Психушка² 2

      Я лежала на диване в гостиной у Светки, закутавшись в одеяло с головой, словно пытаясь спрятаться от всего мира. В голове пульсировали обрывки вчерашнего разговора, каждая фраза Агаты звучала как удар хлыста. Слезы давно высохли, оставив лишь ощущение опустошения и какой–то липкой, удушающей тоски.       Внезапно одеяло сорвали. Я зажмурилась от яркого света, пробивающегося сквозь щели между пальцами.       — Немедленно поднимайся! — рявкнула Светка, и я почувствовала, как диван под ее весом проседает рядом со мной. — Да, эта сука снова тебя бросила, да и пошла она на хуй, ты свободна, моя хорошая, и я не дам тебе сгинуть под толщами одеяла. Давай, одевайся, нам пора.       Светкин голос звучал бодро и решительно, но я чувствовала в нем отголоски искренней заботы.       Когда с моей стороны не было ни малейшего движения в ответ на просьбу, Светка резко повернулась к Кристине, которая с тревогой наблюдала за происходящим из кресла.       — Крис, неси сюда ремень, если она сейчас не встанет, я буду ее выхлёстывать из кровати!       Кристина вздрогнула от неожиданности и тут же поспешила выполнить указание Светки.       — Свет, может, не надо так радикально? — тихо пробормотала она, протягивая ремень. Светка лишь отмахнулась, не сводя с меня глаз.       Но, несмотря на угрозу, я пошарила рукой под диваном и наткнулась на недопитую бутылку пива. Схватив ее, я снова нырнула под одеяло, плотнее закутавшись в него.       — Отвалите от меня! — пробурчала я сквозь ткань, прикладываясь к горлышку.       — Венера, не провоцируй меня! Ты что, собираешься пролежать здесь вечно, утопая в жалости к себе? Да пошла она, эта Агата, и все ее проблемы вместе с ней! У тебя есть я, у тебя есть Кристина, у тебя есть целая жизнь впереди! — Светка со всей силы дернула одеяло, пытаясь стащить его с меня. Но я уперлась, словно в последний рубеж обороны.       Светка зарычала от бессилия, ее терпение явно иссякало. Она схватила подушку и начала яростно лупить меня сквозь одеяло. Удары были не сильными, скорее напоминали шутливую трепку, но даже сквозь ткань они ощущались вполне ощутимо.       — Да сколько можно с тобой возиться! Ты взрослая женщина или кисейная барышня? Живо вылезай, а то я сейчас вызову пожарных, пусть тебя из–под одеяла выковыривают! — кричала она, не прекращая подушечную атаку.       Наконец, я не выдержала. Выглянув из–под одеяла, я увидела Светку, стоящую над диваном с подушкой в руках, и Кристину, с ужасом смотрящую на все это с ремнем в руке.       — Ладно, ладно, сдаюсь, — пробормотала я, откидывая одеяло. — Только уберите от меня этот предмет садо–мазо, он напоминает мне Агату.       Светка победно ухмыльнулась и кивнула Кристине, чтобы та убрала ремень. Затем, схватив меня за руку, она потащила меня в ванную.       — Марш в душ! Смой с себя всю эту тоску и жалость! И никакой горячей воды, только контрастный душ, чтобы взбодриться! — скомандовала она, запихивая меня в душевую кабину.       После освежающего душа я почувствовала себя немного лучше. Светка уже ждала меня с полотенцем и каким–то платьем в руках.       — Надевай это, — сказала она, протягивая мне ярко–красное мини–платье. Оно было настолько коротким, что едва прикрывало бедра.       — Ты с ума сошла? Куда я в этом пойду? Я же как новогодняя елка буду выглядеть! — возмутилась я, рассматривая наряд.       — Не спорь! — отрезала Светка, помогая натянуть платье. — Ты выглядишь великолепно! Посмотри на себя в зеркало!       Я взглянула на свое отражение. Платье действительно сидело на мне неплохо, подчеркивая стройные ноги и фигуру. Но оно было слишком вызывающим, слишком откровенным для моего нынешнего состояния. Дополнив образ высокими каблуками, я чувствовала себя неуверенно и немного нелепо.       — Ну и куда мы идем в таком виде? — спросила я, ощущая, как в животе нарастает тревога. Светка загадочно улыбнулась. — Увидишь. Это будет то, что тебе сейчас нужно.       — Ты уверена, что мне сейчас именно это нужно? — спросила я Светку, оглядывая себя в зеркале. Красное платье казалось вызывающим протестом против моей внутренней тоски.       Светка лишь подмигнула, крепче сжимая мою руку.       — Доверься мне. Один вечер эпатажа – лучше, чем неделя самобичевания.       Мы вышли из квартиры и, проехав полгорода, оказались возле заведения с неоновой вывеской, от которой рябило в глазах. Как только дверь открылась, в лицо ударил жаркий воздух, пропитанный запахом дешевого парфюма и пота. Оглянувшись, я увидела полуголых девиц, извивающихся на шестах возле столиков, за которыми восседали толстосумы, настойчиво пихающие купюры в их стринги. Меня передернуло.       — Свет, и это то, что ты называешь «лекарством»? — пробормотала я, чувствуя себя некомфортно.       Светка пожала плечами.       — А что? Развеселимся, потанцуем. Кристинка сказала, это заведение ее знакомого.       Я обернулась к Кристине, которая нервно теребила край своей блузки.       — Интересные у тебя знакомые, — съязвила я, стараясь скрыть растерянность.       Кристина зарделась.       — Да ладно тебе, Венера, тут не так уж и плохо. Музыка хорошая.       В этот момент к нам подошел мужчина. Высокий, с черными, как смоль, волосами, слегка взлохмаченными. На нем был надет облегающий кожаный костюм, явно из арсенала поклонников БДСМ: портупея, шипы, а главное – открытая грудь, демонстрирующая соски, проколотые пирсингом. Я присвистнула, невольно оценивая его мускулатуру.       Кристина смущенно откашлялась.       — Девочки, это… это Алекс. Алекс, это Венера, моя подруга, и Света, моя девушка.       Алекс протянул руку, и я, не отрывая взгляда от его сосков, пожала её.       — Приятно познакомиться, девочки. Алекс – это сценическое имя, для друзей я просто Лёха. Надеюсь, вам здесь понравится. Кристинка говорила о вас.       Алексей окинул меня оценивающим взглядом, от которого я почувствовала себя еще более голой, чем была. Светка, наоборот, восприняла его внимание с энтузиазмом.       — Ну что, Лёха, покажешь нам, где тут можно приземлиться? И что у вас тут из выпивки забористого? Венере сегодня нужно много чего забыть, — промурлыкала Светка, обнимая меня за плечи.       Лёха улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.       — Для таких красоток, как вы, у нас всегда найдется лучшее место и лучшие напитки. Следуйте за мной.       Он провел нас мимо танцующих девиц и шумных столиков в VIP–зону, отгороженную от общего зала бархатными канатами. Устроившись на мягких диванах, мы заказали по коктейлю. Я взяла что–то кисло–сладкое, надеясь, что алкоголь быстро притупит мою душевную боль. Светка же заказала двойной виски, не стесняясь флиртовать с Лёхой. От чего Кристина показательно закатывала глаза, потягивая свой коктейль.       Музыка гремела, огни слепили, полуголые тела извивались в танце. Я чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, словно случайно попала на карнавал из параллельной вселенной. Но, к моему удивлению, с каждой минутой напряжение отпускало. Коктейль делал свое дело, а сумасшедшая атмосфера вокруг постепенно вытесняла из головы мрачные мысли. Я начала пританцовывать в такт музыке, наблюдая за Светкой, которая уже вовсю зажигала на танцполе с Кристиной.       