора Каллена. Глаза загорались, щеки розовели, голоса становились на тон выше и мягче. «Доктор Каллен, не подскажете…», «Доктор Каллен, можно вас на минуточку?», «Карлайл, вы просто чудо!». Они вились вокруг него, как мотыльки вокруг слишком яркого пламени. Но Карлайл Каллен был… непробиваем. Безукоризненно вежлив. Всегда. Улыбка – ровная, теплая, но не выходящая за рамки профессионального дружелюбия. Взгляд – внимательный, спокойный, но без намека на личный интерес. Ответы – точные, лаконичные, обезоруживающе корректные. Он держал дистанцию с таким врожденным, аристократическим тактом, что даже самые настойчивые поклонницы отступали, очарованные и слегка обескураженные. Профессионал до мозга костей, – констатировала про себя Кэролайн, наблюдая очередную сцену в палате. Холодный, как медицинские инструменты. Именно эта холодность Карлайла Каллена заставила Кэролайн мысленно вернуться к редким, мимолетным встречам в школе и на парковке. К его «детям». Эдварду, с его гипнотическим, тягостным взглядом на Беллу. Розали, чья ледяная красота резала глаза. Эммету, чья мощная фигура излучала неведомую силу. Джасперу, всегда стоящему чуть в стороне, словно улавливающему невидимые токи воздуха. Элис, маленькой и порывистой, будто волшебная фея. Воспоминания накладывались на образ доктора, создавая тревожный пазл. Бледность. Не просто светлокожесть – у всех в Форксе кожа бледная. У Калленов же она была абсолютной, фарфоровой, неестественной. Как у мраморных изваяний под музейным стеклом. Ни тени румянца, даже когда в классе было душно. Будто кровь в их жилах не пульсировала, а застыла. Или текла чем-то иным. Грация. Она вспоминала, как двигались Эдвард или Розали по школьному коридору. Не шли – скользили. Совершенно бесшумно. Каждый шаг, поворот головы – выверен, экономичен до предела. Как у больших кошек, выслеживающих добычу в документалках National Geographic. Плавность, лишенная малейшей суеты, человеческой неловкости. Красиво. Пугающе красиво. Хищники, – пронеслось в голове Кэролайн. Высшей лиги. Глаза. Золотистые. Всех оттенков меда и янтаря, но один спектр. У Карлайла – теплее, старого золота. У Эдварда – холоднее, с отливом стали. У Эммета – густые, как осенний клен. Но всегда – этот странный, нечеловеческий блеск. Ни у кого в Форксе, с его серыми, карими, голубыми глазами, такого не было. Как будто их выточили из редкого камня под одинаковым прессом. И последнее – холод. Она чувствовала его ауру в школе, в столовой, когда Каллены проходили мимо. Но окончательно убедилась здесь. Когда Карлайл брал ее запястье, чтобы проверить пульс. Его пальцы касались кожи. Ледяные. Не просто прохладные от больничного воздуха. А именно ледяные, как металл бампера пикапа холодной зимой. Она едва не дернулась. Он почувствовал? Его золотистый взгляд скользнул по ее лицу на долю секунды дольше обычного, но остался бесстрастно-профессиональным. Холодные руки доктора, – отметила она сухо, отводя руку под одеяло, когда он отпустил. Еще одна деталь в пазле, который не складывается в нормальную картину. «Приемные дети», – твердили в Форксе. «Удачно подобраны под одного странного отца», – саркастически подумала Кэролайн, глядя в опущенное жалюзи окно. Слишком удачно. Слишком много совпадений. Слишком… не от мира сего. Она закрыла глаза, пытаясь заглушить тупую боль в висках и навязчивый звон. Больница лечила тело. Но для Кэролайн Дуайер она стала местом, где трещали по швам старые, простые представления о мире. И этот новый, зыбкий мир пах не только антисептиком и болью, но и ледяной, необъяснимой тайной, исходившей от безупречного доктора Каллена и его столь же безупречной, странной семьи. Так, в один из первых дней Кэри задумалась. Больничный свет резал глаза даже сквозь прищур. Карлайл Каллен склонился