Психушка² 2

      В кабинет Эльвиры Альбертовны я вошла, словно провинившаяся школьница, предварительно отряхнув с себя в коридоре остатки строительной пыли. Спустя мучительно долгие пятнадцать минут, наполненные тихим шуршанием бумаг и собственными учащенными ударами сердца, в кабинет ворвалась взвинченная Ахметшина.       — Венера Львовна, я просто в шоке! — начала она, жестикулируя руками. — Вы вообще головой думаете? Мало того, что ввязались в эту авантюру с пьяными рабочими, так еще и рискуете жизнью, падая в мусорный контейнер! Это что, новый способ получения премии за травматизм? Вы хоть понимаете, какой скандал мне устроит Агата Дитриховна?       Я попыталась что–то сказать в свое оправдание, но она не дала мне и рта раскрыть.       — Молчите! Просто молчите! И не смотрите на меня этими глазами побитой собаки! Я должна думать о том, чтобы прикрыть вашу задницу, вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями! — В ее голосе звучала искренняя злость.       Неожиданно я почувствовала ноющую боль в плече – то ли от перетаскивания рам, то ли от приземления в контейнер. Непроизвольно коснулась его рукой.       — Болит? — смягчился голос Ахметшиной. — Покажите.       — Да нет, все в порядке, — пробормотала я, пытаясь улыбнуться.       — Не ведите себя как маленький ребенок, — вздохнула Эльвира Альбертовна. — Я не сделаю вам больно.       Ее взгляд стал каким–то странным, изучающим. Она словно сирена, опасная и манящая одновременно, действовала на меня гипнотически. Я хотела возразить, отказаться, но она словно не слышала меня, продолжая смотреть прямо в глаза. Неожиданно ее рука уверенно схватила меня за запястье и потянула к себе.       — Прекратите сопротивляться и расслабьтесь, — прошептала она, усаживая меня на стул.       Не дожидаясь ответа, она начала массировать мне плечо, сначала аккуратно, а затем все сильнее и сильнее. Ее пальцы скользнули ниже, переходя на грудные мышцы. Я замерла, не в силах пошевелиться. И вот она уже, словно проверяя, настойчиво и собственнически сжала мою грудь. В этот момент словно пелена спала с моих глаз. Ахметшина подкатывала ко мне. Теперь это было очевидно. Испугавшись, осознав, что происходит, я не нашла ничего лучше, чем просто выскочить из кабинета, оставив ее с приподнятой бровью и едва заметной ухмылкой на губах. Ее пристальный, почти одержимый взгляд преследовал меня даже в коридоре.       Сердце колотилось, как бешеное, в висках пульсировала кровь. Я буквально бежала по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег. Мне нужно было уйти, скрыться, переварить случившееся. Залетев в туалет, я прислонилась к прохладной стене, пытаясь отдышаться.       В голове роились мысли, смешиваясь в хаотичный водоворот: «Что теперь делать? Следует ли рассказать Агате?» Этот вопрос казался предательским шепотом, потому что честный ответ был – нет. Я знала, что Агата истолкует это как угодно, но только не в мою пользу. Наша любовь была хрупкой вазой, пережившей не одну трещину, и я боялась, что рассказ о домогательствах Ахметшиной разобьет ее вдребезги. И в конце концов, как мне дальше вести себя с Ахметшиной?       Я не стану отрицать, что Эльвира… интригует меня. Она властная, строгая, сексуальная – в общем, все то, что меня так привлекает в женщинах. Но я люблю Агату и никогда бы больше не смогла причинить той боль, хотя я уверена, она думает иначе. Я быстро отогнала мысль рассказать ей обо всем, потому что была уверена, что это обойдется мне боком, очередным упреком в моей неверности.       Я решила, что сама справлюсь с напором Ахметшиной и докажу в первую очередь самой себе, что я не какой–то там флюгер и могу сопротивляться порыву ветра под названием Эльвира Альбертовна. Я соберу волю в кулак, буду смотреть ей прямо в глаза и отвечать вежливым, но твердым отказом на любые, даже самые завуалированные намеки. Я покажу ей, что у меня есть свои границы, и никто не имеет права их нарушать. Ну, по крайней мере, я на это надеялась.       