Очаг из стали и льда

Белле даже почудился звон разбитого стекла. Воздух разрезал ледяной порыв, пахнущий хвоей, дождем. – Быстро. В машину. – Голос. Низкий, гладкий, как бархат, но с подспудным грохотом обвала. Команда. Белла вздрогнула, обернувшись. Эдвард. Он стоял в проеме, залитый тусклым светом витрины. Его обычно безупречные черты были искажены. Брови сведены, губы оскалены, обнажая слишком ровные, слишком белые зубы. Глаза… глаза были не золотыми. Они были черными, бездонными, как смоль, горящими холодным, немыслимым гневом. Сейчас он не походил на вечного подростка. Он был хищником. Абсолютным. Первобытным. Готовым разорвать жертву клыками, не задумываясь о литрах пролитой крови. Его взгляд пригвоздил продавца к месту. Белла рванулась, выдернула руку в момент, когда хватка продавца ослабла от неожиданности. Схватила пакет с книгами, валявшийся на полу. Ее пальцы вцепились в рукав его дорогой куртки. Запах дождя и чего-то невыразимо его – горьковатого, холодного – ударил в нос, вытесняя затхлость этого неприятного места. Он не двигался. Стоял, как изваяние гнева, направленного на напряженного человека. Воздух трещал. Казалось, Эдвард вот-вот сорвется. Бросится. – Пойдем, – выдохнула Белла, дергая его за рукав. Голос сорвался в шепот. Черт. Если он набросится… Продавец был гадом. Отвратительным. Но… Быть свидетельницей? Соучастницей? Мысль о вспоротой глотке, о крови на полу среди рассыпанных монет и книг… Нет. Не так. Не это. Она собрала весь воздух в легкие. Весь свой страх, всю беспомощность. И применила последнее оружие – актерский талант, рожденный годами неловкости. Голос ее задрожал, стал тонким, полным детской мольбы: – Пожалуйста… – прозвучал ее шепот, полный неподдельной дрожи. – Мне страшно… Пойдем отсюда… Пожалуйста… Это сработало. Как щелчок выключателя. Эдвард резко обернулся. Его темные, бездонные глаза уперлись в нее. Сканировали. Оценивали ее состояние – бледность, дрожь, страх в глазах. Он вдохнул воздух, будто выныривая из глубины. Ярость в его взгляде не исчезла, но сместилась, сфокусировалась на ней, на ее явном испуге. Защита. Первичнее всего. – Идем, – произнес он резко. Уже не команда. Констатация. Он шагнул к двери, отрезая ей путь назад к прилавку, и жестом велел следовать. – Сейчас же. Дверь магазина захлопнулась за ними, отрезая мир с запахом липкого страха и безнаказанности. Впереди был только холодный ночной воздух, мокрый асфальт и невысказанные вопросы, висевшие тяжелее форкских туч. Продавец облегченно выдохнул, когда дверь захлопнулась. Он не понимал, почему этот субтильный юноша вызвал в нем такой животный страх. От парня исходило что-то необъяснимо угрожающее, заставлявшее прижаться к стене и молить о пощаде. Продавец провел рукой по лицу и с удивлением обнаружил, что оно мокрое от пота. Серебристыц «Вольво» рванул вперед, едва Белла успела щелкнуть ремнем. Ускорение вдавило ее в кожаное сиденье. Городские огни поплыли за окном мутными полосами. Тишину в салоне взорвал его голос. Резкий. Бескомпромиссный. – Отвлеки меня! – приказал неожиданный спаситель. Без "пожалуйста". Без объяснений. Белла вздрогнула. Благодарность за спасение тут же наткнулась на стену раздражения. Такой тон – властный, как удар кнута – совершенно не нравился Свон. Ее пальцы сжали пакет с книгами. Даже страх в книжном, даже его вовремя подоспевшая помощь – не могли полностью убрать неприятное чувство в ответ на эту интонацию. Как будто она была обязана подчиняться. Как будто ее чувства и потрясение ничего не значили перед его внезапной яростью и теперь – его приказом. Серебристое «Вольво» мчалось по мокрому асфальту Порт-Анжелеса, резко сворачивая к знакомой пиццерии. Дождь заливал лобовое стекло, дворники метались, не успевая. Тишину в салоне снова разорвал Эдвард. Голос напряженный, сдавленный. – Почему ты пошла одна? – спросил он, не глядя на нее. Вопрос прозвучал не как забота. Как обвинение. – Осталась бы с подругами. Вместе безопаснее. Белла открыла рот. Слова благодарности – за спасение, за своевременное появление – вертелись на языке. Но его тон – этот властный, осуждающий тон – гасил их на корню. Желание сказать "спасибо" сморщилось и умерло, как нераспустившийся бутон. – Откуда ты знаешь? – вырвалось у нее вместо благодарности, резко и громче, чем планировалось. – Что я пошла одна? Что они ушли вперед? Эдвард резко замолчал. Его пальцы сжали руль так, что кожа на костяшках побелела. Молчание повисло густым, тяжелым облаком. Он не смотрел на нее. Не отвечал. Догадка ударила Беллу, как током. Острая. Неприятная. – Ты… – голос ее сорвался. – Ты что, следил за мной? Сердце заколотилось, бешено и гулко, заглушая шум мотора и дождя. Страх – холодный, липкий, знакомый по книжному – смешался с