над графиком на планшете, его профиль в свете лампы казался высеченным из мрамора. Кэролайн, пригвожденная к койке болью и ортезом на ноге, наблюдала за ним. Скука и раздражение от беспомощности смешивались в едкий коктейль. Ей не хватало информации. – Доктор Каллен, – ее голос прозвучал хрипло. Он поднял взгляд, золотистые глаза вопросительно встретились с ее зелеными. – У меня вопрос. Сугубо медицинский. – Слушаю, мисс Дуайер. – Вежливо, с легким намеком на профессиональный интерес. – Это… семейное? – Она сделала паузу для эффекта, глядя прямо на него. – Такая… эталонная внешность. Или в Форксе есть какой-то особый вирус? Красоты? Воздушно-капельный? Потому что если да, – она слабо махнула здоровой рукой в сторону коридора, где только что проплыла очередная замирающая при его виде медсестра, – то я явно в группе риска. Или уже заражена? Это объясняет мою… текущую немощь? Уголки идеальных губ Карлайла дрогнули. Быстрая, почти неуловимая улыбка, но наполненная теплом. В глазах мелькнуло что-то мягкое, удивленное. – Мисс Дуайер, – произнес он, и в его бархатном баритоне явственно прозвучала искренняя усмешка. – Физический и умственный покой – вот ваше основное лечение на ближайшие дни. Крайне необходимое. – Он слегка наклонил голову, и в этом жесте была странная, древняя грация. – Но за комплимент… весьма необычный – искренне благодарю. В день выписки Кэри ещё не пришла в себя. Она едва смогла уговорить отпустить ее домой, клятвенно обещая следовать всем предписаниям - лежать, отдыхать и пить таблетки. Голова гудела слабее, но ясность мыслей вернулась. Синяки нещадно ныли, и спасало только обезболивающее. Чарли задерживался на работе, но настоятельно попросил Кэри дождаться его, и никуда не убегать. На такое предположение девушка лишь невесело хмыкнула - она передвигалась лишь на костылях, а лучше всего было лежать. Жаль только что на одном боку. Кэролайн сидела на краю кровати, готовая к побегу. Дверь открылась – Карлайл, безупречный в белом халате, принес с собой запах свежести, мороза и кажется, антисептика. – Все готово к вашей выписке, мисс Дуайер. Осталось только подписать документы. Шериф будет через пятнадцать минут? – та согласно кивнула. Он осмотрел ее быстрым, оценивающим взглядом. – Вы хорошо держитесь. – Благодарю, – выдавила Кэролайн, сама она так не считала. Внешне спокойная и усталая внутри она была в отчаянии. Ведь смена клетки лишь формальность. Из дома Свонов она физически не сможет выйти ещё долгое время. И это пугало. Она кивнула на скромную больничную тумбочку, где стоял кофейник и два бумажных стаканчика. – В благодарность за сбор меня после встряски в кузове и терпение моих медицинских изысканий… Кофе? Чайник у медсестер одолжила. Настоящий, автомату до него далеко. Карлайл не думал ни секунды. Словно всегда знал ответ на такие предложения. – Это очень любезно. Спасибо. – Он взял предложенный стаканчик. Кэролайн налила себе, с наслаждением вдыхая горьковатый аромат. Первый глоток – почти обжигающий, живительный. Она посмотрела на Карлайла. Он держал стаканчик элегантно, как фужер, но не подносил ко рту. Смотрел куда-то за окно, на серое небо Форкса. – Не любите кофе, доктор? – спросила она невинно, делая еще один глоток. Проверка. – Признаться, больше предпочитаю чай, – ответил он гладко, обернувшись к ней. Улыбка – теплая маска. – Но запах… всегда приятен. Особенно в такое утро. – Он вдохнул аромат, поднеся стаканчик чуть ближе к лицу. Но губы так и не коснулись края. Они просидели молча еще несколько минут. Доктор попросил ее не заниматься учебой сразу, и посоветовал больше отдыхать. Разговор плавно перешел на тему дальнейшей учебы и университетов. Чарли должен был вот вот подъехать. Кэролайн допила свой кофе. Стаканчик Карлайла оставался полным. Пар