Через пару часов я уже чувствовала себя вполне освоившейся. Мы танцевали, смеялись, пили коктейли. Ритм пульсировал в венах, алкоголь приятно согревал изнутри, и я почувствовала, как во мне просыпается какое–то дерзкое бесстрашие. В голове внезапно щелкнуло: а почему бы и нет? Забыть обо всем, отпустить себя на волю этого безумного танца. И, словно повинуясь внутреннему порыву, я вскочила на ближайший столик, где восседала компания развязных бизнесменов. Музыка стала громче, свет заиграл новыми красками, и я начала двигаться. Сначала неуверенно, а затем все более и более раскрепощенно. Руки скользили по телу, красное платье взлетало в такт движениям, а в глазах появилось озорство.       Светка, заметив мой перформанс, только покачала головой.       — Ну все, понеслась пизда по кочкам, — услышала я ее голос, обращенный к Кристине и Лёхе.       Но мне было все равно. Боль в груди, словно по мановению волшебной палочки, начала отступать, сменяясь каким–то пьянящим чувством свободы. Я чувствовала себя дикой кошкой, вырвавшейся из клетки. Купюры полетели дождем, приземляясь на столике и застревая в моей обуви. Платье задиралось все выше и выше, позволяя жадным взглядам оценивать мои бедра и ноги. В танце я была полностью поглощена моментом, пока случайно не наткнулась на пару горящих глаз, пожирающих меня с нескрываемым интересом.       Понадобилось мгновение, чтобы узнать ее. Ахметшина! Моя начальница, строгая и чопорная Эльвира Альбертовна, сидела за столиком неподалеку, в компании какого–то молодого человека, и наблюдала за мной с выражением, которое я никогда раньше не видела на ее лице. Это была смесь изумления, похоти и, как мне показалось, даже восхищения. От неожиданности я чуть не рухнула со стола. Ноги подкосились, и я судорожно схватилась за край столешницы, пытаясь удержать равновесие.       Мир вокруг словно замер. Музыка приглушилась, танцующие фигуры расплылись, и в фокусе моего внимания осталась только она – Эльвира. Ее взгляд прожигал меня насквозь, и я чувствовала, как краснею от смущения и стыда. Что она подумает? Что скажет? В голове пронеслись картины завтрашнего дня на работе, наполненного косыми взглядами и едкими замечаниями.       Но вместо того, чтобы отвернуться или выразить свое неодобрение, Эльвира Альбертовна медленно поднялась со своего места. Не отрывая от меня взгляда, она подошла к администратору и что–то ему прошептала, кивнув в мою сторону. Во рту мгновенно пересохло. Словно в замедленной съемке, я спрыгнула со стола под разочарованные возгласы бизнесменов. Администратор, выслушав Ахметшину, направился к Лёхе и что–то быстро ему проговорил. Лёха улыбнулся, обернулся ко мне и кивнул в сторону начальницы:       — Венера, вон та дамочка попросила приватный танец.       Я опешила.       — Что, простите? А на лицо ей сесть она случаем еще не попросила? — выпалила я, не в силах сдержать едкий сарказм.       Повернувшись к Эльвире Альбертовне, я заметила на ее лице самодовольную ухмылку. Что–то во мне вскипело. Вся скованность, неуверенность, все, что сдерживало меня до этого момента, вдруг испарилось. Я просто не сдержалась и показала ей средний палец. Да, так ей, кобыле!       Эльвира Альбертовна вопросительно вскинула брови. В ее взгляде читалось: «Это ты сейчас мне показала?». Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. С одной стороны, мне было дико стыдно за свою выходку. С другой, я ощущала какое–то странное, почти детское, удовлетворение от того, что смогла дать отпор этой надменной женщине.       Я уже приготовилась к буре. Ожидала криков, угроз увольнением, чего угодно. Но Эльвира Альбертовна, вместо того, чтобы закатить скандал, лишь приподняла уголки губ в легкой усмешке. Ее взгляд, по–прежнему прикованный ко мне, словно говорил: «Ты еще пожалеешь об этом».       И тут меня осенило. Под воздействием алкоголя эта идея показалась мне гениальной. На лице расплылась ухмылка, ничем не уступающая ухмылке Ахметшиной. Я повернулась к Лёхе и, почти промурлыкав, произнесла:       — Знаешь, Лёх, передай этой дамочке, что я согласна.       