Психушка² 2

      Я сидела за кухонным столом, лениво помешивая остывший кофе. Взгляд то и дело ускользал к экрану телефона, лежавшего рядом. Каждый раз, когда раздавался звук уведомления, сердце болезненно сжималось в ожидании. Но это были лишь сообщения из рабочих чатов и рекламные рассылки. От нее – ни слова.       Светка вошла в кухню, на ходу завязывая пояс халата. Она бросила на меня сочувствующий взгляд.       — Она не позвонит, Венера, — тихо произнесла она, присаживаясь напротив.       Я, не отрывая взгляда от телефона, ответила:       — Знаю.       Светка вздохнула.       — Нет, не знаешь. В этом твоя главная проблема. Ты все еще надеешься, что она одумается. А ей, как обычно проще бежать, чем разбираться.       Я перевела на нее взгляд.       — Если любишь человека, всегда будешь надеяться, — пробормотала я, отпивая глоток холодного кофе.       Светка покачала головой.       — Знаешь, Вен, я думаю, тебе пора начать думать о себе. Хоть немного. И перестать цепляться за человека, которому ты не нужна. Пора иметь хоть каплю достоинства. И переключиться на кого–нибудь другого, в конце концов. Да на ту же твою Ахметшину, — она усмехнулась.       От ее слов внутри что–то болезненно кольнуло. В голове всплыла картина вчерашнего вечера – полумрак приватной комнаты, дешевый пеньюар, ее спокойное, изучающее лицо. Я закрыла глаза, болезненно поморщившись.       — Дура, — прошептала я себе под нос.       Да, я была непростительно глупа. Вместо того, чтобы ответить на ее провокацию сдержанным достоинством, я разыграла этот жалкий фарс. И в итоге, закономерно, выставила себя в самом невыгодном свете – жалкой и смешной. Мучает вопрос: осмелилась бы я на эту глупость, если бы Агата не оставила меня вновь? Скорее всего, нет. И эта мысль пугает меня до дрожи.       Последний год Вельтш была моим спасительным якорем, удерживающим от бездны беспорядочных связей. Она – маяк, указывающий путь в ночи. А теперь я снова выброшена в эту пучину, совершенно разучившись плавать. Забыла, как ориентироваться в этом хаосе, как не утонуть в собственных страстях и слабостях.       Я должна вернуть Агату. Любой ценой. Необходимо найти способ достучаться до ее сердца, доказать, что я могу быть лучше, достойнее. Я должна показать ей, что осознала свою ошибку, что готова меняться ради нее. Этот балаган был лишь минутной слабостью, импульсом отчаяния. Но Агата – это нечто большее. Она – моя гавань, моя надежда, мой шанс на искупление. И я не позволю себе потерять ее из-за минутной глупости.       Решимость внезапно окатила меня, как ледяной душ. Я схватила телефон, дрожащими пальцами набирая знакомый номер. Сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди. Пошли гудки, тягучие и мучительные. В голове проносились обрывки мыслей, оправдания, мольбы.       Вдруг, Светка резко выхватила телефон из моих рук и отклонила звонок. Я ошарашенно уставилась на неё.       — Ты что творишь?! — взвизгнула я, бросаясь к ней. — Отдай сейчас же!       — Успокойся, Венера, — спокойно ответила она, держа телефон вне моей досягаемости. — Ты сейчас наломаешь дров. Ей это не нужно, и тебе тоже.       Я попыталась вырвать телефон из ее руки, но она оказалась проворнее. В этот момент на кухню вошла Кристина. Светка, не долго думая, перекинула ей телефон.       — Крис, лови, — сказала она, и Кристинка, сонно моргая, поймала телефон и непонимающе посмотрела на нас.       — Что тут происходит? — спросила она, но я уже рванула к ней, пытаясь выхватить свой несчастный гаджет.       — Кристин, отдай! Это очень важно!       Кристинка, испугавшись моего напора, инстинктивно перебросила телефон обратно Светке.       — Да отдайте вы мне его! — закричала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Это моя жизнь! Мои ошибки! Дайте мне самой их совершать!       Светка покачала головой.       — Нет, Вен. Сейчас ты не способна принимать адекватные решения. Ты слишком зависима от нее. И пока это так, я не позволю тебе делать глупости. Поверь, потом спасибо скажешь.       Я замерла, обессиленная. Ярость схлынула, оставив после себя лишь гулкую пустоту. Они стояли передо мной, две мои лучшие подруги, и в их глазах я видела отражение собственной боли и отчаяния. Они пытались меня спасти, уберечь от очередного болезненного падения. Но я чувствовала себя как наркоман, которого лишили дозы. Ломка от любви, от зависимости, от самой себя.       — Вы не понимаете, — тихо сказала я, опускаясь на стул. — Она – это не просто… женщина. Она – часть меня. Без нее я… теряюсь.       Светка присела рядом и взяла мою руку.       — Пойми, Вен. Любовь не должна быть как наркотик. Она должна давать силу, а не отнимать. А твоя любовь к Агате… Она тебя разрушает. Ты живешь ее жизнью, ее чувствами, ее настроением. А где ты в этом всем?       Кристина принесла стакан воды и протянула мне. Я машинально сделала несколько глотков. Вода немного успокоила бушующий внутри шторм.       — Может, тебе стоит пойти к психологу? — неуверенно предложила Кристина. — Поговорить с кем–то, кто сможет помочь разобраться в себе.       Я отставила стакан, чувствуя, как снова подступает раздражение. Психолог! Как будто все так просто. Как будто можно выговорить свою боль, и она испарится.       — Психолог мне не поможет, — отрезала я, — мне нужно, чтобы она была рядом. Чтобы просто обняла и сказала, что все будет хорошо.       Светка закатила глаза.       — Вот опять! Зависимость в чистом виде. Знаешь, Вен, а может, тебе просто нормальный секс нужен? Чтобы мозги на место встали и ты уже переключилась с этой своей Дитриховны. Встряхнуться нужно, а не в психоанализе копаться. Найди себе кого-нибудь…попроще. Без этих ее вывертов, манипуляций и вечного «я подумаю».       Кристина покраснела и толкнула Светку локтем.       — Ну чего ты такое говоришь? Это не выход!       — А что, неправда что ли? — огрызнулась Светка. — Венера у нас как неприкаянная, только и ждет звонка от своей садистки. А та ее динамит почем зря. Может, нормальная баба нужна, а не вот это вот все.       Я молчала, разглядывая свои руки. Светкины слова, грубые и прямолинейные, как всегда, задели меня за живое. Возможно, в них была доля правды. Возможно, я действительно зациклилась на Агате, упустив из виду все остальное. Но мысль о другом человеке, о другом теле, казалась мне кощунственной.       — Я не могу, — прошептала я, — я не хочу никого, кроме нее.       Светка вздохнула и обняла меня за плечи.       — Вен, я осознаю твое состояние, но умоляю, попробуй собраться. Сделай это ради собственного благополучия, иначе ты рискуешь окончательно сломать себя. Предлагаю следующее: вытри слезы и отправляйся на работу. Забудь о звонках Агате и прекрати отправлять ей полные отчаяния сообщения. Хватит быть бесхарактерной, возьми себя в руки. И еще, если Ахметшина снова проявит интерес, просто не вмешивайся в происходящее, пусть все идет своим чередом. Конечно, она не так уж далеко ушла от Дитриховны, но, по крайней мере, она еще не перешла границы, а это уже говорит о некоторой адекватности. Дай ей шанс проявить себя, а ты просто наблюдай. Не позволяй эмоциям руководить тобой, будь выше этого. Помни, что ты сильная и способная, и ты заслуживаешь лучшего. Сосредоточься на работе, на своих целях, и все наладится. Просто поверь в себя и сделай первый шаг.       Я подняла голову, всматриваясь в лица подруг. В их глазах плескалось сочувствие, смешанное с тревогой. Их забота была очевидна, но я чувствовала себя так, словно меня пытаются накормить лекарством, которое я отказываюсь глотать. Слова Светки, резкие и прямолинейные, запали глубоко в душу. «Зависимость в чистом виде». Как же ей объяснить, что для меня это не просто зависимость, а потребность? Что Агата – это не каприз, а кислород, без которого я задыхаюсь?       Но, может быть, они правы. Может быть, я действительно погрязла в этой болезненной любви, потеряв саму себя. Может быть, пришло время сделать шаг назад, отстраниться и взглянуть на ситуацию со стороны. Попробовать увидеть себя глазами Светки и Кристины – слабой, зависимой, потерявшей достоинство женщиной, бегающей за той, кому она не нужна.       Я медленно встала со стула, чувствуя, как в теле просыпается усталость. Мысль о работе казалась непосильной, но я понимала, что Светка права. Действие – лучшее лекарство от тоски. Работа – это хоть какая–то цель, хоть какая–то возможность отвлечься от терзающих душу мыслей.       — Ладно, — тихо сказала я, — я попробую. Но чувствую, что ни к чему хорошему это не приведет.              