перестал подниматься. Напиток остывал. – Шериф, кажется, уже здесь, – Карлайл вдруг поднялся. Нетронутый кофе был аккуратно отставлен на тумбочку. – Позвольте проводить? И еще раз – берегите себя. Связки восстанавливаются медленно. И сотрясение – не шутка. Он открыл дверь, пропуская ее. Кэролайн прошла, опираясь на костыль. На прощанье бросила взгляд на полный стаканчик. Холодные руки. Неестественная бледность. Золотые глаза. И кофе… который он не пьет. Пазл в ее голове щелкнул очередной деталью. Неуютной. Странной. Карлайл Каллен был безупречен. Слишком безупречен. И это было самое подозрительное во всей этой истории. Она молча проследовала к выходу, чувствуя его спокойный, внимательный взгляд у себя в спине. Пока Кэролайн наблюдали в больнице, дом Чарли казался больше, тише и холоднее, несмотря на вечный запах влажной сосны из-за двери и жар плиты. Белла ходила по комнатам, и каждый угол напоминал об отсутствии. На кухне – гулкая тишина вместо привычного методичного стука ножа или ровного шипения масла на сковороде. В гостиной – пустое кресло у окна, где Кэролайн обычно сидела с учебником или просто смотрела на дождь, ее спокойное присутствие создавало ощущение тихого, деловитого порядка, словно работающий часовой механизм. Теперь там лежал аккуратно сложенный плед – ее плед, убранный с необычной для нее небрежностью. В прихожей слишком аккуратно стояли только ботинки Чарли. Даже воздух казался другим, лишенным ее легкого запаха, кожи и чего-то неуловимого, строгого, домашнего. Белла включала свет в пустых комнатах чаще, чем нужно. Звук холодильника казался громче. Она ловила себя на мысли, что ждет четких, негромких шагов на лестнице или уверенному стуку входной двери – звукам, которые означали, что Кэролайн вернулась, принесла продукты, бесшумно выбросила мусор, занялась очередной важной для их общего быта задачей. Их совместная жизнь в этом доме длилась недолго, но успела обрести ритм, где Кэролайн была его движущей силой, согревающим сердцем. Теперь сердце билось где-то за стенами больницы, и дом замер в ожидании. В школе было не легче. Она стала центром притяжения тревожных взглядов и шепотов, вечных вопросов и пожеланий выздоровления. Сочувствие. Но одновременно она понимала, что это событие. Не важно, радостное или трагичное, страшное или воодушевляющее. Людям было что обсудить. Было о чем переживать. И это злило. Они видели не человека, а новость. – Белла! Как Кэролайн? – Джессика налетела первой, глаза. – Ох бедняжка. Подтвердили перелом? Она сможет вернуться в школу? – Белла, передай, что мы переживаем! – Майк выглядел искренне озабоченным, его обычный энтузиазм потух. – Когда ее выпишут? Она ведь не сможет играть в сезоне? Анжела просто протягивала листочки с конспектами по истории и биологии. Ее помощь позволяла Белле расслабленно выдохнуть. Свон станет послом Кэролайн Дуайер. Она будет ходить по кабинетам учителей перед уроками или после, собирая задания, конспекты, учебники. Ее рюкзак будет оттягивать плечи не только ее собственными книгами. Учителя будут говорить «Пусть сосредоточиться на выздоровлении!» «Наверное, уже требует задания вперед?» «Если что-то непонятно, обязательно сообщите!» И Белла с слабой улыбкой будет отвечать. – Почти. Уверяет всех, что не отстанет. Она... привыкла к домашнему обучению в дороге с Филом. Самоорганизация – ее конек. – Ее броня, – добавила мысленно. Броня, которую сейчас проверяют на прочность стены. Собранность Кэролайн стала ее легендой, щитом, который Белла инстинктивно будет выставлять перед окружающими. Она справится. Она не сломается. Скажет она это другим, пытаясь убедить в первую очередь себя. Потому что образ Кэролайн на тех носилках – бледной, с кровью на виске, с беззвучными слезами на каменном лице – будет