Светка, услышав мои слова, попыталась остановить меня.       — Венера, ты что творишь? Ты совсем сдурела?       Я повернулась к подруге, слегка покачиваясь.       — Свет, я же следую твоему совету. Она начала наступление, я просто попробую подыграть ей. Кто знает, может, из этого выйдет что–то интересное?       Светка закатила глаза, явно не веря в мою адекватность. Кристина молча наблюдала за происходящим, прикрыв рот ладошкой. Лёха пожал плечами и повел меня в сторону приватной комнаты, расположенной в самом дальнем углу клуба.       Дверь за нами закрылась, отрезая от шума и света. В комнате царил полумрак, освещаемый лишь тусклой красной лампой. В центре стоял небольшой диванчик, а напротив него – шест.       Лёха указал на вешалку, за которой в полумраке угадывались силуэты странных нарядов.       — Там сценическая одежда, можешь что–нибудь подобрать, если хочешь, — сказал он, — А я пока обговорю все с дамочкой.       Перед тем, как выйти, он обернулся и с хитрой улыбкой спросил:       — Сколько возьмешь за танец?       В этот момент я почувствовала себя настоящей аферисткой. Почему бы не содрать с Ахметшиной по полной? Она же этого хочет, пусть платит. Не зная расценок подобных заведений, я выпалила первое, что пришло в голову:       — Пятнадцать тысяч.       Лёха, ухмыляясь, покачал головой.       — Ты у нас сегодня явно в ударе, Венера, — сказал он, — Но, думаю, мы договоримся.       И, выйдя из комнаты, оставил меня наедине с моими мыслями и вешалкой, полной сомнительных одеяний.       Я пробежалась взглядом по сценическим нарядам. Короткие платья с блестками, кожаные корсеты, латексные комбинезоны – все это казалось слишком банальным. Мой взгляд остановился на пеньюаре из полупрозрачной ткани, отороченном черными перьями. В нем было что–то роковое и одновременно игривое. То, что нужно, чтобы сбить с толку чопорную начальницу.       Быстро переодевшись, я оглядела себя в зеркале. Пеньюар едва прикрывал тело, позволяя разглядеть контуры груди и бедер. Перья кокетливо щекотали кожу, добавляя образу загадочности. Да, в этом я точно произведу впечатление.       В дверь тихонько постучали, и Лёха, приоткрыв ее, прошептал:       — Она ждет.       Сердце бешено заколотилось, но отступать было поздно. Сделав глубокий вдох, я кивнула, и дверь распахнулась, впуская в комнату Эльвиру Альбертовну.       Начальница, одетая в строгий деловой костюм, казалась здесь совершенно чужой. Ее взгляд, скользнув по пеньюару, задержался на моем лице. На губах играла едва заметная усмешка. Не говоря ни слова, я потянулась к пульту, лежавшему на столике, и включила медленную, тягучую мелодию. Затем, набравшись храбрости, уверенно подошла к Эльвире Альбертовне и взяла ее за руку. Проведя начальницу к диванчику, я усадила ее и тяжело выдохнула. Была не была.       Решив начать сразу с крайней степени похуизма, я внаглую уселась к ней на колени, лицом к Эльвире. На ее лице появилась едва заметная улыбка, будто она предугадывала, что я собираюсь делать дальше. Пахло от нее дорогим парфюмом и чем–то еще неуловимым, но безумно притягательным.       Придвинувшись ближе, я положила руки ей на плечи. Эльвира Альбертовна не отстранилась. В ее глазах читалось любопытство и легкое волнение. В полумраке ее лицо казалось более мягким, чем обычно, а взгляд – менее требовательным. Я почувствовала, как напряжение постепенно отступает, сменяясь каким–то странным, почти гипнотическим чувством. Что–то в этой ситуации было одновременно пугающим и невероятно волнующим.       