Психушка² 2

      Остаток дня прошел в лихорадочной гонке под пристальным взглядом Эльвиры Альбертовны. Она, словно цербер, не спускала с меня глаз, то и дело подкидывая правки в презентацию для конференции. Слайды, графики, тезисы – все должно было быть безупречно. К моему удивлению, ни единым словом она не обмолвилась о произошедшем на планёрке, как и моей эскападе на её тощих коленках. Никаких колкостей, двусмысленных намеков или завуалированных подкатов. Может, и правда, Агата своим внезапным гневом парализовала не только больницу, но и ее либидо.       Однако облегчение было кратковременным. Агата, словно хищная птица, кружила надо мной, посылая своих гонцов – телефонные звонки. Каждый час, как по расписанию, трезвонил телефон, и на другом конце провода звучал холодный, как зимний ветер, голос секретаря: «Венера Львовна, Агата Дитриховна просит вас немедленно явиться в ее кабинет». Мое сердце уходило в пятки.       Несколько раз, включая полную дуру, я пыталась узнать, что случилось, но Людмила Александровна, как дрессированный попугай, твердила одно и то же: «Агата Дитриховна ждет вас». Однажды она даже добавила: «У нее очень плохое настроение, советую вам не задерживаться». Совет, конечно, дельный, но я решила им пренебречь.       Да, я, может, и наивная дурочка, иногда витающая в облаках, но не самоубийца. Отправиться сейчас в логово к разъяренной Вельтш казалось мне верхом безрассудства. Пусть остынет. В конце концов, уволить меня она не сможет. Пока не сможет. Эта мысль слабо, но грела душу, позволяя мне дотянуть до конца рабочего дня, оставаясь при этом относительно целой. Хотя, если честно, в последнее время я уже ни в чем не была уверена, и правильно думала.       Впервые за день почувствовав себя в безопасности вдали от Вельтш и ее психоза, сидя в Светкиной гостиной и попивая какао с маршмеллоу, мое сердце ушло в пятки, когда в дверь позвонили. Светка, отмахнувшись от моего нервного взгляда, процедила:       — Сиди, я открою. Не начинай смотреть без меня, — и ткнула пальцем в приостановленную серию очередного сериала от Netflix.       Я едва успела сглотнуть очередной маршмеллоу, как до моего слуха донесся ледяной голос Агаты:       — Венера у тебя?       «Ни здрасте, ни до свидания», а прямой вопрос в лоб. Светка, слегка замявшись, ответила:       — Нет, с чего бы ей тут быть?       Даже не видя взгляда Вельтш, я буквально почувствовала опасность, исходящую от ее голоса.       — Дуру–то из меня не делай, Давыдова, — отрезала Агата.       Не успела я даже подумать о том, чтобы запрятаться в шкаф или любое другое место, где Вельтш меня не найдет, как она, словно таран, прорвалась через Светкину баррикаду и ворвалась в зал. Едва завидев меня, она бросила с нескрываемой яростью:       — И долго ты еще будешь от меня бегать?       Светка, ошарашенно хлопая глазами, попыталась вклиниться:       — Агата Дитриховна, что происходит? Может, присядете, выпьете чаю?       Но Вельтш, казалось, не слышала ее. Вся ее концентрация гнева была направлена на меня, прожигая взглядом насквозь.       — В Москву значит собралась?       Я, как кролик перед удавом, не могла вымолвить ни слова. Еще и недожеванный маршмеллоу тут же застрял комом в пересохшей глотке. Я судорожно закашлялась, отчаянно пытаясь вдохнуть, надеясь, что вот сейчас, именно сейчас, я задохнусь и избегу этой унизительной разборки с Дитриховной. Но, видимо, умереть спокойной смертью не было написано на роду, потому что я так и не задохнулась, а лишь ощутила жгучую боль в груди и слезы, брызнувшие из глаз. Пришлось выныривать из этого болезненного состояния обратно в реальность, где разъяренная Вельтш все еще прожигала меня взглядом.       В этот момент, между приступами кашля, ко мне пришло совершенно неожиданное осознание. Собственно, а чего я так испугалась? Агата, после своих последних действий, а именно после того, как бросила меня, заявив, что нам нужно сделать перерыв в отношениях, мне уже ничего не должна. И я ей тоже. Этот перерыв, конечно, больше походил на вечную ссылку в Сибирь, но сути это не меняло. Мы не вместе.       Я кое–как откашлялась и, стараясь говорить как можно увереннее, произнесла:       — Да, собираюсь. Что–то не так?       