***

      В офисе меня встретила привычная суета. Клавиатуры стучали, телефоны разрывались, коллеги переговаривались о чем–то на повышенных тонах. Я вошла в наш кабинет и сразу почувствовала на себе заинтересованный взгляд Сашки. Он сидел за своим столом и внимательно наблюдал за мной.       Я вопросительно приподняла бровь.       — Что? — беззвучно прошептала я, и Сашка едва заметно кивнул головой в сторону Зайчиковой. Я перевела взгляд и увидела ее. Надя сидела за своим столом, уткнувшись лицом в руки, а Лена пыталась ее успокоить. Заметив мой взгляд, она беспомощно развела руками.       Я подошла ближе к Наде.       — Надь, что случилось? — спросила я мягко, присаживаясь рядом. Надя попыталась что–то сказать, но вместо слов у нее вырвался лишь сдавленный всхлип. Она снова уткнулась лицом в ладони, дрожа всем телом. Сашка подошел к нам и тихо сказал:       — С утра ни с того ни с сего на неё Дитриховна наехала. Просто так, на ровном месте.       Зайчикова проскулила из–под рук:       — Она сказала, что уволит меня. Просто так взяла и сказала. Я ничего не сделала.       Сашка вопросительно посмотрел на меня:       — Вы с ней снова поцапались? Главчиха уже вчера половину больницы до инфаркта довела, такими темпами она всех поувольняет.       Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть в груди усиливается. Да, от настроения Агаты всегда зависело благосостояние больницы. Но теперь я не понимала, почему она срывается на сотрудниках? Это ведь она меня бросила, сама приняла решение, сама теперь психует. Я посмотрела на Сашку и просто покачала головой.       — Лучше не спрашивай, — тихо сказала я.       Сашка понимающе кивнул, зная, что сейчас лучше не лезть с расспросами. В этот момент в кабинет зашла Эльвира Альбертовна. Окинув взглядом нас и расплаканную Надьку, она поинтересовалась:       — Что за потоп? Надежда Романовна, что случилось?       Надя судорожно вытерла глаза тыльной стороной ладони и сдавленно проговорила:       — Все хорошо, Эльвира Альбертовна. Просто… голова разболелась.       Эльвира Альбертовна, казалось, с облегчением приняла этот ответ. Словно вникать в чужие страдания было ниже ее достоинства.       — Отлично, — бодро произнесла она, тут же сменив тему. — Тогда идёмте на планёрку. Агата Дитриховна уже всех ждёт.       Я закрыла глаза, вспомнив про чёртову планёрку. Сейчас она казалась совершенно не к месту, но, конечно, кого интересовали мои внутренние переживания?       Мы с обреченным видом поднялись и поплелись за Эльвирой Альбертовной, как осужденные на казнь. В голове крутилась одна мысль: лишь бы Агата сегодня не сорвалась, лишь бы обошлось без жертв. Хотя надежды на это было мало. Мы дошли до зала планёрки и по очереди, словно ступая на эшафот, стали заходить в кабинет. Эльвира Альбертовна даже бровью не повела, спокойно заняла свое место рядом с другими начальниками отделов, а мы ютились возле охраны труда. Я постаралась занять максимально отдалённое место в углу кабинета, надеясь хоть немного слиться с зелеными обоями.       В кабинете повисла напряжённая тишина, словно перед бурей. Все замерли в ожидании главврача. Я едва не вздрогнула, когда услышала в коридоре стук её каблуков. Казалось, все с замиранием сердца ждали, с каким лицом в кабинет зайдёт Агата. И вот, дверь распахнулась, и она вошла.       Взгляд Вельтш был холоден и непроницаем. На её лице не было и следа нежности, только стальная решимость и какая–то злая ирония. Увидев её, все надежды на спокойную планёрку рухнули окончательно. Похоже, нам действительно пришел пиздец.       Она прошла к своему столу, не удостоив никого взглядом, и села, властно облокотившись на спинку кресла. Тишина стала ещё более звенящей. Все боялись даже дышать. Агата окинула нас всех презрительным взглядом и, наконец, заговорила, её голос был как ледяной ветер.       — Итак, коллеги, — начала она, — я надеюсь, вы все в курсе, что ситуация в больнице оставляет желать лучшего. И я не собираюсь это терпеть. Сегодня мы обсудим, как исправить ошибки и вернуть больницу на прежний уровень. И если кто–то не готов к активной работе, я настоятельно рекомендую написать заявление по собственному желанию прямо сейчас.       Лапшин, начальник охраны, откашлялся в кулак, словно пытаясь привлечь внимание. Агата вскинула на него ледяной взгляд, прожигая насквозь.       — Леонид Викторович, что–то хотите добавить? — вкрадчиво поинтересовалась она, в ее голосе сквозила угроза.       