преследовать ее. Они не были сестрами по крови. Не стали и близкими подругами за тот год в Финиксе – слишком разные, слишком занятые своими мирами. Но месяц здесь, в сыром Форксе, в этом маленьком доме Чарли... Они делили пространство, молчаливый завтрак, вечерние часы за учебой. Возникло что-то... привычное. Тихое доверие. Опора. И, когда этой опоры не станет, Белла ощутит, как шатается почва под ногами. Сейчас же, пока та в больнице, Свон ловила себя на мысли, что оставляет свет в коридоре на ночь – Кэролайн ненавидела темноту; что варит лишнюю порцию овсянки; что ждет услышать из кухни резкий стук гаечного ключа или тихое ругательство над сломавшейся застежкой. Скучаю. Признание, вырвавшееся из глубин, удивило ее своей силой. Не сестра. Не подруга. Но что-то важное. Что-то свое. И на фоне этой тихой тревоги за Кэролайн, как острый, ледяной шип, выделялось присутствие Эдварда Каллена. Вернее, его отсутствие. Он не подходил. Не спрашивал. Не бросал даже своих привычных нечитаемых взглядов. Он избегал ее. Тщательно. На биологии он сидел так, чтобы между ними было максимум пространства. В столовой Каллены занимали стол на другом конце зала. В коридорах, завидев ее, он сворачивал в первый же поворот или замедлял шаг, позволяя толпе разделить их. Но когда их взгляды случайно пересекались – а Белла ловила его взгляд нарочно, испытывая смесь обиды и любопытства – она видела не загадку, а гнев. Сдержанный, но яростный. Золотистые глаза, обычно такие глубокие, теперь напоминали полированный янтарь – твердый и непроницаемый. В них горело что-то, похожее на осуждение, на ярость, направленную... на нее? На ситуацию? На Тайлера? Непонятно. Почему он злится? Сначала помог, а теперь избегает?! – мысль крутилась в голове Беллы, пока она шла по пустынному после уроков коридору, прижимая к груди стопку книг для Кэролайн. Из-за аварии? Но почему на меня? Он спас ее от падения на льду, удержал от необдуманного рывка к пикапу... А теперь смотрел, как на прокаженную. Его семья вела себя нейтрально – Элис иногда бросала быстрый, нечитаемый взгляд, Джаспер казался погруженным в свои мысли, Розали – просто не замечала. Но Эдвард... Эдвард излучал холодную ярость. Это было так же неестественно, как и вся их семья, и добавляло еще один слой тревоги в ее и без того переполненную чашу. Она вышла из школы. Ледяной дождь хлестал в лицо. Белла крепче прижала книги. Завтра Кэролайн будет дома. А ледяной гнев золотых глаз Эдварда... Пусть остается его загадкой. Сейчас у нее не было сил ее решать. Только на то, чтобы держаться самой и передать Кэролайн ее книги – символ нормальности в рушащемся мире. В день выписки погода была все ещё холодна. Но жители Форкса уже привыкшие к погоде решили больше не попадать в аварии. Хруст гравия под колесами на подъездной дорожке к дому Свонов вырвал Беллу из тягучих размышлений. Она вышла в коридор. С улицы раздавались приглушенные голоса. Наконец, щелчок замка. Дверь открылась. Белла переживала. Ожидала что Кэри может вернуться сломанной? Или угрюмой? Замкнувшейся? Чарли отговорил ее приезжать в больницу. Ведь через три дня Кэри уже должна была вернуться к ним. Она и сама того хотела не меньше чем Белла. Наличие посетителей словно говорило, что она не в порядке. Любое напоминание о собственной хрупкости вызывало сложные чувства. И этого хотелось избегать. Сейчас же Кэролайн Дуайер, на костылях, с гримасой боли и усталости на лице появилась в проеме. Белла улыбнулась. Робко, но тепло. – Ужин к вашему возвращению, мэм. – Белла сделала короткий, почти армейский книксен. – Эксперименты сведены к минимуму, – Кэри улыбнулась. Шутливый поклон Беллы , запахи с кухни и теплый дом – то, что уже радовало больше стерильных стен больницы. Они прошли внутрь. Чарли занес сумку в комнату