Вельтш усмехнулась, отчего ее лицо стало еще более зловещим.       — Не так? Да у тебя на лице написано, как тебе не терпится отправиться в Москву с Ахметшиной! Думаешь, я такая наивная?       Я выпрямилась, стараясь не выдать охватившего меня страха.       — Агата, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я еду в командировку, представлять нашу больницу на конференции. Это моя работа. И я, между прочим, очень рада этой возможности.       — А я и не сомневалась, что ты не пренебрежешь такой восхитительной возможностью покрутить задом перед Эльвирой. Давно, небось, планировала?       Ее слова хлестнули, как пощечина. Неужели она и правда считает меня такой? Шлюхой, готовой раздвинуть ноги перед первой встречной возможностью? Ярость волной поднялась изнутри, смывая остатки страха и неуверенности. Вот значит, за кого она меня принимает!       — Ты серьезно сейчас? — мой голос дрожал от возмущения. — Ты думаешь, я настолько низко пала, что буду использовать командировку, чтобы перед кем–то там «крутить задом»? Оказывается, ты совсем меня не знаешь!       Я вскочила с дивана, сбрасывая с колен плед, и подошла вплотную к ней. В ее глазах плескалась ревность, дикая, необузданная, и в этот момент я поняла, что задыхаюсь не от недостатка воздуха, а от ее удушающей любви.       — Да, я еду в Москву, и да, я рада этой возможности, — выпалила я. — Но знаешь что? Может, тебе и правда стоило взять этот чертов перерыв, потому что я больше так не могу! Ты задушила меня своей ревностью, Агата! Ты видишь во мне кого угодно, только не ту, кто любит тебя!       Ее лицо исказилось, будто я резанула ножом по самому сердцу. Взгляд, еще секунду назад пылавший гневом, наполнился болью и непониманием. Она отступила на шаг, словно отшатнувшись от удара. Тишина в комнате стала оглушительной, лишь Светка, застывшая у стены, казалась статуей. Агата молчала, и в этом молчании была целая пропасть, готовая нас поглотить.       Я стояла, тяжело дыша, а Агата смотрела на меня так, словно видела впервые. В ее глазах плескалось что–то похожее на раскаяние, но гордость, эта чертова вечная гордость Вельтш, не позволяла ей произнести ни слова.       «Что, нечего сказать? Поняла, наконец, кого потеряла?» — пронеслось в голове злорадное, но тут же сменилось волной жалости. Боже, как же она сейчас несчастна. Но я несчастна не меньше.       — Знаешь, что, Агата? — мой голос, несмотря на все усилия, все еще дрожал. — Уходи. Просто уходи и оставь меня в покое. Хватит этих сцен, этого недоверия, этой… этой паранойи. Я устала.       Я сделала шаг к ней, и она не отступила. Посмотрела прямо в ее глаза, полные боли и смятения.       — Уходи, — повторила я тише, но тверже.       Не дожидаясь ответа, я взяла ее за руку и потащила к двери. Она сопротивлялась вяло, словно смирившись с поражением. Светка, все еще ошарашенная, молча наблюдала за происходящим. Я открыла дверь и, даже не оглянувшись, буквально вытолкала Агату в подъезд.       — Прощай, Агата, — прошептала я, захлопывая дверь перед ее носом.       Захлопнув дверь, я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени. В голове пульсировало: «Это конец. Всё кончено». Внезапно, словно очнувшись от гипноза, Светка протянула руку и, с восхищением глядя на меня, подняла вверх большой палец.       — Ты смогла! — выдохнула она, ее глаза сияли. — Венера, ты выползла из–под каблука! Я всегда знала, что ты сильная, но чтобы вот так… Дитриховну – и за дверь! Это ж надо!       Она подскочила, обняла меня и затараторила:       — Да ты героиня! Ну, наконец–то! Я уж думала, ты так и будешь терпеть эти ее закидоны! Она ж тебе жизни не давала! А ты – раз! И все! Венера, ты – космос!       Ее восторг, вместо ожидаемой поддержки, обрушился на меня волной осознания. Что я натворила? Выставила за дверь женщину, которую, несмотря ни на что, любила больше всего на свете? В горле пересохло, а в груди разрасталась ледяная пустота. Ноги подкосились, и я просто осела на пол, прислонившись к прохладной двери. Слезы хлынули потоком, безудержные, горькие, как будто прорвало плотину. Я рыдала, как последняя дура, потерявшая самое дорогое, что у нее было. Рыдала от обиды, от жалости к себе, от безысходности и от любви, которая, казалось, только что умерла.