Лапшин густо покраснел и, смущенно перелистывая свой отчёт, промямлил:       — Да нет, Агата Дитриховна, просто… кхм… горло пересохло.       — Вот и отлично, тогда начнем с отдела охраны, — отрезала Агата, не давая ему опомниться. — Леонид Викторович, у меня к вам масса вопросов. Начнем с недавнего инцидента с кражей медикаментов. Как вы объясните этот вопиющий факт, Леонид Викторович? Ваши сотрудники спят на посту? Или, может быть, сами причастны к этому грязному дельцу? Не удивлюсь, если это так, зная, какой у вас бардак в отделе.       Лапшин пытался оправдываться, бормоча что–то про усилившиеся меры безопасности и внутреннее расследование, но Агата не давала ему и слова вставить. Она методично и жестко разносила его за каждую мелочь, за каждый промах, унижая его перед всем собранием. Старый вояка, казалось, готов был провалиться сквозь землю.       Вельтш прошлась по каждому начальнику, выискивая недостатки и указывая на просчеты. Ее придирки были мелочными и несправедливыми, но никто не смел возразить. В кабинете царила атмосфера страха и подавленности. Когда очередь дошла до Эльвиры Альбертовны, я задержала дыхание.       Агата перевела взгляд на Ахметшину, и в ее глазах мелькнула едва уловимая тень.       — Эльвира Альбертовна, а как у нас продвигаются дела со статуей Психеи? Вы же знаете, как я хочу, чтобы она наконец украсила больничный парк.       Эльвира Альбертовна выпрямилась, стараясь сохранить невозмутимый вид.       — Все идет по плану, Агата Дитриховна. Скульптора нашли, тендер по подрядчикам запустили. Надеюсь, что к концу лета закончим. Мы учли все ваши пожелания, и эскиз уже утвержден.       Вельтш слегка приподняла бровь.       — Отлично. Что насчет Московской конференции? Уже определились, кто из вашего отдела поедет? Вы знаете, как важен обмен опытом с коллегами из других регионов.       Ахметшина на секунду замешкалась, будто просчитывая свои слова.       — Да, Агата Дитриховна, мы все обсудили и решили, что на конференцию поеду только я и Венера Львовна. У нас наиболее релевантный опыт для представленных там тем. Кроме того, мы сможем наиболее эффективно донести полученную информацию до остальных сотрудников по возвращении.       И тут взгляд Агаты упал на меня. Я инстинктивно попыталась спрятаться за Сашку, словно он мог меня защитить от ее пронзительного взгляда. Вельтш сжала край стола, и мне показалось, что сейчас он раскрошится под натиском ее побелевших пальцев.       — Только вы и Венера Львовна? — буквально процедила она сквозь стиснутые зубы.       Эльвира Альбертовна утвердительно кивнула, проигнорировав или же просто не заметив волну напряжения, пронесшуюся по кабинету. Она, видимо, привыкла к подобным выпадам Агаты и научилась искусно их игнорировать, сохраняя невозмутимость. Я же покрылась испариной, боясь даже пошевелиться. Единственный, кто казалось, наслаждался этим шоу, был Сашка, который с восторгом перевел взгляд с Вельтш на меня, будто наблюдал за финалом захватывающего триллера.       В конечном итоге Агата произнесла, словно отрубила:       — Отлично, тогда планерка окончена.       И, не дожидаясь ответа, встала, с грохотом отодвинув стул, и вышла из кабинета под облегченные выдохи сотрудников. В воздухе повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими перешептываниями. Все понимали, что буря миновала, но последствия еще долго будут ощущаться в стенах больницы.       Ощущение испепеляющего взгляда Эльвиры Альбертовны давило на меня, словно раскаленный пресс. Недовольство, исходящее от нее, было почти осязаемым. Агата, пусть и в критическом ключе, привлекла к моей персоне нежелательное внимание. Неведение относительно грядущих последствий этой планерки терзало душу, заставляя меня строить самые мрачные прогнозы.       В этот момент, словно насмехаясь над моими тревогами, Сашка по–дружески похлопал меня по плечу и одарил подмигиванием, словно мы были участниками некоего тайного сговора.       — Ну, Венерка, как обычно, вляпалась, — прошептал он, словно я сама не осознавала всю глубину своего бедственного положения. Его слова, вместо поддержки, лишь подчеркнули мою уязвимость.       Единственное, что оставалось – надеяться на милость Агаты, чтобы она не обрушила на меня свой гнев до моего отъезда в Москву. Эта поездка казалась теперь не спасением, а лишь временной передышкой перед неминуемой бурей.