Кэри. И она ещё раз порадовалась, что живет на первом этаже. Не известно как бы ей было, живи она рядом с Беллой. Лестница с такими травмами тот ещё подвиг. Ужин решили провести в гостиной, где Кэри расположилась на диване, утонув в подушках. Фиолетово-желтая карта ушибов покрывала бок, спину, бедро. Живое напоминание удара. Врачи сказали, что ей несказанно повезло - ни одного перелома или трещины, но Кэри так не считала. Она не чувствовала себя везунчиком. – Как ты себя чувствуешь? – тихий вопрос Беллы словно опережает ее мысли. Поджимает губы, словно жалеет, что не успела себя остановить. – Почти сносно, – кривится Кэри. Ее волосы рассыпаны по подушке. И кажется могут зашевелиться от недовольства. – Врачи говорят постельный режим три недели. Потом будет ходить по дому. И потом минимально по городу. - Виновато косится на Кэри Чарли. Словно это его вина. Он действительно ведь взял ответственность за ещё одну девочку. И теперь корил себя, что не справился. Что подверг ее опасности. Конечно, такое могло случится с каждым. Чудо, что она запрыгнула в багажник, а не попыталась убежать или осталась на месте. А ведь могло быть… Чарли резко отвел взгляд от дочери, сжав вилку до побеления костяшек. Гнал эту мысль прочь. Но она возвращалась, приводя с собой ещё одну. Ещё более страшную. Что если бы там стояла Изабелла? Его неуклюжая девочка ни за что не смогла бы запрыгнуть. Она наверное безмолвно стояла бы, и не смогла бы отвести взгляд от несущегося на нее автомобиля… нет. Не думать об этом. – Пап? – Что? – судорожный вздох. – Прости, я не услышал тебя. – Я спросила, поедем ли мы с тобой в магазин на выходных, – смущено повторила Белла. – Пикап ведь в ремонте. – А, да конечно. – Чарли с трудом улыбнулся. – Не хороните нас, шеф. – мрачно произнесла Кэри. – Вы так смотрите на нас, словно уже составляете список гостей для церемонии. Чарли поражено крякнул и пробормотал что-то неразборчивое. Неловкая тишина напоминала об их первом совместном вечере. Только теперь мрачна и молчалива была Кэролайн. Белла решила избавится от неловкости. И принесла свой торт. – Совсем без экспериментов не обошлось, да? – Ну, это не Бурлящий Ручей, но нечто более классическое, – засмеялась Свон. В комнате потеплело. Еда была горячая и вкусная. Стейки и картошка действительно оказались совсем классическими. И главное сытными, что очень радовало. Больничная еда была совсем не тем, что хотелось есть каждый день. Возможно сочное мясо и ароматная картошка отвоевали у сотрясения передышку – один спокойный вечер. Тошнота отступила. Голод, накопившийся за три больничных дня, наконец дал о себе знать. Когда куски торта оказались на тарелках Кэри даже искренне заулыбалась. В креме между слоями коржей тут и там встречались орехи и M&M’s , Свон не смогла удержать свою тягу к экспериментам. Но это было вкусно. Крепкий душистый чай с мятой (ее неожиданное форкское пристрастие) и химическая броня обезболивающих образовали хрупкий союз. Бок притих, настроение поползло в сторону редкого благодушия. Кэролайн скептически приписывала заслуги химии, но чайный пар был приятным соучастником. – ..а Майк больше всего сокрушается , что ты не сможешь быть в его команде по волейболу. – Кэри растерянно слушала кто передавал ей пожелания выздоровления. – Ньютон? Его пригласишь? – неожиданно спросил Чарли. – Куда? – она нахмурилась. Чарли вдруг смутился. – куда, пап? Чего я не знаю? – Ну, весенние танцы же в марте. Ох, как жаль, что ты ещё не поправишься к этому времени, – обратился шериф уже к Кэри. Обе девушки были неприятно удивлены. Белла знала о собственной неуклюжести, и неумении танцевать. А Кэролайн совершенно не горела желанием выделять хоть кого-то из их друзей таким приглашением. Зато хотя бы стали понятны тоскливые взгляды