Я начала двигаться в такт музыке, плавно покачивая бедрами и перебирая пальцами по ее плечам. Старалась двигаться соблазнительно, но в то же время сохранять некую грань, не переходя в откровенную пошлость. Чувствовала, как под моим весом напряглись ее ноги, но она продолжала сидеть неподвижно, лишь слегка прищурив глаза. Мой пеньюар едва прикрывал грудь, и я намеренно прижималась ею к ее груди, наблюдая за ее реакцией. Она не отводила взгляда, и я чувствовала себя пойманной в ее сети.       Затем, медленно наклонившись, я начала опалять своим дыханием ее шею. Легкий аромат ее духов пьянил, а кожа казалась невероятно нежной. Я чувствовала, как ее пульс учащается, но она по–прежнему не двигалась. Ее самообладанию можно было только позавидовать. Я провела кончиком языка по ее мочке уха, и заметила, как по ее телу пробежала легкая дрожь. Но она не издала ни звука, не сделала ни одного движения.       Внутри меня нарастало какое–то непонятное раздражение. Я ожидала любой реакции: от отвращения до страсти, но только не этого каменного спокойствия. Словно я танцевала перед манекеном, а не перед живым человеком. Решив пойти ва–банк, я провела рукой по ее бедру, медленно поднимаясь все выше и выше. Остановившись на талии, я почувствовала, как она слегка вздрогнула.       Но даже это не сломило ее оборону. Она продолжала смотреть на меня с тем же загадочным выражением, не позволяя себе ни единого жеста. В какой–то момент мне стало даже смешно. Я чувствовала себя шутом, пытающимся рассмешить королеву. Поняв, что мои попытки провалились, я отстранилась и спрыгнула с ее коленей. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихой музыкой.       Вздохнув, я произнесла:       — Ну что, Эльвира Альбертовна, не впечатлила?       Она, не меняя позы, лишь слегка приподняла бровь и, как ни в чем не бывало, достала из сумочки пачку сигарет и невозмутимо закурила.       Я опешила. Закурила? В приватной комнате стриптиз–клуба, после моего жалкого подобия танца? Это было выше моего понимания. Словно я предложила ей сыграть в шахматы, а она в ответ достала вязание.       Эльвира Альбертовна выпустила облачко дыма, которое медленно растворилось в полумраке. Ее взгляд, по–прежнему прикованный ко мне, казался изучающим. Я чувствовала себя под микроскопом, словно она препарировала меня, анализируя каждый мой жест и слово.       — А чего вы ожидали, Венера Львовна? — наконец произнесла она, нарушая тишину. Ее голос был спокойным и ровным, без намека на раздражение или насмешку. — Вы для этого сегодня взяли административный? Решили сменить специальность?       Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Меня словно окатили ледяной водой. Вся моя бравада, весь этот напускной кураж мгновенно испарились. Передо мной снова сидела моя начальница, властная и непоколебимая. А я… я выглядела жалко и нелепо в этом дурацком пеньюаре. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Она же знала! Знала с самого начала, что я затеяла всю эту глупость. И позволила мне дойти до конца, чтобы преподать урок.       Раздражение сменилось полнейшим бессилием. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которую отругали за шалость. Медленно, стараясь не смотреть ей в глаза, я сбросила с себя пеньюар и снова надела свое платье. Движения были резкими, нервными. Хотелось поскорее сбежать отсюда, чтобы никогда больше не вспоминать этот позор.       — Доброй ночи, Эльвира Альбертовна, — пробормотала я, направляясь к двери.       Она продолжала сидеть на диване, невозмутимо затягиваясь сигаретой.       — Доброй ночи, Венера Львовна, — услышала я в ответ. — Надеюсь, у вас хватит сил, чтобы сделать до завтра презентацию для предстоящей конференции.       Я прищурилась. Ничего не ответив, я захлопнула за собой дверь. В голове пульсировала только одна мысль: «Презентация! Презентация! Презентация!». Кажется, эту войну я проиграла всухую.