гневом. Гневом за нарушение границ, за эту немыслимую наглость. Розовое, щемящее чувство, что теплилось где-то глубоко после его появления, сжалось в комок и отползло в самый темный угол сознания. Его место заняли лед и огонь. – Останови машину. – Ее голос был низким, шипящим. Звучал чужим. Эдвард резко повернул голову. Его золотистые глаза широко распахнулись от искреннего шока. Он явно не ожидал такого тона. Такого приказа. Он замер, его взгляд прилип к ее лицу, вместо дороги. Но она не смотрела на него. Рука инстинктивно дернулась к коробке передач. – Тормози. Вампиру было странно услышать такой приказ – резкий, бескомпромиссный – от человека. От этой хрупкой, обычно неуклюжей девушки. Но та часть его, что цеплялась за тень джентльмена, за видимость человека, что ненавидела монстра в себе – заставила послушаться. Нога сама нажала на тормоз. Машина плавно остановилась у тротуара. Он смотрел, виновато, растерянно, как Белла плавным, текучим движением отстегнула ремень. Открыла дверь. Вышла. Даже не взглянула в его сторону. Ее фигура – прямая, собранная – скользнула к дверям пиццерии. Его шепот "Прости..." и "Белла, я..." – повисли в пустоте салона, срезанные хлопком дверцы пассажира и звоном колокольчика над входом в заведение. Хочешь быть монстром - будь им. Хочешь быть человеком – играй достойно. Холодная мысль, отточенная яростью. Кто бы мог подумать, что Изабелла Свон, эта вечно спотыкающаяся девчонка, в гневе обретет такую хищную грацию. Ее неуклюжесть исчезла. Словно испарилась. Появилась идеальная осанка, холодный блеск в глазах, каждое движение – точное, ничего лишнего. Она явно предпочитала держать врагов на расстоянии. Если бы они у нее были. А сейчас... сейчас враг сидел за рулем серебристого «Вольво», наблюдая, как она скрывается в теплом свете пиццерии, не оглянувшись ни разу. Когда Белла вошла, дверь за ней захлопнулась, отрезая холод и мокрый асфальт. Теплый воздух, запах сыра и чеснока, гул голосов. Джессика и Анжела сидели у дальнего столика, их тарелки были полупустыми. Они подняли головы, увидев ее. – Белла? – Джессика замерла с куском пиццы на полпути ко рту. – Что случилось? Ты выглядишь… – Она не нашла слова. Анжела молча отодвинула стул, ее взгляд был вопросительным и тревожным. Белла подошла к столу, пытаясь выровнять дыхание. Она не хотела рассказывать про Эдварда. – Продавец в книжном, – выдохнула она, садясь. Голос звучал ровнее, чем она ожидала. – Начал приставать. Я успела убежать до того, как стало хуже. – Она махнула рукой, отрезая возможные расспросы. – Голодна как волк. Закажу еще? И возьму с собой, поем в дороге. Джессика вскинулась: – Приставал?! Ох, Белла! Ужас! Надо было нам звонить! Или кричать! Мы бы… – Выбирай скорее, – мягко перебила Анжела, понимающе глядя на Беллу. – Мы почти закончили. Пиццу с грибами тебе, да? – Она уже встала, направляясь к стойке, чтобы поторопить заказ. Белла кивнула, благодаря. Пока та говорила с официантом, Джессика доедала пиццу, бормоча что-то негодующее про "уродов" и "мерзких старикашек". Белла молча сидела, смотря на кружку с водой. Ее руки под столом все еще слегка дрожали. Заказ принесли быстро. Дождь усиливался, и поездка началась в тягостной тишине. Белла смотрела в мокрое окно на проплывающие огни. Напряжение от встречи с Эдвардом и отвращение к продавцу висели в воздухе. – Не могу больше молчать! – внезапно выдохнула Джессика, приглушая радио. – Давайте о танцах. Тема "Голливуд" уже занята. Может, "Дикий Запад"? Или "Звездные войны"? Анжела, что думаешь? – На выпускной? - Анжела оживилась, – "Дикий Запад" – салуны, ковбои... А если что-то волшебное? "Страна чудес"? Или "Вокруг света" – флаги, костюмы… – О, "Вокруг света"! – Джессика оживилась. – Белла, твой вариант? Только не предлагай "Тихое место" – мы же не на экзаменах! Белла оторвалась от окна: – "Звездные войны" – но без моих кос, ладно? – улыбка тронула ее губы. Легкий смешок, одобрительный кивок Анжелы. Разговор плавно перетек к музыке и платьям. Шутки Джессики, спокойные реплики Анжелы, редкие замечания Беллы. Тяжесть в салоне постепенно рассеивалась, как туман за окнами, пока машина несла их обратно в Форкс. Дом Свонов стоял в уютной тишине. Машина Джессики скрылась в мокрой темноте. Белла вздохнула и поднялась на крыльцо. Домашний свет гостиной пробивался сквозь запотевшее стекло. Она вошла, оставив сумки с платьями в прихожей, стряхивая капли дождя. В гостиной Кэролайн, устроившись на диване с подушкой под спиной, оторвалась от учебника. Рядом лежали тетради и исписанные листы. Зеленые глаза скользнули по Белле, мгновенно считывая усталость и остаточное напряжение. – Вернулась, – констатировала Кэролайн. – Нашла все, что хотела? – Купила, – Белла кивнула, положив книги на