Собравшись с духом, я поправила растрепавшиеся волосы, глубоко вдохнула и вышла из туалета. На лице застыла маска деловой сосредоточенности. Предстояло вернуться к работе, и я поклялась себе, что Ахметшина больше не увидит во мне ту испуганную школьницу, убегающую из кабинета.       Когда я вернулась в наш отдел, то увидела привычную картину: Сашка, Лена и Надя столпились возле рабочего места Семенова и что–то оживленно обсуждали, то и дело взрываясь смехом. Любопытство взяло верх, и я подошла ближе. На мониторе компьютера красовалась запись с видеокамер четырнадцатого отделения. Сердце екнуло – на экране я видела саму себя, летящую кубарем из окна второго этажа и грациозно приземляющуюся в контейнер со строительным мусором.       «Ну и ну», — подумала я, чувствуя, как щеки начинают гореть.       Сашка заметил меня и, ухмыльнувшись, выдал:       — О, Венерка, отлично летела! Конечно, не так, как на КНС, но хоть МЧС не потребовались.       Я снова посмотрела на запись, и вопрос сорвался сам собой:       — Уже все знают?       Сашка, ничуть не смущаясь, ответил:       — Да, Лапшин, начальник охраны, только что всем переслал.       Я чертыхнулась про себя. В этот момент телефон в кармане завибрировал, разрываясь от звонка. Я уже догадывалась, кто на другом конце провода. Вздохнув, я приняла вызов, готовясь выслушать очередную порцию гневных замечаний. Но вместо ожидаемого крика в трубке раздался спокойный, даже ледяной голос Агаты:       — Венера Львовна, прошу зайти ко мне в кабинет. Немедленно.       И тут же связь оборвалась.       Тяжело вздохнув, я поплелась в кабинет главного врача. Что ж, полет в мусорный контейнер, похоже, был лишь началом моего веселого дня. Оставалось только гадать, какой скандал устроит Агата на этот раз. И как я вообще буду смотреть ей в глаза после всего, что произошло в кабинете Ахметшиной?       По пути в приемную я чувствовала себя приговоренной, идущей на эшафот. У дверей замедлила шаг, собираясь с мыслями. Глубокий вдох, выдох.       — Держись, Венера, ты справишься, — прошептала я себе под нос и решительно шагнула внутрь.       Людмила Александровна, бессменный секретарь Агаты, встретила меня сочувственным взглядом. В ее глазах читалось понимание и какая–то тревога, словно она уже знала, что меня ждет.       — Венера Львовна, Агата Дитриховна просила вас сразу к ней, — тихо произнесла она, открывая передо мной магнитную дверь в кабинет. В благодарность я кивнула ей и вошла.       Кабинет Агаты всегда был безупречен: строгий порядок на столе, приглушенный свет, дорогие картины на стенах. Сама Агата сидела за столом, облокотившись на руки, и смотрела в окно. Она повернулась ко мне, только когда я приблизилась. Взгляд ее был холоден и отстранен.       — Присаживайтесь, Венера Львовна, — произнесла она официальным тоном, указывая на кресло напротив.       Я села, стараясь сохранять невозмутимый вид, но внутренне содрогаясь. По тону Агаты я поняла, что она все еще злится на меня, а этот злополучный полет в мусорный контейнер лишь добавил дров в костер. Напряжение в комнате можно было резать ножом.       Вельтш молчала, прожигая меня взглядом. Каждая секунда тянулась словно вечность. Я чувствовала, как ее гнев постепенно закипает, готовый выплеснуться наружу. Оставалось только ждать, когда разразится буря.       Тишину пронзил ее голос, сухой и повелительный:       — Подойдите.       Я встала с кресла, едва не споткнувшись о ковер, но послушно подошла к ней. В ее глазах все еще был гнев, но теперь смешанный с беспокойством.       — Спустите штаны и облокотитесь на стол, — приказала Агата, не отводя взгляда.       Я вопросительно подняла бровь, и уже открыла рот, чтобы возразить, но она почти прикрикнула:       — Живо!       Я прикусила щеку и, повинуясь, припустила джинсы облокотившись животом на стол. Джинсы предательски сползли вниз, оголяя бедра и ягодицы.       Я не спрашивала, что она будет делать, потому что отлично знала, что меня ждет. Это был ее способ выпускать пар, ее фирменный знак – болезненный и унизительный, но почему–то всегда волнующий. Я зажмурилась, ожидая первого удара.       