Ньютона последнюю неделю. И колкие - Джессики. Видимо она хотела пригласить Майка, но считала нечестным переходить дорогу подруге. Кипела, но не могла ничего поделать. – Я не пойду на танцы, пап. – Но почему? Неужели нет достойных спутников? – расстроенно говорит Чарли. Вид у Беллы же настолько несчастный и растерянный, что Кэри решает ее спасти. – Решила объявить бойкот школьным мероприятиям? Или составить мне компанию? – усмехается. – Да! – воодушевление удивляет. – Кэри, я запрещаю тебе грустить, поэтому мы устроим ночь кино! – Мм, – Кэролайн замерла с чашкой у губ, ее зеленые глаза выражали чистое недоумение. Облагодетельствованная – это мягко сказано. – Раз так, и правда! Закажите пиццу, попкорн! Что грустить? – обрадовался Чарли. Беседа потекла дальше, к планам весеннего кинопросмотра. Шериф даже решил взять на этот вечер ночную смену, чтобы девочки могли не переживать что смотрят громко. Ему казалось это отличной идеей. Ведь так - Кэри не останется одна в тот вечер Планы бурлили, оттесняя мрак. Ведь теперь Белле предстояло ездить в школу одной. А Кэролайн... Кэролайн придется вынести новое испытание: покорить одиночество в тишине пустого дома, пока боль и ортез напоминали об ограничениях. Ночь не принесла облегчения. Пытаясь устроится на своей кровати, Кэролайн ворочалась, но каждое движение приносило боль. Стоило закрыть глаза, она снова и снова видела несущийся на нее фургон. Только в этих снах она не могла сдвинуться с места. А порой она видела Беллу. И не могла ей помочь. Фургон несся на нее. И врезался в пикап. Как будто со стороны. Взгляд скользил по парковке – натыкался на них. Каллены. Они выглядели отвратительными хищниками. С растрескавшейся, серой кожей. С черными, загнутыми когтями. Они облизывались, скаля острые клыки и на асфальт капала зловонная слюна, оставляя дымящиеся пятна. Если бы кто-то спросил ее, почему столь прекрасная семья отражается в ее снах так ужасно? Она бы не смогла ответить ничего кроме: опасно. Они выглядели опасными не смотря на свою правильность. Следующий сон был ещё более странным. Она оказалась в лесу. На тропинке, которая вела в резервацию. Она просто это знала. Вокруг было холодно. И страшно. Я должна быстрее дойти! Набатом стучало в голове. Как будто там будет спокойно. Там ее защитят. Почему? Но сон не позволил задуматься. Опасность стискивала горло. Не давала дышать. Не давала оглядеться. В глазах потемнело. Или это лес стал совсем ночным? Теперь была едва различима только тропа. Она побежала. Изо всех сил. Но чувствовала - догоняют. Тяжелое троекратное эхо шагов позади. И тут холод земли, колючие ветки под голыми ступнями. Но между деревьев стали мелькать силуэты. Они словно загоняли свою жертву. Нужно ещё быстрее. Дыхания не хватало. Вдали громыхнуло и полил дождь. Раскаты грома становились ещё ближе. Казалось природа пытается ее спрятать. Впереди показался просвет. Кэри только успела облегченно вдохнуть, вот она территория. Рывок в сторону, к просвету! Запнулась. Корень дерева. Шаг. Полет. Пронзительный волчий вой. Отчего защемило сердце. Но ей не дали упасть. Падение оборвали ледяные руки. И бархатный голос над ухом - «Горячая кровь всегда вкуснее.» Шею пронзает острая боль. Крик застревает в горле. – Вампиры! – Кэри резко садится на кровати и тут же взрыв боли в боку. Ладони к шее - цела. Это был сон. Всего лишь сон. Но слишком реальный, чтобы от него можно было отмахнуться. Каллены – вампиры. Эта мысль была единственной четкой в голове между сном и явью. В мешанине образов темного леса и ночной комнаты. Как такое возможно?! Это был следующий вопрос осветивший не сознание. Она уже не сомневалась. И знает ли об этом Белла? Она вспомнила как они обсуждали Эдварда и его похожесть на маньяка. Черт возьми. Как такое возможно?