диван. – Два. – Она не стала уточнять и тем более показывать. Сама мысль о том, что она добровольно приобрела два платья, казалась пока нереальной, странной. Кэролайн заметила ее сдержанность. Уголки ее губ чуть дрогнули в почти неуловимой улыбке. Без комментариев. – Ага. – Она кивнула на стопку исписанных листов на журнальном столике. – Я тут задания делала. Алгебра, биология. Если учителя спросят, почему я так быстро все сделала – скажи, травма головы творит чудеса. Белла взяла листы – аккуратно решенные задачи, конспекты. – Раздам на неделе, – легкая улыбка. С кухни вышел Чарли, вытирая руки о полотенце. – Доехали нормально? – Его взгляд упал на книги, корешок с аппетитной фотографией пасты. Чарли заметно оживился. – Кулинарные книги? – спросил он, подняв взгляд на дочь. – Хорошо. Очень хорошо. Приятно, что вы... э... не останавливаетесь. Готовить – дело полезное. Белла кивнула, пытаясь ответить на его искреннюю, чуть неуклюжую радость. – Да, пап. Посмотрим, что там... интересного. – Она собрала пакеты и тетради. – Я наверх. Разберу вещи и спать. Устала. – Ладно, – Чарли отступил в сторону. – Спокойной ночи. Кэролайн. – он вопросительно посмотрел в сторону Дуайер. – Спокойной, – буркнула Кэролайн, уже захлопывая учебник. Белла с удивлением заметила насколько привычными движениями Чарли помогает складывать учебники в стопку, и как аккуратно поддерживает Кэри, помогая той перебраться к себе. В их движениях почти не было неловкости, только молчаливая забота и благодарность. В фиолетовой комнате на втором этаже было слышно как дождь стучал по крыше ровным, убаюкивающим ритмом. Свон поставила книги на стол, тетради Кэролайн – рядом. Пакет с платьями без лишних мыслей засунула в дальний угол шкафа. Усталость навалилась тяжело и сразу. Быстрее переодеться. Лечь. Остальное – завтра. Однако вскоре тишину дома нарушил негромкий, но настойчивый стук в дверь. Чарли, дремавший перед телевизором, вздрогнул и потянулся к кобуре на спинке кресла – рефлекс шерифа. Кэролайн нахмурилась и стала медленно вставать, дурное предчувствие было сильнее усталости. Чарли открыл дверь. На пороге, под моросящим дождем, стоял Эдвард Каллен. Безупречный и бледный. В руках – стопка книг в прозрачном пакете. – Добрый вечер, шериф Свон, – голос Эдварда был ровным, вежливым, но в его позе читалась нехарактерная скованность. – Извините за беспокойство. Белла забыла эти книги в моей машине. Решил вернуть, чтобы не тревожить завтра в школе. – Он протянул пакет. Чарли удивленно вскинул брови, он точно знал, что его дочь ездила с девочками, но взял пакет, кивнув. Напряжение в его плечах ослабло, но лицо оставалось серьезным. Он уважал Карлайла Каллена и считал его семью надежной, интеллигентной. Однако вид этого парня на пороге его дома поздно вечером, явно интересующегося его дочерью… Отец есть отец. – Спасибо, Эдвард, – сказал Чарли, не приглашая войти. – Ценим. Но мог и завтра отдать в школе. Кэролайн, опираясь на костыль, появилась в дверном проеме своей комнаты. Ее зеленые глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Эдварду. – Какая трогательная забота о литературе, – прокомментировала она, скривив подобие улыбки. – Особенно под дождем. Надеюсь, страницы не размокли? Или ты просто проверял, вернулась ли Белла целой из Порт-Анжелеса? Город-то большой, страшный… Белла, читавшая на кровати, насторожилась. Тон Кэролайн был слишком едким даже для нее. Что-то не то. Она спустилась по лестнице как раз в тот момент, когда Эдвард готовился что-то ответить, все ещё стоя в дверях. Он лишь чуть сжал губы, его лицо оставалось мраморно-неподвижным. Его золотистые глаза на мгновение встретились со взглядом Беллы. В них читалось ожидание. Белла спустилась и подошла к двери. – Спасибо, – сказала она. – Я провожу тебя до машины. Пап, все ок. Минуту. – Она накинула на плечи куртку Чарли, висевшую у двери и вышла на крыльцо. У серебристого «Вольво» Холодный дождь застилал пространство между ними серебристой пеленой, стекая по гладкому боку машины. Эдвард обернулся, и в его золотистых глазах, обычно непроницаемых, Белла увидела непривычную глубину внутренней борьбы, словно под спокойной поверхностью клокотала буря. – Белла, – его голос прозвучал низко и плавно, но в нем слышалась подлинная тяжесть. – Мне необходимо извиниться. За сегодня. За слежку. Это было недопустимо грубо с моей стороны. – Он сделал паузу, и воздух наполнился лишь шумом дождя. – Я не могу перестать думать о тебе. И я хотел бы... просить возможности видеть тебя, говорить с тобой, если ты не против. Белла смотрела на него, чувствуя, как остатки гнева растворяются под холодными струями, оставляя после себя лишь тяжелый осадок разочарования. – Хорошо, – ответила она просто, сдержанно. – И