В следующую секунду мои ягодицы заныли от первого, резкого шлепка. Агата не церемонилась. Шлепки следовали один за другим, каждый раз сильнее и больнее предыдущего. Я закусила губу, стараясь не издать ни звука, но слезы непроизвольно навернулись на глаза. Боль смешивалась с унижением и каким–то странным возбуждением. Это была наша игра, наш способ выяснения отношений, и я всегда чувствовала себя в ней одновременно жертвой и соучастницей.       После десятка болезненных шлепков Агата остановилась. Я услышала, как она тяжело дышит. Медленно подняла голову и увидела, что она смотрит на меня с какой–то странной смесью гнева и… сожаления? Не знаю. Но в ее взгляде мелькнуло что–то такое, что заставило мое сердце забиться быстрее.       — Венера, что с тобой творится? — в ее голосе звенела усталость, а пальцы запутались в моих волосах. — Ты словно магнит для неприятностей, вечно на грани, даешь поводы для ревности, а в итоге я просто в ярости. Не понимаю, зачем ты это делаешь?       Я сжала губы, не находя ответа. Зачем? Звучало так, будто каждое мое действие – тщательно спланированная провокация. Но это не так. Я просто… я. Венера. Всегда такой была и, наверное, уже не стану другой. Но в ее взгляде читалось другое обвинение – я намеренно играю с ее чувствами.       В кабинете повисло тяжелое молчание. Я чувствовала, как ее терпение истончается, как нить, готовая оборваться. Мое молчание лишь подливало масла в огонь. Она ждала объяснений, оправданий, хотя бы намека на раскаяние. Но что я могла сказать?       Как объяснить, что я не ищу приключений, а просто живу так, как чувствую? Что ревность, которую я вызываю, не цель, а побочный эффект моей открытости и общительности? Что злость, которую я навлекаю на нее, – это последствие моей неспособности быть той, кем она хочет меня видеть?       Я знала, что мои слова вряд ли изменят ее мнение. В ее глазах я останусь ветреной и безответственной. Но я не могла предать себя. Я просто Венера, и этого, видимо, недостаточно.       Агата вздохнула и отступила на шаг. Я воспользовалась моментом, подтянула джинсы и повернулась к ней лицом. Она смотрела на меня с усталостью и какой–то безысходностью. И вдруг я поняла, что ей тоже нелегко. Что она тоже переживает и страдает. И что наша любовь – это не только страсть и боль, но и глубокая привязанность и… надежда. Надежда на то, что мы сможем пройти через все трудности и сохранить то, что у нас есть.       — Прости меня, — прошептала я, опуская глаза. Слова сорвались сами собой, без обдумывания. Я не знала, за что именно прошу прощения – за мусорный контейнер, за Ахметшину, за все сразу. Но я чувствовала, что должна это сказать.       Агата подошла ко мне, взяла мое лицо в ладони и заставила посмотреть ей в глаза. В ее взгляде уже не было злости, только печаль и какая–то уязвимость.       — Я тоже не идеальна, Венера, — тихо произнесла она. — Я знаю, что бываю слишком строгой, требовательной, ревнивой. Но я просто… очень сильно тебя люблю.       Я обняла ее крепко–крепко, чувствуя, как ее тело дрожит. В этот момент все обиды и недоразумения отошли на второй план. Остались только мы, наши чувства и наше желание быть вместе.       — Я тоже тебя люблю, Агата, — прошептала я, прижимаясь к ней. — И я постараюсь быть лучше. Обещаю.       Она отстранилась, вытерла слезы с моих щек и улыбнулась. В ее улыбке снова появилось то тепло, которое я так любила.       — Ну ладно, хватит соплей, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку. — Пойдем лучше выпьем кофе. И обсудим твой полет в мусорный контейнер. На этот раз без наказаний.       Я улыбнулась в ответ и сжала ее за руку. Мы вышли из кабинета, оставив позади все страхи и сомнения. Впереди был новый день, новые вызовы, но мы были вместе, и это было главное. А что касается Ахметшиной… Я все еще не знала, как с ней быть, но я решила, что не позволю ей разрушить нашу любовь. Я справлюсь с ней. И докажу Агате, что я достойна ее любви.