спасибо. За то, что пришел тогда, в книжный. Ты спас меня. – И словно решившись на что-то, она сделала шаг вперед, сокращая расстояние, и ее взгляд стал прицельным. – Я знаю, кто ты, Эдвард. Он замер на месте, лишь легкое движение век выдало мгновенный шок, сменившийся затем мрачным удовлетворением, наполнившим глубину его золотых глаз. Наконец-то. – Скажи это, – потребовал он, голос прозвучал тихо, с непререкаемой властностью. – Скажи мне. Белла не дрогнула. Глубокий вдох – и слова вырвались четко, как выстрел в тишине, нарушаемой лишь дождем: – Ты... Вампир. Тишина повисла между ними, плотная и значимая, нарушаемая только равномерным стуком капель о крышу машины и асфальт. Он кивнул один раз, медленно и весомо. Подтверждение без слов. – Почему? – Голос Беллы зазвучал жестче, требовательнее. – Почему я? Что во мне такого? Что могло зацепить вампира? Эдвард вздохнул, звук был почти человеческим, полным сложной гаммы чувств. – Ты уникальна. Для меня. – Он искал точные слова, стараясь передать непостижимое. – Я... слышу мысли. Всех людей вокруг. Это постоянный гул, невыносимый шум в голове. – На его обычно бесстрастном лице мелькнула гримаса искреннего отвращения. – Но твой разум... для меня это абсолютная тишина. Глухая стена. Я не могу услышать ни одной твоей мысли. Ничего подобного я не встречал за всю свою... жизнь. Белла отступила на шаг, ощущая, как холод дождя проникает под воротник куртки, но внутренний холод был сильнее. Тишина. Загадка. Экспонат. Гнев, острый и горький, вспыхнул с новой, обжигающей силой. Когда она заговорила снова, ее голос стал низким, свистящим, едва различимым под монотонным шумом ливня – лишь его вампирский слух мог уловить каждое ядовитое слово: – Так вот в чем дело, – ее глаза сверкнули.– Ты не слышишь мои мысли... Значит, нашел себе тихую обитель? Удобную комнату отдыха от всего этого шума? – Сарказм капал с каждого слова, обжигая. – Может, мне еще стать твоим обедом? Удобный комплект – и тишина, и еда под рукой! Эдвард опешил. Маска невозмутимости треснула, обнажив растерянность. Он открыл рот, чтобы возразить, попытаться объяснить. Слишком поздно. Он резко шагнул к ней – не удержать, а скорее прикрыть от потока воды, предложить укрыться в машине, чтобы выиграть время но он не успел и начать движение. Даже вампирская скорость проигрывает скорости мыслей. – Спокойной ночи, Эдвард, – ее голос прозвучал как сталь, отрезая все дальнейшие попытки. Она уже поворачивалась. – Книги... спасибо. За откровенность – тоже. – И она зашагала обратно к дому быстро и решительно. Не оглядываясь, спиной к нему и к его мыслям об уникальной тишине. Необычный человек. Не личность. Аномалия. Удобная тихая комната для вечного… Мысли жгли изнутри сильнее ледяных капель на коже. Пока школьники Форкса с головой погружались в предвкушение весенних танцев, в мастерской мистера Аттилы, надежно закрепившейся в лесу резервации, кипела совсем иная работа. Здесь, где под скупым светом ламп, пахло маслом, металлом и жареным кофе, стоял старый пикап Беллы Свон. Ремонт двигателя, проведенный совсем недавно, не мог спасти его от последствий встречи с фургоном Тайлера Кроули. Ключевую роль в восстановлении машины играл Пол Лейхот. Но работа шла легче, чем обычно. Причина была в Джейкобе Блэке. Парень буквально вырос рядом с этим пикапом, знал каждый его стук и скрип. А позже и перебрал его прежде чем машина перешла к Свонам. Его присутствие оказалось неоценимым. Джейкоб безошибочно указывал на неполадки, помнил особенности конструкции, мог часами возиться с мелочами. И главное – он уважал старших в мастерской, делал только то, что ему разрешали или поручали. Испортить что-то было попросту невозможно. На самом деле именно так Пол и узнал об аварии. Да, слухи о том, что какая-то школьница чуть не разбилась, ползли, как дождь по стеклу. Но версий там было много, противоречивых и нелепых: и что она сама разогналась на льду и не справилась с управлением, и что она чудом увернулась от несущегося на нее фургона, убежав в последний момент, и что пикап врезался прямо в фургон, чуть не смяв водителя. Гул компрессора и звон гаек на мгновение заглушили эти отголоски городских сплетен, витавших в воздухе мастерской. Поэтому, когда пикап дочери шерифа с разбитой бочиной неожиданно доставили в мастерскую, все встало на свои места. По крайней мере, Пол так думал. Буквально на следующий день в мастерскую влетел Джейкоб. Воодушевленный, но с тенью грусти на лице. Прибежал с предложением быть помощником в ремонте этой машины. Когда Пол (после короткого "да" от мистера Аттилы) согласился, Джейк обрадовался. И даже был немного горд. Во время перекура, Пол, затянувшись, спросил: – Как дочь Шерифа? Держится? На вид она слишком хрупкая. Джейк удивленно нахмурился. Потом тяжело вздохнул. – Беллз... она нормально. Ее рядом даже не было. – Чего тогда вздыхаешь? – Пол фыркнул. – Радоваться надо, что девчонка цела. Машину починим. Пол насмешливо повел плечами. Но следующие слова ударили неожиданной пустотой под ребра. Страх. – Да нет… – Джейк помрачнел. – Там была не Белла. Она вообще на другой стороне парковки была. Там... - ещё один вздох, – Кэролайн. В багажник успела прыгнуть... даже кровь еще не отмывал никто. От прежней расслабленности не осталось и следа. Лицо Пола стало напоминать каменную маску. Лайя. Кровь. – В багажнике? – хрипло. И не дожидаясь ответа рванулся осматривать его. На металле пола – пара бурых, въевшихся пятен. Что не помогало понять тяжесть травм. Образ вспыльчивой, острой на язык девчонки с зелеными глазами вдруг обрел новые, неожиданные черты. Хладнокровие железное. Запрыгнуть в кузов под несущийся фургон... Он представил это – резкое движение, грацию под адреналином, отчаянный расчет. В его памяти всплыла их первая встреча в лесу – ее дерзость, ее вызов. Теперь это складывалось в новую картину. Он резко отвернулся словно рассматривая багажник, чтобы скрыть вспыхнувшее в глазах что-то – смесь уважения, досады и еще чего-то, что он сам не мог назвать. Мастерская звучала привычным гулом и звоном металла, но в голове у Пола Лейхота теперь было только одно: Запрыгнула в кузов. Джейк, глядя на напряженную спину механика, смягчился. Манеры Пола с Кэри – этим рыжим огоньком, почти сестричкой в глазах Джейка – ему не нравились. Насмешки, попытки смутить... совсем не казались Джейку верными. Или хоть сколько-нибудь хорошим способом завоевать ее доверие, может расположение, а может даже и любовь. – Кэри сильно пострадала, но жить будет, – тише сказал парень. – Она сейчас в больнице. Не надолго, вроде. Пол обернулся. Лицо – все та же маска. Все ещё не похож на насмешливого грубоватого парня, каким привыкли его видеть. Взгляд, поднятый на Джейка, был тяжелым, прожигал до костей. – Уверен, сбежит оттуда скоро, – неловко помявшись, сказал юноша. – Не умеет сидеть на месте. В помещении – тем более. Пол ухмыльнулся этим словам. Слабая попытка разрядить атмосферу. И почему этот парень так пытается быть дружелюбным со всеми? Работа закипела. Пикап надо было поднять. Но нужно было дождаться нескольких деталей. А в голове Лейхота зрел план. Больница Форкса встретила его стерильным запахом и тихим гулом. Пол подошел к стойке, где девушка в светло-голубой форме сосредоточенно щелкала мышкой. Он дождался, пока она поднимет взгляд, и осветил лицо яркой и дерзкой улыбкой. – Добрый день, – начал он, голос намеренно мягче обычного. – Подскажите, пожалуйста, Кэролайн Дуайер? Хотел бы узнать, как она себя чувствует, и можно ли ее навестить. Девушка замялась на секунду, но его улыбка и притягивающий взгляд сделали свое дело. Она улыбнулась в ответ, уже не так официально, и заглянула в монитор. – Дуайер… – пробормотала она, скользя взглядом по экрану. Взгляд ее смягчился. – Ах, да, Кэролайн. Вы знаете, ее как раз выписали сегодня днем. – Она понизила голос, словно делясь секретом. – Доктор Каллен, честно говоря, не очень хотел отпускать ее так рано. Сотрясение есть, ушиб серьезный, да еще и лодыжка пострадала – надрыв связок. Настаивал на наблюдении еще пару дней. Но мисс Дуайер… она была очень настойчива. Уговорила доктора Каллена подписать выписку. Видимо, домой рвалась. Пол кивнул, переваривая информацию. Сотрясение. Ушиб. Лодыжка. Но главное – жива, цела и уже дома. Значит, не так уж плохо, раз смогла настоять на своем. Волна облегчения смыла часть напряжения. Опоздал. Но она уже не в больничных стенах. – Понятно. Спасибо, – сказал он, улыбка стала легче, но интерес к воодушевленной девушке уже угас. Она заботливо кивнула, как ее внимание уже перехватил подошедший пациент с перевязанной рукой. – Извините, – Она кивком показала на него. – Конечно, благодарю, – Пол легко отступил от стойки. Он развернулся и зашагал к выходу. В груди клубилось странное сочетание: облегчение от того, что она не прикована к больничной койке и достаточно крепка, чтобы настоять на своем, и резкая досада – чертов Адэхи, чертов пропущенный день! Он не увидел ее, не убедился своими глазами. Знание о ее травмах – сотрясение, больная нога – горело внутри, требуя действия. Но какого? Двери больницы распахнулись перед ним. Машина ждала на парковке. Индеец закусил губу, ускорив шаг. Пол Лейхот всегда был человеком резким. Он нес в себе огонь, который легко раздувался до пламени. Детство его не украшали мягкие краски родительской нежности. Оно было выжженной равниной, где главной драмой были не его детские беды, а нескончаемая битва двух взрослых людей, запертых в клетке взаимных обид. Любовь, если она и была когда-то, давно превратилась в топливо для костра их взаимных претензий: кто виноват, как больнее наказать, как вечно мстить за свою загубленную жизнь. Порой их взгляд падал на сына. Тогда начинались уроки. Суровые, отчаянные. Каждый родитель видел в мальчике глину, которую нужно было слепить по образу и подобию – в того, кем они не были. «Смотри, не стань как твой отец», – шипела мать, вкладывая в слова весь яд разочарования. «Учись на моих ошибках, – бубнил отец, – не будь истеричкой, как мать. И не выбери такую..» Дальше следовало тяжелое молчание. Они пытались выковать из него человека – человека, который избежит их пропастей, не повторит их падений. Человека, которым они сами не сумели стать. Но душа Пола была соткана из другого материала. Природа наделила его не грубостью, а острой, почти болезненной чувствительностью. Он замечал слишком много: тень раздражения на лице учителя, фальшивую ноту в смехе соседа, новый цвет занавесок, или угол незаправленной постели, хотя на ней ещё никто не спал. Его эмоции были бурными реками – он мог вспыхнуть яростью от несправедливого слова и так же стремительно оттаять от искренней улыбки или доброго жеста. Он легко переключался, увлекался, загорался идеями – это была его естественная живость. В сухом, выжженном климате родительского дома эти качества не нашли понимания. Его эмоциональность они клеймили как истеричность. Его способность быстро остывать – как ветреность и ненадежность. Его живой ум, перескакивающий с предмета на предмет – как невнимательность и глупость. Его вспышки гнева – как опасную, неконтролируемую агрессию. Он был для них кривым зеркалом, в котором с ужасом и гневом узнавали не только собственные черты, но и отражение тех, кого когда-то любили, а потом возненавидели всем сердцем. Все их накопленное разочарование, вся горечь неудавшейся жизни, когда не находили выход, выплескивались на сына. Он стал громоотводом для их взаимной ненависти, удобным сосудом, куда можно было слить яд собственных неудач, когда сил кричать друг на друга уже не было. Поэтому похороны отца в каком-то смысле были мероприятием, отдавшем чувством свободы. Они стали для Пола странной, двойственной вехой. Горечь и обида смешались с ощущением освобождения от нескончаемого родительского противостояния. Закрылась последняя глава той изматывающей драмы. Однако миссис Лейхот, лишившись главного объекта своих претензий, перенесла фокус на сына. Четырнадцатилетний Пол стал шансом вырастить настоящего мужчину. Но он не собирался возвращаться под родительский надзор, давно научившись существовать сам по себе. Школа превратилась в формальность – уроки кое-как, присутствие – по минимуму. Он пробовал курить за гаражами, искал любую подработку, а вечера и выходные пропадал с друзьями, возвращаясь затемно. Дом стал лишь местом для сна, однако теперь вечера окрасились неизбежными столкновениями с материнским пристальным вниманием. Ее попытки направить его на "правильный" путь, ее нотации о будущем, натыкались на стену молчаливого сопротивления или открытого бунта. Лишь одна четко озвученная угроза – возможность оказаться за дверью – заставила его, скрипя зубами, схватиться за ум. Не из страха, а из холодного расчета: другого выхода просто нет. Пол не был глупым человеком. За бурей подросткового протеста скрывалась природная смекалка и цепкий, технический ум. Подтянуть учебу до приемлемого уровня оказалось делом недолгим. Но постоянное давление, этот неослабевающий материнский взгляд, становилось невыносимым. Летом, томясь от безделья и необходимости быть в зоне ее досягаемости, Пол нашел выход. Он пришел в мастерскую мистера Аттилы и договорился о подработке. Сразу. Запах масла, металла, бензина, ритм работы – все это стало его убежищем, его миром. Здесь ценилось дело, а не слова. Так и повелось. Полученный в школе приличный аттестат он отложил в сторону без сожалений, когда мистер Аттила предложил постоянное место. Формальное образование было для него ненужной теорией. А вот строение машин, их характер, их недуги и способы их исцеления – это он понимал интуитивно, любил страстно и глубоко. Это была не просто работа. Это была его жизнь, понятная, осязаемая и свободная. Такой, какой он хотел ее жить. Кэролайн Дуайер не знала его истории. Которую так или иначе, знали в резервации все. Одна из особенностей маленького города. Кэролайн Дуайер была пятнадцатилетней девчонкой. Откуда-то в ней бралась смелость смотреть ему прямо в лицо. Она не отводила взгляд ни перед его хамством, ни перед насмешками. Она морщилась на запах его сигарет, но порой не могла отвести глаз. И именно к нему, не раздумывая, обратилась за помощью в критический момент. Пол Лейхот не был добрым человеком. Он стал злым и резким. Его шутки часто переходили в грубость. Друзья же держались рядом, зная о его верности. Лейхот попал, когда увидел в ее зеленых глазах не вызов, как в их первую встречу, а открытую благодарность и тревогу, пока он боролся с волнами. Попал, когда она просто призналась: «Я не умею плавать». Попал, когда ее напряжение спало после его коротких слов: «Ты все сделала правильно». Эта сильная девчонка, неожиданно и естественно, приняла его помощь. Допустила его защиту. И это… это не давало ему покоя. Вернувшись после выходных в мастерскую, Джейкоб взялся за работу с каким-то особенным остервенением. Его усердие красноречиво намекало на мысли о Кэролайн и ее состоянии. Но даже самое горячее рвение не могло ускорить доставку недостающих деталей. Пикап был готов лишь к концу недели. В ту пятницу у Пола Лейхота был выходной. Но он, поддавшись настойчивым уговорам мальчишки, все же приехал в мастерскую – проверить, все ли готово. Хозяева смогут забрать машину уже в субботу. Осмотр результата оставил его довольным. Джейкоб светился от гордости, что приложил к этому руку, а после одобрительного кивка Пола его уверенность окрепла – он понял, что его труд был не напрасен. – Жаль, не смогу отвезти пикап Белле сегодня. Пока шериф приедет с ней, пока они заберут его обратно... – Джейкоб вздохнул с явным преувеличением, и Пол лишь поднял брови, глядя на него. Желание парня поскорее похвастаться Свон и заценить ее реакцию было более чем очевидным. – Ладно, – резко сказал Пол, перебивая его очередной вздох. – Давай по-другому. Цепляем пикап на лебедку к джипу Адэхи. Ты везешь джип, рулишь аккуратно, чтобы не занесло. Я подстрахую. Довезем сейчас. Лицо Блэка тут же просияло. Он чуть не подпрыгнул на месте от воодушевления. – Да! Точно! – он уже кивал с такой энергией, что казалось, вот-вот сорвет себе шею. – Я готов! Прямо сейчас! Лейхот добродушно усмехнулся. Пикап оказался тяжелее джипа, и в итоге за его рулем остался Пол, тогда как джип на лебедке доверили Джейкобу. Медленно, соблюдая все меры предосторожности, они двинулись в путь. Подъехав к дому шерифа, Пол аккуратно припарковал пикап у обочины. В это время Джейк, не в силах сдержать нетерпение, уже выскочил из джипа и ринулся к двери, нажимая на звонок. Дверь открыла Кэролайн. Она выглядела уставшей, но ее лицо оживилось от неожиданности. – Джейк? Как ты..? – ее хриплый голос оборвался на полуслове, когда она заметила за спиной парня отремонтированный пикап. В этот момент хлопнула дверь второй машины, и Кэролайн встретилась взглядом с ухмыляющимся Лейхотом. Однако его улыбка мгновенно исчезла, стоило ему разглядеть ее бледное лицо, костыли и перекошенную от боли позу. – Мы хотели порадовать вас с Беллой, – широко улыбнулся Джейкоб, не скрывая гордости. – Решили не ждать, пока шериф сможет забрать машину. Кэролайн действительно словно повеселела, выглядела живее, чем неделю назад, если не считать изменившегося взгляда. Казалось, он стал ещё тусклее, тупее. Совсем мрачным. – Зайдем? – спросил он. – Конечно, всегда рады гостям, – усмехнулась Кэролайн, пропуская Джейка вперед. Она прекрасно понимала, что он надеялся увидеть в глубине дома Беллу. Увы, его ждало разочарование. Девушка тяжело вздохнула, она не хотела оборачиваться и смотреть на Пола. Она вообще не понимала, что он тут делает. Лишь запоздалая мысль, что он должно быть ремонтировал машину, коснулась ее дремлющего мозга, когда смуглые теплые пальцы коснулись ее предплечья, мягко задерживая. Она подняла взгляд. Он смотрел очень внимательно и тепло. Почему? Наверное поэтому она так долго смотрела в его глаза, пытаясь найти ответ на вопрос. Такие непривычно серьезные. И видимо, пропустила его слова мимо ушей. Пол сощурился. – Нравлюсь? – а вот эту фразу Кэри услышала. Пол с удовольствием следил за ее расширяющимися глазами. И тем, как мягко краснеют ее щеки. – А где..? – начал было Джейкоб, снова появившись в коридоре, как увидел замершую пару. И напрягся. – Все в порядке? Кэри быстро мотнула головой в сторону входа, и кудри рассыпались по лицу, скрывая непрошенный румянец. Пол же больше походил на объевшегося сметаной кота, он кивнул и ухмыльнулся. Вопрос был на самом деле обращен именно к Кэролайн. Однако, раньше чем Джейкоб начнет вести себя как рыцарь, Пол приблизился и поднял ее на руки. Кэри болезненно зашипела, когда синяки соприкоснулись с его руками. А он двинул челюстями на секунду прикрыв глаза. Его вопросительный взгляд. Ее кивок в сторону гостиной. И вот он уже кладет ее на диван в комнате. Выпрямившись, теперь он казался ещё более мощным по сравнению с ней. – Ты тут одна? – спрашивает Блэк, оглядывая гостиную, пытаясь обнаружить присутствие других людей. – У Беллы сегодня много занятий. – мягко улыбается Кэри, без труда догадавшись кого прежде всего юный Блэк хотел увидеть. Вообще, связь между Беллой и Джейкобом, умиляла Кэри. Эти двое могли молчать рядом, или болтать о всякой чепухе, и почти не стеснялись друг друга. И при этом было у них что-то трепетное. В том, как они отзывались о другом. Что-то нежное, свежее, как юный росток. Кэролайн тоже обвела взглядом комнату и поняла, что Пол так и смотрит на нее. Серьезно и напряженно. Он не сдвинулся с места. Девушка беспомощно улыбнувшись потянулась к стакану с водой и таблеткам, лежавшим на низком столике. Джейк казалось ничуть не был удивлен. А Пол резко выругавшись, вышел во двор. – Он в порядке? – слегка обеспокоенно спросила Дуайер. – Наверно, – Блэк повел плечами, и решившись произнес, – он сильно переживал, когда узнал об этой аварии. Никогда таким не видел его. – Ее замученный вдох. И ещё одна беспомощная улыбка. – Как жизнь? Уже принялась за учебу? – Только она и не дает сойти с ума, – благодарно кивнув сказала девушка, – ну и Белла привезла новые кулинарные книги. Думаю, как переместить кухню сюда. Хотя бы перестану сидеть без дела. Подтрунивая друг над другом, они могли не заметить вернувшегося Лейхота, но его фигура была слишком внушительна, а Кэри слишком неравнодушна, чтобы сохранить непринужденный тон разговора. Джейкоб Блэк ощутил себя лишним. Поэтому быстро нашел предлог, как занять себя и быть вне этой смущающей атмосферы. Узнав, какое мороженное кому хочется бодро ушел в магазин. То, что до него было довольно далеко, даже добавило ему спокойствия. Оставшись наедине с Полом, Кэролайн ощутила себя более неловко. – и как…? – Пол не смог произнести вопрос до конца. Как ты себя чувствуешь? Что может быть проще, но слова застревают в горле. Эта маленькая ведьмочка оказалась такой хрупкой. Казалось что она должна была быть стальной. С каким холодом и жесткостью его осаживала. А сейчас она полулежала на диване, и едва могла найти положение, в котором можно было не морщится от боли. Она ходила по дому, опираясь на костыли. Ему тяжело с ее хрупкостью. Как так? Как легко поломать человеческое тело. Ничего сверхъестественного не происходило. Просто обычный гололед. И только смекалка и сильное тренированное тело позволило ей выжить. А не оказаться между двух машин… – Ужасно. – морщится Кэри прерывая затянувшуюся паузу, – Время кажется тянется медленнее, чем мотор прогревается в минус двадцать. Он смеется. Тепло, как с маленьким огоньком. – Понимаю, – из спутников только телевизор да книги, верно? – останавливается, видя на ее лице насмешливое выражение. – Это как раз не проблема, – улыбается она. Глаза смеются. Его удивленный взгляд . – дорога. Просто… не хватает движения – она тоскливо смотрит в окно, словно ожидая что они вот вот тронутся, с этой незадачливой остановки. С минуту они молчали. Кэри так и смотрела на ту же листву, что и час назад. День назад. Неделю. Мотнув головой, Лейхот подошел и присел перед ней на корточки. – Куда ты хочешь? – Что? – Второй этаж? Задний двор? Машина? – Пояснил индеец. Кэри усмехнулась и в потухших глазах загорелась надежда. – К океану, – тихо произнесла она. В глазах вызов. Брови взлетают удивленно и недоверчиво. Но не собирался отказываться от своих слов. Все что угодно, лишь бы заставить ее почувствовать себя немного лучше. Теперь он удивляется своим мыслям. – Собирайся, Лайя. – он выпрямился и подал ей руку. – Мне только куртку. – мужчина хмыкает. Привычно берет ее на руки и несет в коридор. В прихожей, пока она задумчиво смотрела на ботинки и шнуровку, ее прервал вопрос: – А если Джейк вернется? – Белла уже будет дома. То, что он и хотел, – спокойно бросает она. Пол хмыкает. С такой легкостью говорить о чужой симпатии, и так смущаться его взглядов. Она же не может быть соткана из противорчеий? Или так просто интереснее? Он опустился на колено, и легко взял ее ногу. Испуганно дернувшись, Кэри чуть не упала, но тот удержал ее, крепче схватив чуть выше колена. Румянец снова покрыл ее щеки, а внутри легкой волной разбежались мурашки от его горячей ладони. – Помогу зашнуровать, – коварно улыбнулся парень. Как же ему нравилось как она реагировала на него. Такая юная. Острая, и чувствительная. От ее румянца у него заходилось сердце. Но он снова отмахнулся от своих мыслей. В машину девушку тоже отнесли на руках. В конце концов, можно иногда почувствовать себя хрупкой принцессой? Она улыбнулась своим мыслям. Тихо зарычав, джип сдвинулся с места. В окне замелькали деревья. Дорога лентой заструилась перед ними, вызывая в сердце девушки привычную радость, словно движение было не только снаружи. Но и она сама словно меньше стала замечать боль, сконцентрировавшись на свободе. Это ведь так важно. Дышать полной грудью.